Розочка кпп из эпоксидной смолы

Розочка кпп из эпоксидной смолы

Розочка кпп из эпоксидной смолы


Владимир Русский
 
Не пожелай
 ни дождика, ни снега
Содержание
Часть 1. Не пожелай ни дождика, ни сне-га………………………………………………………3
Часть 2. На крутых виражах…………………………………………………………………………………………75      
Часть 3. Паутина…………………………………………………………………………………………………………………205   
                                       
Часть 1
    Не пожелай ни дождика, ни снега
                                  
                                              Начато в апреле 2005 года.
                                                                                        Друзьям моим, всем, кто был и сейчас                                                             
                                                                                        связан с небом, чья профессия незаслуженно
                                                                                        забыта, кто преданно служил Родине и был
                                                                                        брошен ею под жернова истории.
                                                                                                 Лес рубят – щепки летят.
    Лешка бежал все быстрее и быстрее по деревянной лестнице, круто спускаю-щейся вниз с горного склона. В какой-то момент он сильно оттолкнулся от сту-пеньки и взлетел над землей. Дыхание перехватило¬ от сильного ветра. Все тело охватила необычайная легкость, дикий восторг разрывал грудную клетку и выры-вался наружу радостным криком.  Я лечу!!! Он взмахнул руками и поднялся еще выше. Ему хотелось, чтобы все видели, что он летит. Он, Лешка Понамарев, не-заметный парень из рабочего поселка, умеет летать. Но, посмотрев вниз, он об-наружил, что людей на земле нет. Ну почему никого нет, люди, где вы? Посмот-рите, как  я летаю. Очередной взмах руками, и он поднялся еще выше, еще взмах – еще выше. Ему хотелось, чтобы его радость  разделили друзья, чтобы на сле-дующий день весь поселок бурлил от фантастической новости: Лешка летал. С высоты птичьего полета он видел весь поселок. Школа, клуб, автопарк, где ра-ботал его отец, дом, где он жил – все это было так знакомо и обычно, как будто Лешка летал каждый день. И чувство невесомости, и необычайную радость по-лета запомнит он на всю жизнь и, вспоминая каждый раз, будет испытывать гро-мадное блаженство. Он чувствовал, как ветер дует ему в лицо,  мешая смотреть, как учащенно бьется сердце в груди. Но самое главное – это чувство полета, ко-торое невозможно описать, о котором нельзя рассказать, но которое сводит с ума. Нет, это не те ощущения, когда сидишь в кресле пассажирского лайнера. Ко-гда многотонная машина, оторвавшись от полосы, лишь дрожанием своего кор-пуса и мелкой болтанкой дает понять, что ты летишь. Для того чтобы по-настоящему почувствовать свободный полет, необходимо слиться в единое це-лое с самолетом. Управлять им так, чтобы казалось, что управляешь мыслью, а не ручкой управления. И тогда почувствуешь, что ты не в самолете, а, раскинув руки, летишь навстречу облакам. И все кругом подчинено тебе. Ты Бог, ты Создатель, ты Властелин земли. Нет большего счастья и большей власти, чем быть свободным от притяжения земли.                                                                                                               
    Вдруг яркая вспышка, и Лешка открыл глаза. Он лежал на теплой, прогретой весенним солнцем, земле. Недокопанный огород и воткнутая в землю лопата вернули его к действительности. Как странно, он проснулся, а ощущение полета осталось и сладостной негой разливалось по всему телу. Он мог представить приснившийся полет в мельчайших подробностях. Как обидно! Казалось, все это происходило наяву. Неожиданно его внимание привлек крутивший высоко в небе виражи и петли маленький учебно-тренировочный самолет Л-29. Вот он, виновник его неожиданного сна. Волею судьбы Лешкин огород был расположен в центре пилотажной зоны одного из аэродромов  авиационного училища летчиков.  Обычно самолеты появлялись над Лешкиным огородом в марте  и не давали ему спокойно жить до прихода моросящих туманов в октябре. Все это время любимым его занятием было наблюдать за самолетами, выполнявшими в небе непонятные ему фигуры пилотажа. Он мог любоваться этим фантастическим зрелищем на уроке из окна класса, во время торжественного сбора на школьной линейке, за занятиями музыкой в музыкальной школе. И все-таки любимым местом наблюдения был огород. Только здесь он мог в полной тишине наслаждаться полетом этого маленького, размером с пчелу, самолета. И в  это время он был тем самым самолетом. Он переносился в пространстве за облака и подчинялся командам пилотов. Вот выполнялся неглубокий вираж. Маленький крен, и самолет выписывает в небе ровный круг. Затем пикирование, и ты несешься к земле с набором скорости, и встречный ветер все сильнее давит на грудь, не давая дышать. Вывод из пикирования, и перегрузка многократно увеличивает твой вес, превращая каждое движение тела в мучительное усилие. Все эти ощущения продолжаются с вводом самолета в петлю Нестерова. И вот ты уже  несешься вертикально   вверх, плавно ложишься на спину, в это время перегрузка уменьшается до нуля, и ты перестаешь чувствовать свой вес вовсе. В тот момент от невероятной легкости перехватывает дыхание и теряется ощущение пространства. Верхняя точка пройдена, и опять плавно нарастающая перегрузка, и опять ты несешься к земле, и опять растет твой вес, и мешает дышать ветер. Лешка никогда в своей короткой шестнадцатилетней жизни не летал на самолете. Но любое движение самолета он ощущал каждой клеткой своего тела. Переворот, у Лешки перехватило дыхание от  отрицательной перегрузки. Затем глубокое пикирование, и все тело сжимает от увели-чивающегося веса. Наконец пилотаж закончен, и самолет улетает на базу. А Лешка лежал на земле и смотрел в опустевшее небо. Он получил такую эмоциональную нагрузку, что некоторое время от усталости не мог подняться с земли. Оставались ощущения легкости, усталости и мечты. И не было у Лешки большего блаженства и большей радости в жизни, чем то, когда он лежал на земле после выполненного пилотажа и смотрел в опустевшее небо. Как будто вместе с тем улетевшим самолетом улетела Лешкина душа. А он остался только телом человека, лежащего на земле.   Вдруг, как гром среди ясного неба, скрипнула калитка. Это пришла мама. Увидев недокопанный огород, одиноко воткнутую в землю лопату и развалившегося среди огорода Лешку, она пришла в ярость.                           
 – Ах, ты, биссова кровь, да як жешь ты можешь лежать, когда пол-огорода не ко-пано? На двори уже лито, а у нас еще огород не докопан. Да в кого ты такой лен-тяй уродился? Ну, весь в отца. И что же я при трех мужиках буду одна горбатить-ся на этом проклятом огороде?                                                                                                                
     У Лешки был младший брат пятиклассник Колька. Мама ругалась незло, но Лешку в этот момент начинала мучить совесть. Он схватил лопату и начал быст-ро перекапывать оставшуюся часть огорода. Видя такое усердие, мама успокои-лась и принялась за свою, знакомую с раннего   детства, огородную работу. Леш-ка жил в рабочем поселке, а мама работала в единственной на всю округу  биб-лиотеке. Она пользовалась большим уважением среди односельчан за трудолю-бие и знание своего дела. Она знала весь перечень книг на память. Кроме того, к ней приходили за последними новостями в мире, области, районе и поселке. Мама прослыла эрудитом во всех областях. К ней шли за советом школьники, сдающие экзамены,  старики, чтобы им объяснили последние постановления КПСС, женщины со своими женскими бедами, мужчины с проблемами на ра-боте. Сейчас это можно было бы назвать общественной приемной народного де-путата.   
      В поселке, который находился в Чечне, в горах, проживали представители разных национальностей.  Казалось, здесь собрались люди после великого пото-па. Это были  осетины, кумыки, русские, дагестанцы, армяне, украинцы, кабар-динцы, ингуши, грузины, чеченцы, аварцы и еще много-много других маленьких и больших народностей. Когда Лешка был совсем маленький, чеченов в их поселке не было вовсе. И когда стали появляться первые переселенцы,  русские в поселке заговорили о переезде. Было непонятно, почему эти люди начали так агрессивно заявлять свои права на эту землю и почему они не любили русских. Почему-то было не принято обсуждать, за что чечены были высланы. Многое в этой темной истории Лешке стало понятно после того, как он стал свидетелем пьяного разговора отца со своими приятелями. Отец рассказывал, как выселяли чеченов из горного аула. В то далекое время он, двенадцатилетний пацан, вместе со своим отцом плотничал по деревням и аулам. Работы было мало, поэтому они рисковали, забираясь в самые отдаленные чеченские селения. Местные жители не отличались   гостеприимством, и поэтому ночевали работники зачастую прямо под открытым небом. Так было и в ту роковую ночь. Он со своим отцом заночевал недалеко от дороги, которая вела к чеченскому аулу. Вдруг среди ночи их разбудил рокот машин. По горной дороге, ведущей в аул, двигалась колонна военных грузовиков. С места ночевки было хорошо видно, как перед аулом машины остановились и из них стали спешно выпрыгивать военные. Что происходило дальше, отец рассказывал со слезами. Аул оцепили, и из саманных домов стали выгонять всех подряд. То, с какой жестокостью происходило выселение, напоминало карательную операцию. Не подчинявшихся мужчин жестоко избивали  на месте. Женщин и детей прикладами загоняли в машины. С собой можно было  взять только узелок с вещами. Повсюду были слышны крики мужчин и женщин, плач детей. Срывавшихся с цепей собак расстреливали. То тут, то там были раздавались крики о помощи. Весь этот кошмар продолжался не более часа. Военные, погрузив местное население в грузовики и оставив оцепление вокруг аула, уеха-ли. Наступила тишина. Происходило это во время Великой Отечественной войны, и они вначале подумали, что это гитлеровцы, переодетые в форму НКВД. Идти куда-то ночью было опасно, и поэтому они остались на месте ждать утра. С наступлением утра увидели, что аул остался совершенно не тронутым. За изго-родью стояла скотина, сапетки, полные кукурузы, куры и гуси неспешно корми-лись в огородах. Казалось, что сейчас из домов начнут выходить люди и займут-ся своей привычной работой. Но в ауле не было ни души.
     Вдруг опять раздался гул. Из-за поворота  показалась та самая колонна гру-зовиков, которая ночью увезла местных жителей. Притаившись в кустах, неволь-ные свидетели со страхом наблюдали за происходящими событиями. Въехав в аул, колонна остановилась, и из грузовиков стали выбираться люди. По доно-сившемуся разговору стало понятно, что это переселенцы из Украины. Людей стали распределять по свободным домам. Время близилось к обеду, и поэтому наши путники поспешили в соседний аул, в надежде хоть что-нибудь заработать. Но, подойдя к соседнему аулу, увидели ту же картину. Домой они вернулись без денег, и только там узнали: за то, что чеченцы принимали немецких десантников, Сталин объявил их врагами народа и приказал выслать в Казахстан. Поговари-вали, что добрались до места далеко не все.
     Возвращались обратно они в конце 60-х годов. Первые переселенцы вели се-бя довольно тихо. Как правило, многодетные, они все время проводили за рабо-той. Но чем больше чеченцев  возвращалось из Казахстана, тем агрессивней они вели себя по отношению к другим народам.
    Закончив работу, Лешка направился погонять футбол с местной ребятней. Спустившись вниз, на большое поле, он увидел своих друзей. Сразу включив-шись в игру, он принялся яростно носиться по полю, громко ругаясь, пинаясь и толкаясь. Это была его стихия. После очередного паса мяч вылетел за пределы поля. Лешка побежал за ним, но его опередил наблюдавший за игрой Мусса. Он уже окончил школу и работал рабочим на буровой. Медленно взяв мяч в руки, он исподлобья посмотрел на Лешку.   
 – Что-то разыгрались вы не на шутку, – важно сказал Мусса. – Теперь поиграем в другие игры.
    Все уже поняли, какие это будут игры и нехотя  выстроились в круг. Мусса взглянул на Витьку и Лечу.
– Вы двое.
Мальчишки стали друг против друга.    
 – Бей, – приказал Мусса.                                                                                                             Витька неохотно толкнул Лечу.
 – Теперь ты,  – посмотрел он на Лечу.    
 Тот отвесил оплеуху. Витька  схватил Лечу за грудки, и они покатились по траве. Бились до первой крови. И как только у Витьки из носа потекла кровь, Мусса пре-кратил драку. Молча за шкирку он поднял драчунов, Витьку оттолкнул в сторону и, посмотрев на Лечу, торжественно сказал:
 –  Вот герой! Кто следующий?                                                                                                                         Драться не хотелось никому, и все молча уставились на траву. 
  – Ты, – коротко бросил Мусса, повелительно показывая пальцем на Лешку.   
    Если Леча и Витька были ровесниками, то Лешка  был старше на год. Как толь-ко Лешка подошел, воодушевленный победой Леча набросился на него. Лешке вовсе не хотелось драться, ему было жалко Лечу и поэтому он старался не бить, а отталкивать противника. Но Леча, напротив, почувствовав запах крови, начал изо всех сил наносить удары то в лицо, то в пах, стараясь свалить Лешку на зем-лю. Лешка  уварачивался, как только мог, но когда Леча попал ему в челюсть, им охватила ярость. Дело в том, что Лешка давно готовился поступать в летное учи-лище, и физическая подготовка была у него на первом плане. Ежедневные ут-ренние пробежки, занятия на перекладине и брусьях сделали его физически крепким и выносливым. И когда противник причинил ему боль, он дал волю кула-кам. Удары посыпались на Лечу один за другим. Ловкая подсечка и вот он уже на земле. Но святое правило: лежачего не бить, и Лешка отскакивает в сторону, ожидая, пока противник поднимется. Леча вскакивает мгновенно и вновь набра-сывается на противника. Лешку охватывает азарт. Делая обманное движение, он с силой наносит удар Лече прямо в бровь. Удар достигает цели, и кровь брызнула Лешке на рубашку. Леча упал на землю и, размазывая кровь и слезы по лицу, заплакал навзрыд. Неожиданно кто-то скрутил Лешке руки за спиной, и он услышал крик Муссы: 
 –  Бей, отомсти за свою кровь.                                                                                          
      Леча не заставил себя уговаривать, вскочив на ноги, он принялся избивать беззащитного Лешку. Прямое попадание под дых, и Лешка падает  на землю. Удар ногой в лицо, и из носа хлынула кровь.                                                                         
  – Все, хватит, – приказал Мусса и оттащил Лечу от лежащего на земле Лешки.
     Удовлетворенный победой, Леча принялся  смывать кровь в протекающем рядом ручье. Мусса со своими взрослыми друзьями пошел дальше, а к Лешке подбежали Ахмед с Витькой и помогли ему подняться.         
  –  Вот зверь, – возмутился Ахмед, глядя вслед уходящему Муссе,  – скажу старшему брату, чтобы разобрался с ним.                                          
Лешка сплюнул кровавую слюну на траву и сквозь зубы сказал:                                                                        
 – Ты чечен, Мусса чечен, а я русский. 
     И, конечно же, Ахмед понял, что его брат не пойдет разбираться за русского. Он вспомнил, как дома дедушка говорил, что русские отобрали землю  предков и что долг каждого мужчины сделать так, чтобы на их земле не было ни одного не-верного. Но не мог понять Ахмед, почему он должен прогнать прочь Лешку. Они родились в одном роддоме с разницей в три дня, сколько себя помнит, они были всегда вместе, ели из одной тарелки, спали то у Ахмеда, то у Лешки, даже роди-тели называли их сиамскими близнецами. Они могли поменяться рубашками, порученную родителями работу делали вместе, сидели в школе за одной партой. И не было у них  друг от друга ни секретов, ни тайн. Лешка – русский, Ахмед – че-чен. Кто поделил людей на разные языки, цвет кожи и волос? Зачем? Нет у Ах-меда никого ближе, чем Лешка. Он ему брат, друг, родная душа. Но закон гор гласит: слово старшего – закон. И поэтому Ахмед предпочел сменить тему и за-говорчески прошептал:                                                                                                          
 – Вчера пацаны на передовой откопали две мины.  Говорят, что там еще много осталось. Лопата  у меня с собой.    
Витька подскочил с земли:      
 –  Айда, пацаны.   
      И они втроем пошли в Крутую балку, где в годы Великой Отечественной вой-ны проходила передовая линии фронта. Старики говорили, что на этом месте наши остановили немцев и что бои здесь шли три месяца. Сопки переходили то к немцам, то к нашим. Бои были особенно жестокие. Потом две недели подводами вывозили трупы, хороня отдельно немцев и наших. Земля оказалась буквально усыпана неразорвавшимися  снарядами и минами. Любимым занятием детворы  было взрывать лимонки за огородом. Много детей покалечило. Сразу после войны саперы больше месяца вывозили этот страшный груз и взрывали его в лесу. И хотя после победы прошло много лет, время от времени смертельные находки напоминали о себе оторванными руками-ногами, а то и вовсе смертью совсем молодых пацанов.
    Крутая балка полностью соответствовала своему названию. Края  обрывисто уходили вниз, где, весело перекатываясь по валунам, журчал чистый горный ру-чей. Она вся заросла  высокой травой, шиповником и боярышником. Среди этой сочной зелени водилось много  живности: кролики, зайцы, волки, лисы, косули, появлялись кабаны, а змей было вообще несметное множество.
Казалось, все они мирно соседствуют в этом райском уголке. Но каждому в этом мире уготована своя роль и свое предназначение.
      Веселая троица старалась шуметь как можно громче, чтобы распугать змей, которые солнечным апрельским днем грелись на тропинках. И все равно не-сколько раз на их пути попадались то мелкие гадюки, то ужи, а то и более гроз-ные ползучие твари. И среди всего этого ползучего и шипящего царства Лешка чувствовал себя как рыба в воде. Он вырос среди змей и всегда помнил слова отца:  змея нападает на человека, только когда он на нее наступит. Он всегда помнил первую заповедь, хоть в лесу, хоть в поле – смотри под ноги. С раннего детства он мог взять ядовитую змею за хвост и пугать ею девчонок, ужи вообще не переводились у него в портфеле, а любимым занятием было выуживать опас-ных тарантулов из норки. Для этого тщательно пережевывался кусочек смолы в круглый шарик, затем цеплялся за нитку и потихонечку опускается в норку таран-тула, пока не почувствуешь сильный рывок. Это ядовитый паук, защищая свое жилище, набрасывался на кусочек смолы и обхватывал его своими лапками. По-ле этого он аккуратно извлекался за нитку из своей норки и помещался в спичеч-ный коробок. Особо опасная операция – это тонкими иголками распластать паука на картонке для дальнейшего высушивания. После того, как он высыхал на солнце, его заливали в специальной формочке эпоксидной смолой. И когда эта конструкция высыхала, получался кусочек, напоминающий янтарь, с тарантулом внутри. Обычно эти украшения дарили любимым девчонкам.
    Наконец, поднявшись на гору, они оказались на обрывистом краю Крутой бал-ки. Именно здесь все изрыто окопами и ямами от блиндажей.  Недолго совету-ясь, друзья принялись саперной лопаткой копать землю в заросшей травой во-ронке. Занимались они этим не первый раз и поэтому скоро поняли, что она пус-та. Перебравшись в соседнюю яму, они принялись снова копать. И только в третьей воронке им повезло: саперная лопатка лязгнула о металл. Дальше рас-капывали руками. Осторожно, сантиметр за сантиметром, убирали они землю из образовавшегося углубления. Наконец появилось оперение 75-миллиметровой мины. Действуя как профессиональные саперы, пацаны осторожно извлекли опасную находку из земли и уложили ее на Витькину куртку. После часа упорного труда четыре мины лежали на куртке. Довольные своей находкой, друзья приня-лись обсуждать дальнейший план действий. В ход пошли разные идеи: от пред-ложения подорвать ненавистного Муссу до добровольной сдачи в школьный му-зей. Наконец договорились подорвать мины на месте. Соорудили небольшой костер из хвороста, уложили боеприпасы на него сверху и, подпалив все это со-оружение, побежали прятаться за бугор. Развалившись на траве, пацаны приня-лись ждать, когда раздастся взрыв. Разговаривали почему-то шепотом. Все были взволнованы, но больше всех нервничал Витька. Он первый раз участвовал в та-ком деле, и поэтому  то и дело выглядывал из-за бугра.                                                   
  –  Да не дергайся ты, – сказал Ахмед, –  пока костер разгорится, пока нагреются, минут двадцать пройдет.                                                                                                                             – Да, не меньше, – поддержал его Лешка.                                                                                                                 –  Прошлый раз долго ждали. Тогда еще старую покрышку поджигали, она хоро-шо горит, – вспомнил Ахмед.                                                                
  – Да-а-а, протянул Лешка, хватит ли хвороста?                                                                                                Решив проверить, как горит костер, он выглянул из-за бугра. То, что увидел Леш-ка, привело его в оцепенение.                                                                                                                       –  Корова, – медленно и тихо проговорил он.
 Витька с Ахмедом как по команде вскочили на ноги и уставились в сторону кост-ра. В десяти метрах от костра мирно пощипывала траву буренка. Видимо, из-за густой травы ее не заметили, и она оказалась, неожиданно для приятелей, в опасной близости от предполагаемого взрыва. Через секунду Витька дернулся  было бежать отгонять корову, но его схватил за рукав Ахмед.   
 – Куда? Ложись! Сейчас рванет.                                                
Мальчишки опять плюхнулись на землю, и сразу раздался глухой хлопок. Пацаны прижались к земле, ожидая свиста осколков и падения  поднятой взрывом земли. Но ничего этого не произошло, и когда они подняли головы, то увидели лишь облако черного дыма над местом взрыва, медленно поднимающегося вверх. Мгновенно вскочив на ноги, они побежали вперед. Подбежав, друзья увидели небольшую воронку на месте взрыва, разбросанный недогоревший хворост и бездыханную корову. На ней не было ни царапины, но она была мертва.  По букве «К» на боку, они поняли, что корова принадлежит семье ненавистного Муссы.                                             
  – Так, – медленно сказал Лешка, – попали. Теперь он нас точно убьет.
  – Да не дрейфь ты, – ответил Ахмед. – Он еще не узнает.
  – Мусса узнает все, – не согласился Лешка. 
 И они принялись обсуждать, как быть дальше. Один лишь Витька стоял и отре-шенно смотрел на корову. Он думал, что всего лишь минуту назад эта корова была жива, а сейчас лежит мертвым телом. От этих мыслей у него накатились слезы на глаза, он присел рядом с коровой и принялся гладить ее по голове, при-говаривая одно лишь слово:                                                                                                                                        – Бедная, бедная, бедная.                                                                                              
 Тут он решил посмотреть на зрачок, может корова еще жива? Витька брезгливо начал раздвигать веки коровы, как вдруг та открыла глаза. Видимо от взрыва ко-рова просто лишилась чувств, и теперь придя в себя, уставилась на Витьку, ко-торый от неожиданности завопил как резаный:       
– А-а-а-а!   
 Корова, то ли от Витькиного крика, то ли от пережитого взрыва, бешено замыча-ла, вскочила на ноги и понеслась прочь. Причем в течение всего этого времени она так испражнялась поносом, что забрызгала стоявших сзади Лешку и Ахмеда. Пацаны, перегоняя друг друга, тоже рванули в другую сторону от ужасного места. Лишь только отбежав на приличное расстояние, они остановились перевести дух. Когда Лешка с Ахмедом поняли, что они с головы до ног в коровьем дерьме, их заколотило истерическим смехом. Повалившись на траву, они хохотали,  дры-гали в воздухе ногами, катались по траве, как ненормальные. Витька же, еще не отошедший от пережитого, сначала тупо уставился на друзей, затем тоже пова-лился на траву и начал смеяться, кататься по траве и дрыгать в воздухе ногами скорее не от эмоций, а за компанию. Вдоволь насмеявшись, мальчишки отправи-лись на пруд отстирывать следы недавних приключений.
                                                                        
   
      Вставал Лешка утром рано. В половине седьмого он просыпался и энергично вскакивал с постели. Готовясь поступать в военное училище, он приучал себя к армейской жизни. Понимая, что там ему никто не позволит нежиться в постели, он уже сейчас отучил себя от медленного пробуждения. Надев спортивное трико, кеды, понесся наматывать свои привычные километры. После кросса занятия на перекладине, штанга, качание пресса – все это было необходимо  для поступле-ния в летное училище. Когда он решил стать летчиком, Лешка не помнит. Обычно дети часто меняют свои будущие профессии, но Лешка всегда хотел быть летчи-ком. Наверное, это все-таки отец привил Лешке любовь к этой профессии. Сам он в молодости поступал в летное училище, но по какой-то причине не был принят. Сколько себя помнил Лешка, отец всегда твердил ему – ты будешь лет-чиком. И поэтому у Лешки с годами выработалась такая уверенность, что он бу-дет только летчиком.
       Прибежав с зарядки, Лешка встретился у дома с матерью, которая уже при-шла с огорода. Вообще она по жизни была трудоголигом. Вставая в пять утра, она еще до работы шла на огород, кормила кур, поросенка. После этого бежала в школу готовить какие-то мероприятия, посвященные многочисленным партийным датам. Затем работа в библиотеке, клубе, опять огород и домашнее хозяйство. Такой жизнью жило большинство Лешкиных односельчан, не зная ни выходных, ни отпусков. Всех кормила земля. Отец говорил:
– В нашу землю плюнешь – дерево вырастет.
      И действительно, какие здесь сады! Яблони, груши, черешня, вишня, абрикос, персик, вообще всего не перечесть. Но вся эта прелесть требовала ухода с ран-него утра до позднего вечера.
  – Леш, ты бы лучше к экзаменам готовился, ведь сдавать будешь не только физкультуру.                                                                                                                                        – Мамуль, прорвемся, – Лешка ласково обнял мать за плечи, забрав у нее ведро и лопату.                                                                                                                                                  – Ладно, пойдем, кормить тебя буду, горе ты мое луковое.                                                          Так они и направились в дом, занятые каждый своими мыслями. 
     В школу Лешка приходил за минуту до звонка. Она была для Лешки родным домом. Здесь он учится вот уже долгие десять лет. Каждый квадратик школьного двора, все укромные местечки, потайные секреты – все было ведомо выпускнику Алексею Николаевичу Понамареву. Авторитетом он пользовался в школе боль-шим, учился хорошо, но вот только одна беда – поведение. Дело не в том, что Лешка был хулиган по сути. Все дело было в его неуемной энергии, которая пер-ла из него неиссякаемым фонтаном и порой выходила из берегов. Совладать с Лешкой не мог никто. Учителя многое прощали ему благодаря знакомству с его матерью. В школе не проходило и дня без Лешкиной самодеятельности.  Вот только не все понимали его, уже порой недетские, шалости. И поэтому стоял у него хронический «неуд» по поведению.
        Войдя в школу, Лешка столкнулся лоб в лоб со Светкой Капустиной.                                                   – О, привет, кнопка, уступай дорогу старшим, а то перееду и не замечу.                                                                                    Светка была младше на три года. Но в ней уже угадывалась будущая девушка. Невысокого роста, хрупкая, она подняла огромные глазища на Лешку и ничего не сказала. Как много непонятного было в этих глазах. И от этого взгляда его как будто прострелило током высокой частоты и побежали мурашки по коже. Будь Лешка немного повзрослей, он, наверное, понял значение этого взгляда, но дело в том, что Светка была для него пацанкой, и поэтому сейчас, не придав значения произошедшему, он побежал в свой класс. Но придет время, и он вспомнит этот взгляд, и огромные, бездонные глаза, и немой вопрос в этих глазах.
     В класс он вбежал одновременно со звонком. Быстрым шагом  направился на свое законное место на последнюю парту, не забыв дернуть за косу отличницу Маринку и ущипнуть первую красавицу в классе Наташку. Обе, конечно же,  от-благодарили его, одна словом идиот, а вторая выразила свои чувства словом придурок.  С чувством исполненного долга Лешка плюхнулся на свое место, ря-дом с Ахмедом. В класс вошел учитель, все встали и дружно поприветствовали его:                  
 – Здравствуйте!
  Начался урок, преподаватель стал неспешно объяснять новый материал.                                                 – Вчера тетя Зарема, мать Муссы, приходила, – сказал Ахмед, – жаловалась, что корова доиться перестала.   
 Лешка громко хмыкнул.
  – Понамарев, Шарипов, выгоню из класса, – последовал окрик учителя.                                                                                                                                                                 Мальчишки на время притихли, но потом вновь принялись шепотом переговари-ваться, успевая одновременно слушать учителя и рисовать самолетиков в тет-радках. Ахмед во всем подражал Лешке и, естественно, тоже хотел стать летчи-ком.
  Но родители его были против, и лишь дед  Ахмеда, Герой Советского Союза, решил вопрос в пользу внука. Друзья уже прошли городскую медицинскую комис-сию и теперь готовились ехать в Грозный, на областную. Впереди их ожидали выпускные экзамены, а также вступительные экзамены в летное училище. По-этому приходилось много заниматься, чтобы наверстать недоученное за долгие десять лет.
   После школы Лешка направился к матери в библиотеку, чтобы готовиться к со-чинению. Библиотека находилась в десяти минутах ходьбы от школы в здании поселкового клуба. Клуб представлял собой монументальное здание 1955 года постройки. Высокие колонны, громадные окна, богатая архитектура – все это ха-рактеризовало эпоху, основной лозунг которой был: быстрее всех, дальше всех, выше всех.
    Войдя в библиотеку, он, стараясь идти как можно тише, подошел к матери. За тишиной в библиотеке следили строго. Дело в том, что читальный зал, стеллажи с книгами, рабочие места библиотекарей – все это находилось в одном большом зале. И поэтому, чтобы не мешать друг другу, все ходили как можно тише, а раз-говаривали шепотом. Необходимый материал был подготовлен заранее, и по-этому, молча взяв его, Лешка направился искать свободное место в читальном зале. Оглядевшись, он увидел в дальнем углу Таньку Мужухоеву, девчонку из со-седнего поселка, которая тоже готовилась к выпускным экзаменам. Высокая, с русой косой и уже с красивой фигурой, она нравилась Лешке, и он не упустил возможность приударить за ней. Сев рядом с ней, Лешка тихо спросил:                                                                                                                                     –  К сочинению готовишься?
 – Готовлюсь, пропади все пропадом, – ответила она.   
Танька была уверена, что она устроит свое будущее не с помощью образования, а красивой фигурой, русой косой и зелеными глазами. И поэтому подготовка к экзаменам шла тяжело. Но аттестат был необходим, и Танька прилагала все свои усилия, чтобы хоть как-то подготовиться к экзаменам.                                                   
  – Скорее бы закончился весь этот кошмар, и уехать из поселка, – продолжила Танька.                                                                                                                                                 Дело в том, что вся молодежь из близлежащих поселков мечтала уехать. С воз-вращением из Казахстана чеченцы сыграли отрицательную роль в жизни посел-ка. Красивые деревянные тротуары стали разбираться на дрова, автобусные ос-тановки – на кирпичи, дороги, продовольственное обеспечение, культура – все это было в гораздо худшем положении, чем в соседней Осетии или Кабарде. К  тому же национальная неприязнь и обвинение русским в их депортации делали жизнь в Чечне для русской молодежи невыносимой.
  И хотя Танька была наполовину чеченка (ее отец, чеченец по национальности, офицер-танкист, погибший на учениях, женился на русской девушке из Ленин-градской области, и после его трагической гибели родители забрали жену и ре-бенка к себе), напоминание, что ее мать русская, делало Таньку чужой в чечен-ском поселке.
    Лешка понял, что сегодня подготовка к экзаменам пойдет побоку, и продолжал пользоваться моментом.
– Куда поступаешь? – спросил он.                                                                                                                                   – Поеду в торговый техникум пробовать, не получится – пойду на парикмахера. А вообще не знаю. Может, сразу замуж? – она игриво посмотрела на Лешку.                  
– Нет, – смутился Лешка, – сначала надо образование получить, а затем уже ду-мать о семье, – по-взрослому ответил он.
  И не знал Алексей, почему надо идти учиться дальше. Просто так говорили все, и он думал, что это единственный правильный путь. Хотя для Таньки правильней было бы выскочить замуж за хорошего мужика, нарожать ему детей. И была бы она за ним как за каменной стеной, и все были бы счастливы.
–  Ну не хочу я учиться, – выдавила из себя Танька и громко захлопнула книгу.                –  Не лезет мне в голову наука. Наверное, вся сила в косу ушла, а на ум не хва-тило.                                          
 – Да, Танька, коса у тебя высший класс, за нее можно и на дуэль.                                                                      –  Да ну, ты что же, за меня мог бы и на дуэль? – она лукаво посмотрела на Леш-ку.
  – Почему за тебя, я же сказал за косу, – схитрил он, но легкий румянец выдал его.
 Они так и проболтали до закрытия библиотеки. Лешка собрал свои и Танькины книги и пошел сдавать их. Подойдя к матери, он застенчиво спросил:                                     
 – Мам, я это, Таньку провожу домой, у нее есть прошлогодние сочинения.                         Мать понимала, что дело не в сочинениях, но удерживать Лешку не стала.                            – Так, только туда и обратно, смотри, чтобы местные не накостыляли, – сказала она строго. Дело в том, что в совхозе, где жила Танька, жили одни чеченцы. По-явление русского парня, провожавшего девушку, грозило как минимум парой си-няков и разбитым носом. Но соблазн остаться один на один с Танькой взял вверх.
      Выйдя из библиотеки, они не стали дожидаться автобуса и медленно пошли в направлении совхоза, до которого было восемь километров. Лешка старался держаться важно, нарочито понизив голос до взрослых басов. Перебросив Тань-кину сумку через плечо, он шагал неестественно широкой походкой. Таньке же от этой важности стало смешно, и она тихонько хмыкнула в ладошку. Смутившись, девушка спросила:   
  –  Куда поступаешь, Леш?    
 –  В летное училище пойду, – ответил он, – в районной больнице уже медкомис-сию прошел, завтра в Грозный на республиканскую.                                                      
 – Тяжело будет поступать, – сказала Танька, – я слышала, туда большой конкурс.
– Ерунда, буду поступать до победного. Не поступлю в этом году, пойду в армию. Оттуда легче будет.
– А знакомых у тебя там нет? Я слышала, что без блата туда никто не поступает.
– Блат у меня только в библиотеке и в автопарке. На шофера могу без конкурса, –  засмеялся Лешка.
  Таньке давно нравились пацаны постарше, но с Лешкой было интересно. От его еще детской наивности и мечты веяло романтикой и целеустремленностью. В глубине души она не верила, что Лешка поступит в летное училище. В ее округе еще никто не поступал туда, и вообще считалось, что эта профессия для избран-ных. Но то, что он пытается взять эту жизненную планку, вызывало уважение.
   За Лешкиными рассказами о самолетах они незаметно спустились в балку, и теперь их дорога лежала в вверх. Танька взяла Лешку под руку, чтобы было легче идти. От этого он запнулся на полуслове.                                                                                 
  «Какая теплая рука», –  подумал он. 
  Нежное прикосновение заставило Лешкино сердце бешено заколотиться, и за-кружилась голова.
     – А еще там шоколад дают,  – промямлил он и окончательно смутился.
Танька же почувствовала Лешкино замешательство, ей стала приятна власть над этим симпатичным пареньком. Она прижалась ближе к Лешке, от чего тот окон-чательно лишился дара речи. Дело в том, что в свои неполные семнадцать лет Лешка никогда не провожал девушку домой. И незнакомые ему чувства застав-ляли его ужасно волноваться. Ему стало стыдно за свою неловкость, и, стараясь казаться невозмутимым, он положил руку на голое Танькино плечо.
Таньке это понравилось, и она в ответ обняла Лешку за талию. В такой позе они некоторое время молча поднимались в гору. Идти было неудобно, но приятно.
Лешкино сердце билось как птица в клетке, и в какой-то момент казалось, что оно выскочит из груди и покатится впереди них. Язык стал ватным, и он почувствовал такое сильное влечение к девушке, от которого кружилась голова. Хотелось обнять Таньку, поцеловать, но неловкость и смущение привели его в состояние полного оцепенения. Так они еще некоторое время поднимались в гору, пока Лешка приходил в себя от новых чувств. Неожиданно он остановился, резко обнял Таньку за талию и ткнулся губами ей в рот. Это было меньше всего похоже на поцелуй. Видя Лешкину неловкость, девушка решила взять инициативу в свои руки. Она прикоснулась ладошками к его щекам и стала нежно целовать губы.
Танька уже не раз целовалась с другими парнями, и ей нравилась Лешкина не-опытность.
 Видя Танькину доступность, Лешка прижался к ней еще сильней. Упругая деви-чья  грудь жгла желанием прикоснуться к ней руками. Становясь все смелее и смелее, он ласкал шею, плечи, подбираясь все ближе к заветной Танькиной гру-ди. Что им руководило в тот миг? Кто учил высокому чувству – любви? В какой-то момент ему показалось, что он получил полную власть над девушкой. Медленно его рука легла на Танькину грудь, и через лифчик он почувствовал ее упругость. Лаская девушку, он медленно расстегнул ее кофточку и вот его рука уже трогает обнаженную грудь, ласкает сосок, от чего Танька тихонько застонала. В какой то момент ему показалось, что девушка находится в его власти и готова ему от-даться. Окончательно теряя голову, Лешка попытался повалить девушку на тра-ву.
Вдруг Танька резко оттолкнула Лешка, от чего тот чуть не упал.
 –  Ты чего? –  недоуменно спросил он.                                                                                                                                                                                                                                                                                       
 – Ишь, какой прыткий, – Танька отвернулась, застегивая кофточку, – все вы му-жики одинаковые, чуть что – сразу на траву.
 – Да ты что, Тань, я же тебя люблю.
Как это выскочило, Лешка не понял, но он почувствовал, что на самом деле лю-бит ее. Он сказал это машинально, но его сердце разрывалось от переполнявше-го чувства.
 – Ладно, любовник, пойдем дальше, а то уже темнеет, назад как пойдешь?
Как пойдет назад, Лешка не думал. Его переполняли эмоции от новых чувств. Ру-ки еще помнили нежную Танькину грудь, упругий сосок, истомный стон. Первое желание и первый опыт пробудили первую влюбленность. Ему казалось, что но-вое чувство – это настоящая любовь, и что Танька его избранница на всю остав-шуюся жизнь.
Так, думая каждый о своем, они подошли к совхозу, где жила девушка.
 – Все, Леш, дальше я сама. – Танька протянула руку для прощания. – Дальше тебе нельзя, наши пацаны всех чужаков бьют.
– Нет, я провожу до дома, – Лешка уверенно обнял Таньку за талию. Девушка удивленно хмыкнула, и они зашагали дальше.
В ночном совхозе было безлюдно и темно. Подойдя к Танькиному дому, Лешка принялся опять целовать девушку, но уже намного уверенней.
 Неожиданно в темноте показались силуэты приближающихся парней. Гортанная речь говорила о том, что это местные чеченцы. Таня освободилась от Лешкиных объятий, зашла за калитку и спокойно и тихо сказала:                                                                                                                                                     – А теперь, Леша,  беги.
  Он и сам почувствовал опасность и, ускоряя шаг, пошел прочь от заметивших его парней.
– Ей, закурить есть? –  по-русски, с заметным акцентом спросили местные, види-мо, желая узнать в Лешке знакомого.
«Все, –  подумал Лешка, –  пора». И он рванул.
Бегал он хорошо. Ноги отрывали тело от земли и несли его прочь от опасности.
В голове пронеслось: завтра медкомиссия в Грозном, если догонят – побьют так, что училища не видать. Ах вы, ноги, мои ноги, и Лешка припустил, что было мочи.
Преследователи, почувствовав впереди добычу, тоже рванули во всю мочь.
Добежав до узкоколейной железной дороги, Лешка увидел приближающийся ма-стный рабочий поезд, который развозил рабочих с нефтяных промыслов. Двига-ясь медленно по извилистой дороге, он был единственным транспортным сред-ством в районе. «Так, – подумал Лешка, – я прыгну на ходу, но они тоже догонят поезд, тогда мне несдобровать». Поэтому он перед самым поездом перепрыгнул железнодорожную насыпь на другую сторону и замер. Поезд проехал мимо, и че-рез минуту за ним пробежали преследователи, на ходу запрыгивая в последний вагон.
   Для уверенности Лешка посидел минуту без движения, а затем встал и огля-делся. Поезд вдалеке мигал красными огоньками, и освещенная лунным светом железнодорожная насыпь была пуста. Видимо, преследователи сейчас обыски-вали поезд, в надежде отыскать беглеца. Если бы Лешка прыгнул в поезд, то че-чены наверняка нашли бы  его и жестоко избили. Обычно в это время вагоны были пустыми, и вступиться за Лешку наверняка было бы некому. Если бы он не убегал от преследователей, то наверняка отделался разбитым носом, опусто-шенными карманами и парой синяков. Но бегство расценивалось как сопротив-ление и, кроме того, погоня только обозлила и без того недоброжелательных че-ченцев.
    Идти по железнодорожной насыпи было глупо, можно встретить возвращаю-щихся преследователей, поэтому Лешка решил возвращаться, как и пришел, че-рез балку. Без труда отыскав знакомую тропинку, ведущую вниз балки, Лешка вначале быстрым шагом, а затем и бегом припустил домой. Ощущение опасно-сти сменило волнение первого поцелуя и трепета девичьего тела. Он снова вспомнил теплоту Танькиных губ, нежную кожу, истомленный стон.
    Незаметно для себя он бежал все быстрее и быстрее, как будто тело его ста-новилось все легче и легче. Он вспомнил, как уверенно целовал Таньку возле ее дома и как она отвечала ему на ласки. Как ее руки обхватывали его голову и как растрепавшиеся Танькины волосы лезли ему в глаза и рот. Он уже уверенно тро-гал ее грудь, и она не сопротивлялась, наоборот, горячими объятьями показыва-ла, что ей это приятно.
Все эти воспоминания окрыляли Лешку, и он продолжал ускорять бег. Его уже не пугала ночь, вой шакалов, крики ночных птиц. Было такое ощущение, что он еще продолжает ласкать и обнимать Таньку. Как будто было два мира: в одном он ос-тался с Танькой, а в другом бежал по ночной тропинке. Неожиданно он вспомнил сон, когда бежал по лестнице, как оторвался от земли и полетел. Ему вдруг пока-залось, что тогда он летал наяву. Нет, он действительно летал! И он стал с силой отталкиваться от земли. Раз, два, три…  Казалось еще один сильный толчок, и он взлетит в ночное небо. Шаги становились все шире и шире. Вот он еще раз от-талкивается от земли, но в это время под ногой оказывается толстый корень ка-кого-то дерева, и Лешка кубарем полетел вниз. И пока он своим телом пробивал просеку в густой траве, в голове промелькнуло: завтра медкомиссия… все… это конец.
  Пролетев несколько метров вниз и совершив несколько головокружительных кульбитов через голову, Лешка распластался на траве.
Он боялся пошевелиться, ожидая резкой боли. Некоторое время он лежал на спине, тупо уставившись вверх. Постепенно стал приходить в себя. Низкое, тем-ное ночное небо нависло над Лешкой. Густо рассыпанные звезды переливались красно-голубым сиянием. Что там, за этими звездами? Ну ладно, допустим оче-редная галактика. А за ней? Еще одна? А за ней? И так до бесконечности? Но ведь у всего есть предел, конец. Лешка старательно вглядывался в ночное небо, стараясь найти признаки чего-то нового. Наверняка там, вдалеке, есть разумные цивилизации. Придет время, и к ним полетят космические корабли. Может, один из них будет пилотировать Лешка? На минуту он представил, как поднимается по лестнице в космический корабль, а тысячи людей провожают его. Они машут ему руками, букетами цветов и красными флагами. Вот в толпе он разглядел Таньку, которая вся зареванная махала ему, вот мама с отцом, оба взволнованные и растерянные. Внизу остался Ахмед, который был его дублером, но он полетит обязательно в следующий раз. И он, Лешка, готов умереть в этой борьбе за освоение космоса. Ведь он комсомолец, и должен без раздумий и промедленья отдать жизнь за родину. Неожиданный росчерк падающего метеорита вернул Лешку на землю. Ну, ладно, пора вставать. Ос-торожно поднявшись, он не обнаружил серьезных повреждений, кроме сбитых коленей да ссадины на правом плече. И еще пощипывала разодранная щека. «Еще хорошо отделался», – подумал Лешка и уже не так быстро заковылял домой.
     Наутро он вместе с Ахмедом прибыл в Грозненский военкомат для прохожде-ния медкомиссии. Взяв медицинские карты и получив короткий инструктаж, кан-дидаты в летчики принялись проходить разных врачей. Особенно тяжело прихо-дилось Лешке. Не цеплялся к его ссадинам разве что окулист. Хирург вообще оз-верел, стараясь каждый синяк проверить на целостность кости.                                                                                                                                                
        Наконец индивидуальный осмотр закончен, и все врачи во главе с военко-мом собрались обсуждать судьбу каждого кандидата. Когда подошла Лешкина очередь, он решительным шагом прошел на середину большой комнаты и громко отрапортовал: кандидат Понамарев. Военком, у которого были авиационные пет-лички в погонах и значок летчика первого класса на кителе, взял в руки Лешкину медкарту и стал изучать заключения врачей. Все медики дали положительное за-ключение, за исключением невропатолога. Увидев незаполненную графу «диаг-ноз», военком вопросительно посмотрел на врача.
   –  Видите ли, товарищ полковник, юноша практически здоров, но он прибыл на медкомиссию весь побитый. Неизвестно, какой образ жизни он ведет. Нам же в авиации хулиганы не нужны?
   От этих слов Лешка мгновенно покраснел, как рак, и начал быстро и сбивчиво говорить.
   –  Товарищ полковник, нормальное у меня поведение, просто мне сон приснил-ся, как будто я летаю. Вчера я бежал с крутой горы, и мне показалось, что я смогу полететь. Но я споткнулся и упал. Я очень хочу стать летчиком, для меня другой профессии не существует. Даже если вы меня сейчас не допустите, я все равно на следующий год поступлю. Я все равно буду летать.
При этом у Лешки навернулись слезы на глаза, голос предательски задрожал и он преданно посмотрел в глаза военкому, от решения которого зависела Лешки-на судьба. Его речь была настолько искренней и пылкой, что военком невольно улыбнулся. Но затем, совладав с собой, он негромко сказал невропатологу:                   
 –  А ну, медицина, пойдем, пошепчемся.
Выйдя из кабинета, он подвел врача к открытому окну, достал пачку «Беломор-канала» и густо задымил.  Грустно посмотрев вдаль, он сказал:                                                                      
 –  Знаешь, медицина, я двадцать лет инструкторил, и таких пацанов насквозь вижу. Из него получится классный летчик. Это фанат. Ты посмотри, как горят его глаза. Я таких парней нутром чувствую.
– Товарищ полковник, я не могу взять на себя такую ответственность. По приказу я могу дать положительное заключение, если только буду уверен в психически здоровом кандидате.
 – Капитан, вся наша жизнь состоит из того, что надо уметь брать на себя ответ-ственность.
– А если он, как Беленко, улетит к японцам, отвечать будете вы?
– Беленко как раз был совсем другим, и если бы он был у меня, то я бы его обя-зательно списал с летной работы. Ладно, я предлагаю тебе компромисс. Подпись поставлю я, а твое дело молчать.
Невропатолог кивнул. В кабинет входили молча. Полковник расписался за врача, затем, подняв голову, пристально посмотрев в глаза Лешке, сказал:
– Летай, сынок.
  На секунду Лешка поймал взгляд полковника и увидел какую-то непонятную грусть, нет, скорее боль, в глазах. Это были  и боль, и отчаяние. Не мог тогда он понять, что полковник дико завидовал Лешке. Он вспомнил себя, еще юным, в голодное послевоенное время. Вспомнил, как поступал в летное училище, пер-вый самостоятельный вылет, затем службу в учебной части инструктором. Каза-лось, еще вчера он, молодой лейтенант, гордый своей профессией и живший только небом, поднимается все выше и выше по ступеням летного мастерства. А сейчас он выброшен историей прочь. Жестокие правила медицины лишили его права летать.  И сейчас он  и есть сама история. И что удивительно, самое большое волнение у него до сих пор  вызывал запах аэродрома. После списания с летной работы он еще долго приходил на аэродром, чтобы подышать этим воз-духом. Именно знакомый запах перегоревшего керосина вызывал приятные вос-поминания полетов. Даже по прошествии нескольких лет, полковник не понимал, почему именно запах, а не небо, самолеты или другие явления вызывали у него такие эмоции. Все это пролетело за какой-то миг и нахлынуло тоской. Сдавило горло воспоминаниями. Все это в прошлом, и уже никогда полковник не поднимет в воздух реактивный сверхзвуковой истребитель, а у этого парня все впереди. Многое бы отдал полковник, чтобы оказаться на месте этого пацана. Но сейчас он испытывал состояние безвозвратной потери, и эта боль преследует его ноющей раной и кошмарными снами, в которых он сажает горящий самолет, или отворачивает падающий истребитель от города, или собирает разбросанные останки товарищей после катастрофы. И всю жизнь ему будут сниться эти сны.  Такова доля неналетавшегося летчика.
    Из кабинета военкома Лешка не вышел, а вылетел на крыльях. Очередной этап к заветной цели пройден. В коридоре его ждал радостный Ахмед. Он тоже успешно прошел медицинскую комиссию и был на седьмом небе.                                                                                                                                                 
  – Ну что, прошел? – спросил он подходившего Лешку, хотя на его лице было все написано.
   – Все, братан, порядок. Слушай, мне кажется, что меня этот полковник спас. Невропатолог придрался к синякам. Зачем-то он с полковником  выходил в кори-дор.
   –  Не бери в голову, все, теперь последний этап – вступительные экзамены, –  весело сказал Ахмед.
 Счастливые, делясь впечатлениями от пережитого, они отправились на автово-кзал. Домой приехали к вечеру. Подойдя к дому, Лешка увидел стоящего около забора отца. Тот стоял, опершись на калитку, и вопросительным взглядом смот-рел на сына.
 – Ну что, как медкомиссия? –  в его голосе слышалось беспокойство.
 – Все нормально, пап, прошел, теперь буду готовиться к вступительным экзаме-нам.
Отец облегченно выдохнул и, обняв Лешку за плечи, повел его в дом. Он был немногословен. Вопросы задавал коротко, не отличался сентиментальностью. Но сейчас было видно, что он очень рад за сына. Стараясь скрыть улыбку, отец спросил:                                                                                                            
 – Проблемы были?
 – Нет, все прошло гладко. Был момент, невропатолог прицепился, но все обош-лось. Направление дали в истребительное училище. Поступать поеду сразу по-сле выпускных экзаменов.
Несмотря на суровый нрав, отец относился к Лешке тепло. Сколько себя помнил, Лешка все свободное время проводил в гараже или в машине отца, который ра-ботал водителем такси. Благодаря этому, к шестнадцати годам он в совершенст-ве знал конструкцию автомобиля и мог им управлять, как профессиональный во-дитель.
Дома, наскоро поужинав, Лешка завалился спать, сам не веря в то, что он уже вплотную подошел к своей заветной мечте.
    В школе Лешку ждал сюрприз. Как всегда, на последней минут он хотел вбе-жать в класс. Но вдруг у самой двери столкнулся с незнакомым пацаном, явно чеченцем.                                                                              
 – Ты что, новенький? – весело спросил он. И тут же представился, протягивая руку, – Лешка.
 Незнакомец  хмуро ответил:   
 –  Мурат.
 – У нас правило, – Лешка брал инициативу в свои руки, – последний в класс входит  учитель, а перед ним я.
 –  В Чечне порядки устанавливают чеченцы, – хмуро ответил Мурат и направил-ся в класс.
 Не ожидавший такого ответа Лешка замер у двери.
 – Понамарев, так и будем стоять? –  услышал он сзади голос учителя.
Через секунду Лешка сидел рядом с Ахмедом
 – Новенький с прибабахом, –  сказал Лешка,  –  какой-то националист. Я с ним знакомиться, а он хрень понес: в Чечне порядки устанавливают чеченцы.
 – Я его знаю, он из Вешен-юрта, а там все националисты, они еще со времен Шамиля ненавидят русских.
 «Странно, – подумал Лешка, – Ахмед мне как брат, а для этого я враг, и оба они чеченцы».
– А что это его к нам перевели перед экзаменами?
  – У него здесь в школе тетка завхоз, будут делать хороший аттестат, – ответил Ахмед.
  На переменках новенький держался поодаль ото всех, ни с кем не общался, ка-залось, присматривался к новому окружению.
 Сегодня два последних урока –  автодело, любимое занятие в школе. По этому предмету Лешка был ас. Первым уроком было изучение Правил дорожного дви-жения, а на втором собирали подаренный подшефным совхозом полуразграб-ленный ГАЗ-51. И в этом Лешке не было равных. Иной раз даже учитель труда, Магомет Исаевич, советовался, как устроен тот или иной агрегат.
– Понамарев, скоро будем заводить, только вот генератора нет, я уже ко всем обращался, не дают. Поговори с отцом, может, он поможет?
 – Ага, последний раз трамблер он с матерками отдавал, – возмутился Лешка.
 – Ну ладно, скоро зарплата, я сам куплю, – Магомет Исаевич опустил глаза.
 – Да вашей зарплаты только на трамблер и хватит.
Магомет Исаевич был тихий и скромный учитель труда. Он никогда не повышал голоса, но на его уроках всегда царила железная дисциплина. Урок он всегда вел так интересно и увлеченно, что сорок пять минут пролетали как переменка. Он пользовался уважением не только у учителей и учеников, но и родителей. Про него можно сказать – учитель от бога.
 После уроков Лешка подошел к Ахмеду и заговорчески сказал:                                                               –  Генератора у отца нет, я точно знаю, если не достанем –  Магомет Исаевич  со своей зарплаты купит. Предлагаю сегодня залезть в автопарк.
 – Ты что, а если засекут. Мало тебе приключений с невропатологом, хочешь еще с милицией познакомиться?
 – Не дрейфь, старина, прорвемся, ровно в двенадцать ночи жду тебя около на-шего места.
Наше место – это тыльные ворота автопарка. Сделанные из стального прута, они служили для аварийного вывода автотехники из парка в случае пожара и были закрыты практически всегда. Лешку в автопарк через проходную не пускали, и однажды, выбив прут из посадочного места так, чтобы его можно поставить об-ратно, он решил проблему с проходом в автопарк.
 Ровно в двенадцать пацаны стояли у знакомого прохода.
– Так, смотри, сторож делает обход каждый час, поэтому у нас уйма времени, – сказал шепотом Лешка  Ахмеду.
 –  Дождемся, когда пройдет сторож, и вперед.
Ждать пришлось минут двадцать. Знакомый сторож дядя Степан, с берданкой на перевес, обходил территорию автопарка. Как только его силуэт исчез в темноте, мальчишки пробрались сквозь прутья и подкрались к первой стоящей машине. Это был хлебный фургон дяди Вани Кротова, и Лешка понимал, что поступает подло: дядя Ваня был хорошим знакомым отца, но другого выхода не было.
Привычным движением  открыв капот машины, Лешка велел Ахмеду светить фо-нариком. Гайки поддавались легко, и работа спорилась. Неожиданно где-то ря-дом, за соседней машиной, раздался негромкий и частый звук: тук-тук-тук. Как будто кто-то ладошкой бьет по двери автомобиля.
Ахмед выключил фонарь, и мальчишки затаились. Звук был так близко, что они не решались заговорить друг с другом. Просидев в тишине минут пять, Лешка шепотом спросил:                                                                                                                                                                                   – Что это было?
– Кто-то нас выпас. Надо дергать, – прошептал Ахмед.
Подождав еще минут десять, Лешка велел зажечь фонарик. Стараясь работать как можно тише, он продолжал снимать генератор. Когда уже было все откручено и осталось только вынуть болт, на котором держался генератор, стук повторился: тук-тук-тук. Ахмед погасил фонарик, и мальчишки вновь затаились.
 – Издевается кто-то, – прошептал Лешка.
Просидев без движения еще некоторое время, он велел Ахмеду следовать за ним.
 – Мы сейчас выпасем эту суку, – сквозь зубы прошептал Лешка.
Подкравшись к автомобилю, из-за которого раздавался стук, мальчишки приня-лись искать источник звука. Крадучись, они обошли автомобиль, залезли под не-го, заглянули в кабину – никого.
Посмотрели в кузов – никого. Присев на подножку, мальчишки перевили дух.
 – Да, загадка, ладно, пойдем снимать генератор, – Лешка хотел было подняться, как тут над самой головой раздался звук: тук-тук-тук. Пацаны чуть-чуть не наде-лали в штаны. Присев от страха на корточки, они подняли головы вверх и обна-ружили источник звука.
Дверью была прижата каким-то образом попавшая туда плотная бумага. И при дуновении ветра она начинала колотиться по кабине, издавая громкий звук. Об-легченно выдохнув, пацаны захихикали. Но в это время послышались шаги дяди Степана. Сторож шел, уставившись под ноги, как будто спал на ходу. На спине болталась старая берданка. Рядом с ним семенили сука Гайка и пес Кардан. Учуяв посторонних, собаки подбежали к пацанам. Ахмед сидел ни живой, ни мертвый от страха. Но Лешка знал собак еще щенками, сколько хлеба было скормлено им. Увидев знакомого, собаки завиляли хвостами. Постояв немного и поняв, что сегодня угощения не видать, они побежали дальше охранять сторожа.
Дождавшись, когда сторож зайдет в сторожку, мальчишки сняли генератор и бе-гом, на цыпочках припустили из автопарка.
 – Слышишь ты, аферист, я чуть не умер от страха, – Ахмед не на шутку налетел на Лешку.
 – Скажи спасибо, что он поднятый капот не увидел, а то бы сейчас объяснитель-ные у ментов писали, – парировал Лешка, – ладно, не скули, айда ко мне ноче-вать. – И он по-дружески обнял Ахмеда.
     На следующий день Магомед Исаевич горячо благодарил Лешку, как будто ему лично была оказана очень большая услуга, он даже пообещал написать за-метку в районную газету о бескорыстной помощи Лешкиного отца.
      Вечером Лешка снова встретил в библиотеке Таньку. Опять подготовка к эк-заменам пошла побоку. Они сидели и шептались, как старые друзья.
 – Все, Тань, медкомиссию прошел, теперь прямая дорога в училище. Мне уже направление дали. После экзаменов сразу  поеду.
 – Леш, я, честно говоря, не верю, что ты поступишь. Ведь туда нужны связи, а ты крестьянский сын.
 – Ну, во-первых, не крестьянский, а из рабочей семьи, а во-вторых, другой доро-ги у меня нет, –  уверенно сказал Лешка.
 – Ты как прошлый раз добрался?
 – Нормально, я ведь бегаю хорошо.
 – За тобой тогда погнался Хаджимурад с братьями, если бы догнали…
 – Тань, ну я ведь сегодня тебя провожу?
 – Только до остановки, – твердо сказала Таня,  –  если не убежишь в следующий раз, с летным училищем можешь попрощаться.
Лешка понимал это и спорить не стал.
В это время в библиотеку вошел старик Абдула. Он был представителем одного сильного чеченского тейпа. Он подошел к Лешкиной матери и тихо сказал:   
 – Надежда, пойдем, поговорить надо.
  Зайдя за стеллажи с книгами, он негромко сказал:   
 –  Надежда, твой Николай попал в неприятную историю. Мы узнали, что он уча-ствовал в похищении моей внучки Фатимы, и на совете тейпа мы решили всех убить.
 Мать дрогнувшим голосом прошептала: 
–  Ведь он таксист, куда ему велят ехать заказчики, туда он едет.
– Он взрослый человек и должен понимать, что делает. Я предупредил тебя по-тому, что уважаю вашу семью. Но теперь Николай наш кровник. Ему надо бежать.
 – Спасибо тебе, Абдула, что предупредил.
Мать вышла из-за стеллажа и стала быстро собираться. Сидевший рядом Лешка все слышал и, как только мать вышла из библиотеки, коротко бросил Таньке:                                                                                                         
 –  Увидимся, – выскочил следом.
 Он не стал догонять мать, а только шел за ней следом. Войдя в дом, он услышал, как мать плача выговаривала отцу:
  –  Как ты мог, ведь у тебя дети, разве можно с ними играть в такие игры? При-думал воровать невест. Теперь они всех, кто причастен к похищению Фатимы, убьют.
 Отец приехал утром с рейса и только что проснулся. Не обращая на слезы жены, он подошел к пиджаку, достал сигарету «Прима» и закурил. Сделав две глубокие затяжки, он спокойным голосом сказал:
 –  Надь, ты что пургу подняла, в этом городе мне бояться некого.
 – Да как ты можешь, ко мне уже старик Абдула приходил, они на совете тейпа всех, кто похищал Фатиму, приговорили к смерти.
   –  Меня их дела не касаются, – сказал отец и, поставив стул, влез на него. За-тем, достав из-за картины пачку каких-то листочков, взял один из них, оделся  и вышел из комнаты, на ходу бросив жене:
  –  Я скоро.
 Лешка подошел к матери и, взяв ее за руку, сказал:
– Мам, отец все решит, ты только не волнуйся.
Мать села на стул и стала рассматривать свои руки, при этом слезы капали из ее глаз. Она выглядела так беспомощно, что у Лешки сдавило сердце. Он налил стакан воды и подал матери, понимая, что успокоить ее сможет только отец.
 – Мам, ты не переживай, у папки вон сколько чеченцев знакомых, есть кому за-ступиться.
 – Как не переживать, сынок, ты же знаешь, что такое кровная месть. Они же ни перед чем не остановятся.
 Лешка погладил мать по голове. В глубине души он понимал: положение серьез-ное. Если чеченцы объявили кровную месть, не поможет никакая милиция.
  Через час под окном раздался звук подъехавшей отцовской машины.
Уже через минуту отец,  обняв за плечи жену, спокойным голосом говорил:                                    –  Вопрос решен. Я только приехал от Абдулы. Те листки, что лежат за картиной, это расписки невест, которых я отвозил или, как они говорят, – воровал. Ты же понимаешь, что жених сам договаривается с невестой, и это воровство – чистая формальность. Единственная проблема, что они это делают без воли родителей. На этот случай я беру расписку у невесты, что она села в машину добровольно. Эту расписку я показал Абдуле. Теперь ко мне вопросов нет. А между собой пусть сами разбираются.
   Через неделю Лешка услышал, что похитителей Фатимы нашли с перерезан-ными глотками в старом лесу, а саму Фатиму ее отец облил бензином и поджег.
                                                                                                                                                                  На уроке труда наступил торжественный момент – заводили старенький, только что собранный ГАЗ-51. Магомед Исаевич по этому поводу пришел в парадном пиджаке и в галстуке. Газик, сияющий свежей краской, стоял в тесном школьном гараже. Мальчишки  двух параллельных десятых классов окружили его со всех сторон. Наступил  момент запуска двигателя и первого выезда автомобиля. Все ожидали, что сам Магомед Исаевич сядет за руль, но он подошел к Лешке и про-тянул ему ключ зажигания от машины.
 – Понамарев, ты заслужил это, – сказал он Лешке.
Лешка, не ожидавший такой чести, покрылся красной краской с головы до ног.
 – Магомед Исаевич, можно со мной в кабину Ахмед сядет?
– Хорошо, Понамарев, в добрый путь.
От волнения у Лешки задрожали колени. Ничего особенного, с его опытом вож-дения можно было не волноваться. Но под напряженными взглядами однокласс-ников он боялся оплошать. Выжав сцепление, он включил нейтральную передачу и нажал ногой на педаль стартера. Двигатель сделал несколько оборотов, но за-водиться не хотел. Все напряженно смотрели на Лешку. Магомед Исаевич жес-том показал Лешке – подсос. Вытянув подсос, Лешка повторил операцию. Двига-тель заурчал на повышенных оборотах. Вытерев пот со лба, он подождал неко-торое время, чтобы двигатель прогрелся. Затем, выжав сцепление, включил пер-вую передачу. Автомобиль медленно тронулся, и все стоящие рядом захлопали.
 Лешка медленно вывел автомобиль из гаража и сделал круг почета по школь-ному двору. Подъехав к гаражу, он выключил двигатель и вышел из кабины.
– Качать героя, – крикнул кто-то из толпы, и Лешку, подхватив на руки, подкинули несколько раз вверх.
Он чувствовал себя как минимум Юрием Гагариным. Это был момент славы. Ос-вободившись от одноклассников, Лешка подошел к Магомеду Исаевичу и, протя-нув ему ключи, важно сказал:
 –  Сцепление ведет немного, а в остальном порядок.
На шум выбежал директор школы Иван Андреевич. Он подбежал к Магомеду Исаевичу, схватил его руку и стал яростно трясти:   
 –   Ну спасибо, теперь хоть у шефов клянчить транспорт не будем.   
Обойдя вокруг машины, он вдруг скомандовал:
  – Ну-ка, все в кузов.
И все ученики полезли в кузов автомобиля. За руль сел Магомед Исаевич, а Иван Андреевич встал на подножку. Автомобиль медленно поехал по школьному двору.
  – Ура-а-а-а,  – разнеслось по школьному двору. Из окон повысовывались школьники и учителя. Увидев школьный автомобиль, разъезжающий по двору, они замахали руками и тоже закричали «ура». Урок явно был сорван, но об этом никто не сожалел, ни школьники, ни учителя. Кто-то запел:                                                                                              
  – Наш паровоз вперед летит….  – и все подхватили:  –  В коммуне остановка. Это был незапланированный праздник для всех, момент торжества и гордости за свою школу, свой поселок, свою страну.
    На следующем уроке учителям с трудом удалось успокоить учеников и вести урок в привычной деловой обстановке. Дождавшись окончания уроков, Лешка и Ахмед возбужденные выходили из школы.
– Теперь домой, бате расскажу, пусть порадуется,  – сказал Лешка.
 – Да, он точно будет рад, особенно если узнает, что ты первый почетный круг на машине проехал.
 – Как только восемнадцать лет исполнится, сразу на права пойду учиться.
 – Тебе, наверное, надо на шофера идти учиться,  – Ахмед открыл дверь, пропус-кая Лешку вперед.
– Нет, я только в авиацию, – сказал Лешка и вдруг, спотыкнувшись о подставлен-ную подножку, полетел кубарем со школьных ступенек.
Поднявшись, он увидел стоящего наверху, зло улыбающегося Мурата. Ярость охватила Лешку, и он кинулся на обидчика. С ходу ударив его ногой в пах, Лешка хотел было нанести несколько ударов рукой, как кто-то схватил его за ворот курт-ки.
 – Понамарев, нехорошо обижать новеньких, – сзади стоял Иван Андреевич,                                –  скажешь матери, чтобы позвонила мне.
 – Он первый, я не виноват.
 – А ты, Темирханов, давай домой, – строго сказал Иван Андреевич Мурату.
Тот, сплюнув, пошел в сторону дома. Проходя мимо Лешки, сквозь зубы сказал:
  – Ты покойник.
   Праздничное настроение было испорчено. Лешка зашел в школьный туалет, вымыл руки и умылся. На улице его ждал Ахмед.
 – Вот сука, я же ему ничего плохого не сделал,  – возмутился Лешка.
 – Может, он хотел пошутить.
 – Шутки у него дебильные, лечиться ему надо.
 Друзья вышли со школьного двора, как из-за дерева показался Мурат.
 – Один на один, – в форме ультиматума он обратился к Лешке.
 – Слушай, Мурат, погорячились, и хватит, –  вступился Ахмед.
Мурат пошел на Ахмеда, что-то яростно говоря ему по-чеченски.  Ахмед почему-то ничего не ответил, а только опустил глаза.
Лешка бросил портфель и крикнул:
  –  Слышь, ты, чучело, я здесь. 
 Мурат кинулся на Лешку, который, увернувшись, подставил подножку, противник кубарем полетел в кусты.
Когда Мурат выбрался из кустов, он был взбешен. Он яростно бросился на про-тивника, но Лешка увернулся, чувствуя за собой явное преимущество. Он не хо-тел бить Мурата, но неожиданно получил ногой в колено. Резкая боль разозлила его, и Лешка, изловчившись, схватил Мурата за длинный чуб одной рукой, накло-нил голову вниз, а второй рукой начал изо всех сил наносить удары в лицо.
Он почувствовал, как рука стала липкой от крови, как вдруг кто-то схватил его ру-ки и искрутил их сзади. Освободившийся Мурат налетел на Лешку и стал нано-сить один удар за другим.
– Пусти, сука, убью,  – заорал Лешка.
 В это время Мурат ударил его ногой в пах, у Лешки потемнело в глазах, и он упал. Тут подбежали взрослые,  Лешка услышал: 
  –  Вы что, вдвоем на одного.
Он медленно поднялся. Из разбитого носа сочилась кровь. Он поднял голову и увидел в стороне ухмыляющегося Мурата и стоящего с опущенной головой Ах-меда. И тогда он понял, что его сзади держал Ахмед.
Лешка опешил. Все стали потихоньку расходиться, ушел и Мурат, а друзья оста-лись стоять друг против друга.
– Леш, прости, – выдавил Ахмед.
 Лешка вспылил:
 –  Ты, мудило, ты понял, что ты сделал? Я тебя теперь знать не знаю, ты мне теперь никто, – орал он на Ахмеда.
 – Постой, Леш, не горячись. Он чечен, если бы я не остановил тебя, у меня были бы проблемы дома, ты же ведь знаешь наши законы.
 – Да пошел ты!  – Лешка, подняв портфель, пошел прочь.
Первый раз за все время друзья пошли домой разными дорогами.
Лешка шел домой со слезами на глазах. Он плакал не от боли, а от обиды за друга.
Другой дорогой шел Ахмед и тоже плакал. Он не мог понять, почему он должен был поступить против совести, если бы он не остановил Лешку, то наверняка старики Мурата обо всем рассказали родителям Ахмеда, и тогда у него были бы большие неприятности. Он чувствовал себя подлецом, и ярость и обида от этого дурацкого состояния охватывали им все больше и больше. Ахмед ненавидел Темирханова и готов был его убить. Когда подошел к дому, он увидел улыбаю-щегося Мурата.
 – Ты поступил как настоящий мусульманин, – сказал Мурат по-чеченски. – Мы с тобой одной веры и должны быть вместе против неверных, так учит Коран.
 – Уйди с дороги, – тихо сказал Ахмед и вошел в дом.
                                          
                                                   
    Лешка зубрил ненавистную физику, когда в дверь постучали. Решив, что это пришел младший брат Колька, он в одних трусах отправился открывать дверь. На пороге стояла Танька. У Лешки от удивления открылся рот.
 – Ты ко мне? – спросил он, забыв, что стоит в одних трусах.
 – К тебе, жених, только у вас что, принято встречать в трусах?
Прикрывшись книгой, он кинулся в комнату, на ходу крикнув:                                                         –  Заходи, я сейчас.
Через минуту Лешка вышел из комнаты, одетый в спортивный костюм.
 – Вот, ты прошлый раз забыл, – Таня протянула парню ручку. – Я решила зане-сти.
– Спасибо, это подарок отца в день шестнадцатилетия. Я уже и не надеялся ее найти.
Таня подошла к полке, на которой стояли вырезанные из дерева самолетики.
– Твоя работа?  – спросила она.
– Да так, балуюсь в свободное время.
Танька стояла в обтягивающей кофточке, казалось, что пуговицы отлетят при глубоком вдохе. «Какая она красивая», – подумал Лешка. Неизменный атрибут  –  косынка на голове, подчеркивала круглый овал ее лица; нос, с небольшой гор-бинкой, пухлые губы, черные брови и русая коса; казалось, природа взяла все самое лучшее  у отца-чеченца и русской матери. Не нравится она не могла, и Та-ня это понимала. В ней уже просыпалась женщина, и она начинала чувствовать, какой властью может обладать над мужчиной. Игриво поправляя косу, она взяла в руки один самолетик и спросила:                                                                                                                                              –  Что это за модель?
 – Это Миг-15, первый реактивный самолет. Сейчас он уже снят с вооружения. Вот на чем сейчас летают, – Лешка взял в руки другую модель, – это Миг-21 –  самый современный истребитель. Знаешь, как наши асы в Египте на них амери-канские «фантомы» сбивали?
 И Лешка принялся, жестикулируя самолетиком, объяснять Таньке как выполня-ется петля Нестерова, вираж, что такое бочка и как срабатывает катапульта на самолете. «Какой он еще мальчишка», – подумала Таня и провела тыльной сто-роной ладони по Лешкиной щеке. От этого жеста его сразу бросило в краску, и он, обхватив девушку за талию, принялся пылко, по-юношески, ее целовать. Таня не сопротивлялась, а наоборот, сама нежно гладила Лешкины волосы, прижима-лась к нему горячей грудью. Постепенно Лешка справлялся с робостью и дейст-вовал  все смелее. Бросив на стол мешавший ему самолетик, он осторожно рас-стегнул верхнюю пуговицу Танькиной кофточки и, просунув руку вглубь лифчика, начал осторожно поглаживать грудь. От этого Таня истомно застонала, и каза-лось, все ее тело трепещет. Не имея никакого опыта, юноша действовал интуи-тивно, и каждое его движение доставляло девушке огромное наслаждение. Не понимая до конца, что он делает, Лешка расстегнул еще несколько пуговиц на Танькиной кофточке. Нащупав защелку бюстгальтера, расстегнул его.
 От того, что бюстгальтер ослаб, Танька вздрогнула. Что есть силы она оттолкнула Лешку от себя, тот упал на стоящий рядом диван. Увидев расстегнутый лифчик и кофточку, Таня отвернулась и принялась быстро застегивать все пуговицы. Лешка, опомнившись, вскочил с дивана и обнял Таню сзади. Повернув девушку к себе, он увидел слезы в ее глазах.
 – Танюш, ты что, я не хотел обидеть тебя. Я же думал, что тебе приятно.
 – Ты же мужчина, должен понимать, что этим можешь обидеть девушку.
– У меня это вообще первый раз, – тихо сказал Лешка и затем добавил: –  Изви-ни меня, я не хотел тебя обидеть.
Таня, застегнув кофточку, прижалась к Лешке, и они стояли так, прижавшись друг к другу, и казалось, что никакая сила не сможет разлучить их.
Неожиданно в дверь постучали, Таня отскочила от Лешки. Это пришел младший брат Колька. Сняв в прихожей обувь, он прошел в комнату. Увидев постороннюю девушку, он замер посредине комнаты.
– Давай знакомиться, меня зовут Таня, – она протянула руку Кольке.
– Колян, – буркнул себе под нос Колька и, справившись со стеснением, обратил-ся к Лешке: – Леш, опять я двойку по арифметике получил, помоги мне уроки сделать.
 – Ну, я пойду, – Таня сразу засобиралась, – а ты помоги брату.
 – Тань, может, побудешь еще? – Лешка с мольбой обратился к Тане.
 – Нет, пойду, не провожай меня.
Таня скрылась за дверью, а Лешка занялся Колькой.
       
                                                                   
    На одной из перемен Мурат подошел к Ахмеду и сказал: 
– Я принес книгу, на, почитай.
Ахмед взял толстый переплет, на обложке которого было написано: «Долг му-сульманина».
 – Я антисоветчину не читаю, – сказал он, возвращая книгу.
 – Зря не читаешь, придет время ислама на нашу землю, и ты пожалеешь, что не был с нами.
 – Я комсомолец, и проповедую другую религию – коммунизм.
 – У мусульманина одна религия – ислам, один закон – шариат, – сказал Мурат, перебирая четки в руках.
 – Я, между прочим, тоже обрезанный, но я предпочитаю науку, культуру, про-гресс фанатичному национализму.
 – Наука одна – ислам, культура – шариат, наш коммунизм наступит, когда мы прогоним всех неверных с нашей земли, – упорно твердил Мурат.
 – Древний ты человек, – повернувшись, сказал Ахмед, не желая продолжать разговор.
     Прозвенел звонок, и Ахмед пошел к своей парте. Лешка сидел вместе с Фати-мой и принципиально отвернулся от друга. Они уже две недели не разговарива-ли. Ахмед понимал, что потупил подло, и пытался заговорить с Лешкой, но тот грубо оборвал Ахмеда. После этого он перестал делать попытки помириться, решив, что время все поставит на свои места.
   С Муратом Лешка враждовал по поводу и без. Несколько раз они пытались подраться прямо на уроке. И лишь после того, как в школу были приглашены ро-дители, мальчишки перестали драться, но уступать в этой войне не хотел никто.
    Лешка настойчиво готовился к поступлению в летное  училище. Зная, что один из предметов, который надо сдавать, будет математика, его мать попросила Та-мару Федоровну, учителя математики, позаниматься с сыном. Та охотно согла-силась, и Лешка направился к ней домой повышать свой математический интел-лект. Позвонив, Лешка приготовился извиняться за получасовое опоздание и уже набрал полные легкие воздуха, как дверь открылась.  На пороге стояла Светка Капустина, дочь Тамары Федоровны.
 – Мама велела подождать, у нее педсовет, – важно сказала она, пропуская Леш-ку вперед.
 – Та-а-к, – протянул Лешка, – букварь уж как закончили изучать и сразу важнича-ем.
Светка, не обращая на него внимания, спросила:                                                                                   –  Чай будешь с вишневым или малиновым вареньем?
– Все равно, – сказал Лешка и уселся на стул.
Его страшно обрадовало то, что вместо нудной математики он поболтает со Светкой.
 – Вчера в кино девчонок из твоего класса видел, а ты почему не пошла?
 – Мне можно только в субботу, –  тихо сказала Светка.
 – Ты что такая дикая? Твои одноклассницы уже целуются давно, а ты в кино только по субботам и на дневной сеанс.
 – А мне не хочется одной, вот если ты пригласишь?
 – Я с малолетками в кино не хожу, и вообще мне сейчас не до кино, через неде-лю экзамены начнутся, а потом ехать в училище поступать.
– Мама говорила, что ты летчиком хочешь стать?
  – Готовлюсь, кнопка. Вот выучусь, а ты школу к этому времени закончишь, и возьму тебя замуж.
Светка залилась красной краской.
– Мне до этого еще тебя полюбить надо.
– А куда ты денешься, вот приеду, ослеплю тебя погонами золотыми, и влю-бишься ты в меня сразу.
Светка подошла к Лешке, налила чай и сказала: 
–  Если я полюблю, то не за погоны.
 В это время дверь открылась и в комнату вошла Тамара Федоровна.
 – Пируете, – сказала она, раздеваясь в прихожей.
Светка подбежала к матери и взяла у нее сумки с тетрадками.
 – Мам, чаю выпьешь?
 – Да, дочка, налей, посижу минутку, а то на педсовете совсем голова кругом по-шла. Леша, трудно тебе будет поступать, там конкурс сумасшедший, может, пока не поздно, в нефтяной институт в Грозный?
 – Тамара Федоровна, я поступлю обязательно, не в этом году, так в следующем.
   Закончив пить чай, она с Лешкой принялась восполнять пробелы в математи-ческих познаниях.
                                                               
  Лешка с Ахмедом уезжали на второй день после выпускного бала. Провожали всем классом. Девочки в нарядных платьицах, мальчики во взрослых костюмах, дружной и шумной компанией ввалилась в здание автовокзала. Было раннее ут-ро, и на вокзале почти не было пассажиров. Лешка с Ахмедом, еще не отрезвев-шие от бурной ночи, были в центре внимания. Все старались дать им совет, как добираться, как вести себя в незнакомом городе.
– Самое главное, Ахмед, учи хохлятский язык, а то тебя там никто не поймет, – орал подвыпивший Колька Семенов.
 – Я лучше их заставлю чеченский учить, – весело ответил Ахмед.
Лешка шел под руку с Танькой.
 – Леш, ты мне писать будешь?
 – Письмо будет, если поступлю. Если не поступлю, приеду, зачем писать, – по-взрослому ответил Лешка.
 – Леш, ты мне пиши обязательно, я буду тебя ждать, – Таня прижалась к его плечу, – и вообще, как я буду без тебя? – в ее голосе слышалась дрожь.
Лешка взял в руки гитару и запел:
                                  Когда уйдем со школьного двора
                                  Под звуки нестареющего вальса,
Все дружно подхватили:
                                 Учитель нас проводит до угла…
                                 
Девчонки пустились танцевать вальс, а мальчишки принялись хлестать из горла неизвестно откуда взявшийся портвейн.
  Автобус появился незаметно, и дружная компания вывалилась на улицу.
Лешка с Ахмедом принялись целовать девчонок и пожимать руки парням. В ав-тобусе они сели на разные сиденья. Посигналив, машина плавно отъезжала от перрона, и веселая компания визжала, махала, кричала на прощание однокласс-никам. Сидящий у окна Лешка подумал: «Все, детство осталось на вокзале, да здравствует взрослая жизнь». И ему стало немного грустно. Через пять минут он и Ахмед спали, а автобус увозил их далеко от родных мест.
В аэропорт Минеральные Воды прибыли как раз к регистрации рейса на самолет. Не обращая внимания друг на друга, Лешка и Ахмед поодиночке постигали премудрости авиационного перелета. Наконец они оказались внутри самолета. Волнение, страх, радость и еще много разных чувств испытывали парни. Оба первый раз готовились подняться в воздух. Как их примет небо? Преодолеют ли они страх, как справится организм с воздушными перегрузками? Все это тревожило начинающих авиаторов.
   Заняв места на противоположных бортах самолета, они украдкой наблюдали друг за другом. Теоретически Лешка знал, как будут развиваться события. Вот отъехал трап, загудела сначала одна турбина, затем вторая. Тактико-технические данные самолета Ту-134 Лешка знал хорошо и сейчас понимал, как действуют летчики. Вот двигатели вышли на режим, затем самолет вырулил на взлетную полосу, и наконец долгожданный взлет. Турбины взревели, самолет вздрогнул всей своей многотонной махиной и плавно начал разбег. Лешка украдкой посмотрел на Ахмеда. Тот сидел, напряженно  смотря вперед, руки сжимали подлокотники сиденья. На лбу у него выступили капли пота. «Волнуется, – поду-мал Лешка, – хорошо, если бы мы вместе сидели». Он уже почти не сердился на Ахмеда, но гордость не позволяла ему первому сделать шаг навстречу.
Самолет тем временем набирал скорость. Вот поднято носовое колесо, и нако-нец он оторвался от земли.
  Лешкой овладел буйный восторг. Он смотрел по сторонам и улыбался, как иди-от. Рядом абсолютно равнодушные люди занимались своими делами. Лешка смотрел то на них, то в иллюминатор самолета и не мог понять, как можно оста-ваться равнодушным в такой момент. Состояние непонятной радости, праздника, неудержимого восторга разрывали грудь на части. Уставившись в иллюминатор, Лешка наблюдал, как самолет набирает высоту. Он то смотрел в иллюминатор, то на Ахмеда, то на пассажиров, пока наконец сидящий рядом тучный мужчина не сказал:      
 – Молодой человек, вы хоть минуту можете посидеть на месте, такое впечатле-ние, что у вас шило в одном месте.
 «Убогий ты человек, – подумал Лешка, – как можно сидеть спокойно, когда ты летишь». Уставившись в иллюминатор, он стал наблюдать за облаками. Облака были разной формы, и Лешка начал придумывать им название. Вот облако, по-хожее на грузовик, а вот облако – верблюд. Вот облако – труба, а это лицо ста-рика. Внизу проплывали леса, реки. Горы сменяли равнины, а города и поселки были разбросаны бесчисленным множеством.
Незаметно полет подошел к концу. Самолет приземлился в аэропорту. Узнав в справочном, что до города нужно ехать на автобусе, Лешка и Ахмед отправились на автовокзал. Без труда взяв билеты, они стали ожидать автобус, который дол-жен отправиться через полчаса.
Ахмед купил пирожок с повидлом и с равнодушным видом  жевал около колонны. Лешка сидел на чемодане в стороне и наслаждался любимым шоколадным мороженым в вафельном стаканчике. На улице стояла жара, и люди старались укрыться в тени деревьев. Лешка хотел было перебраться под дерево на другой стороне перрона, но увидел, как к Ахмеду подошли два парня.
 – Здоровеньки буллы, хлопец, звыдкиля будешь? – спросил долговязый.
 Ахмед, не поняв, что от него хотят, протянул руку и представился:                                                         –  Ахмед.
 – То-то я бачу, шо ты не здешний, – вступил в разговор второй.
 – Я еду поступать в летное училище, – добродушно ответил Ахмед.
 – Послухай, хлопец, у меня за углом машина стоит, аккумулятор совсем сел, не поможешь толкнуть?
 – Конечно, помогу, какой разговор, – Ахмед поставил вещи поближе к сидящей бабушке:  – Присмотрите, пожалуйста.
И они втроем отправились за угол автовокзала. Когда они зашли за угол, к ним подошли еще трое парней. Все они плотным кольцом окружили Ахмеда.
 – Что, черномазенький, денег много везешь собой?
 – Вы что, ребята, не валяйте дурака, я сейчас позову милицию.
 – А вот этого делать не надо, – долговязый достал финку и ткнул ею Ахмеду в бок.
Двое парней взяли Ахмеда под руки, а третий принялся обыскивать его карманы.
  Лешка видел, как Ахмед пошел с парнями за угол и, почувствовав неладное, тоже отправился следом. За углом он увидел, как обыскивали Ахмеда. Заметив нож, Лешка без промедления бросился на бандитов. Подбежав к долговязому, он схватил его руку, в которой был нож, и с силой ударил второй рукой ему прямо в лицо. Долговязый упал, и Лешка, завернув руку другому хулигану, коленом уда-рил под дых. Тот тоже оказался на земле. Ахмед, тем временем, пяткой сильно ударил по ступне держащего его парня так, что тот взвыл и запрыгал, корчась от боли. Двое других, видя такой расклад, бросились бежать. Не дожидаясь, пока придут в себя нападавшие, Лешка и Ахмед быстро вернулись на перрон. На их счастье к перрону подошел автобус. Прихватив свои вещи, друзья заняли места рядом друг с другом. Совсем скоро автобус увозил их от опасного места.
 – Спасибо, брат, – Ахмед протянул Лешке руку.
 – Заметано, – Лешка пожал протянутую руку.
Ахмед полез в карман.
  – Бумажник все-таки вытащил, сука, – зло сказал он.
Лешка достал свой, пересчитал, оказалось тридцать рублей. Отсчитав пятна-дцать, он протянул деньги Ахмеду. 
  – В училище не помрем, а вот на обратную дорогу не хватит, придется посту-пать.
 – Спасибо, Леш, я тебе этого никогда не забуду.
 Дальше дорога оказалась веселей. Друзья наперебой делились впечатлениями от полета, вспоминали оставшихся одноклассников. Незаметно автобус прибыл в город.
 Троллейбус второго маршрута доставил их к проходной летного училища. По-дойдя к воротам, они увидели в курилке абитуриента.
 – Привет, что сидишь, не берут? – спросил Лешка.
 – Сейчас тринадцатую группу набирают, надо переждать.
 – Какая разница, раньше сядешь, раньше выйдешь, – пошутил Ахмед.
 – Тринадцатое число в авиации несчастливое, колхоз! Такие вещи знать надо, –ответил незнакомец.
– Это другое дело, я Лешка, а он Ахмед, мы из Чечни, – представился Лешка.
 – Михаил Мишин, сын полей.
 – Это как? – не понял Ахмед.
 – Отец военный, мотаемся по стране, за десять лет одиннадцать школ.
В это время мимо них прошел военный, ведя за руку  мальчишку, как они.
 –  Детский сад, – сказал Лешка,  –  хотя уже, наверное, курсант.
Подождав еще с полчаса, Мишка ушел на разведку.
 – Все, пора, четырнадцатая пошла.
И друзья отправились через проходную.
                                                                        
 –  Рота, сорок пять секунд, подъем.
Резкая команда подбросила Лешку с постели. Быстро соскочив, на ходу одевая спортивные штаны и спортивные тапочки, он старался первым встать в строй. Рослый сержант ходил вдоль кроватей, подгоняя неуклюжих абитуриентов. Про-ведя короткий инструктаж, сержант повел роту на зарядку.
Началась новая жизнь с непонятными законами и порядками.
 – Я вчера расписание видел, сегодня начинаем медкомиссию проходить, – ска-зал Мишка.
 – Говорят, режут здесь по-черному, – вздохнул Ахмед.
 – Самое главное не дрейфь, тогда все получится, – поддержал разговор Лешка.
Ровно в девять они уже стояли в госпитале, раздетые по пояс.
Начался обыкновенный поход по кабинетам. Тучный парень, судя по говору, бе-лорус, волнуясь, лез ко всем с расспросами, где какой врач и что делают в каби-нете.
 – Слышь, друг, сейчас очереди нет к окулисту, – парень в тельняшке обратился к белорусу. – Перед тем, как туда войти, разденешься до трусов, а как войдешь в кабинет, сразу снимай трусы, наклонись и раздвинь ягодицы, будут проверять геморрой.
Доверчивый парень разделся и вошел в кабинет окулиста. Через минуту раздал-ся крик врача:                                                                                                                                     
 – Наберут в армию извращенцев!
Из кабинета пулей вылетел белорус, на ходу натягивая трусы. Следом вышла врач, девушка лет двадцати пяти.
 – Последний раз говорю, – строго обратилась она к абитуриентам, –  ко мне раз-деваться не надо, я проверяю зрение.
Бедный абитуриент, красный как вареный рак, спешно натягивал непослушные брюки. Находящиеся рядом мальчишки умирали от хохота. А через минуту вме-сте со всеми смеялся и разыгранный белорус.
 – Ну сколько можно проверять, – возмутился Ахмед, – дома проверяли, в Гроз-ном проверяли, сейчас еще и здесь проверяют.
 – Хотя и дома проверяли, но многих срежут здесь, – ответил с вздохом Мишка, дожидаясь своей очереди.
Врачи придирались к любым мелочам, казалось, здесь набирали не в авиацию, а в космонавты. Отбор был очень пристрастным, и Лешка видел, как со слезами на глазах многие абитуриенты покидали стены заветного училища. Два дня сильно-го волнения, и счастливые Мишка, Лешка и Ахмед, прошедшие медкомиссию, делились впечатлениями.
 – Клянусь мамой, – горячо говорил Ахмед, – никогда в жизни я так не волновал-ся.
 – Ты только не переволнуйся раньше времени, впереди еще профессиональный отбор и экзамены, –  сказал Мишка.
 – Что еще за профессиональный отбор, нам про него ничего не говорили, –  спросил Лешка.
 – Нас будут проверять на пригодность в авиации, короче говоря, сможем мы ле-тать или нет. Всего четыре группы профессионального отбора, первая – это, счи-тай, ты поступил, вторая – надо сдать хорошо вступительные экзамены, третья – надо иметь хорошую волосатую лапу, ну а четвертая – это только в технари.
 – Слушай, ну а как подготовиться к этому профотбору?
 –  А никак не подготовишься, тесты постоянно меняют, да и держат в секрете.
 – Слушай, Мишка, откуда ты все знаешь? – спросил Ахмед.
 – Ребята, я вырос в авиационном гарнизоне, среди летчиков, и отец у меня сей-час командир полка.
 – Что же ты молчал, дурилка ты картонная, выходит, ты из блатных?
 – Тебе бы такой блат, батя позвонил знакомому преподавателю и сказал, если буду бульбы пускать, чтобы гнали меня в три шеи.
 – Ладно, пацаны, давайте спать, завтра тяжелый дань, надо выспаться, –  Лешка укрылся с головой, и через минуту дружная троица мирно сопела под одеялами.
  Следующая неделя выдалась действительно очень тяжелой. Бесконечные тес-ты на сообразительность, умение действовать в экстремальной ситуации, про-верки на честность и многое другое вымотало ребят так, что когда профессио-нальный отбор был пройден, казалось, сил на экзамены уже нет.
 В конце недели друзья сидели в актовом зале и ждали результатов профотбора.
Все были взволнованы, потому что результаты профотбора имели решающее значение при поступлении. Наконец вышел седой полковник и, раскрыв журнал, сухим голосом начал сообщать результаты профотбора. Первой была фамилия Мишки, он прошел по второй группе, большая радость ждала Лешку – первая группа, и когда дошла очередь до Ахмеда – третья группа.
 – Не дрейфь, Ахмед, с третьей группой тоже поступают, надо хорошо сдать эк-замены, –  успокаивал друга Мишка.
 – Нет, ребята, все, мне надо собирать чемодан, – тихим голосом ответил Ахмед.
 – Ты что раскис раньше времени, – взорвался Лешка, – еще не вечер, мы еще поборемся.
 – Хорошо тебе, ты уже, считай, в училище, – со слезами на глазах сказал Ахмед.
 – Ладно, не умирай раньше срока, пошли лучше на ужин, – Мишка обнял Ахмеда за плечи, и все трое направились  в летную столовую.
    На следующий день сдавали физическую подготовку. Для троих друзей это было несложно. Получив законные пятерки, мальчишки начали готовиться к тео-ретическим экзаменам.
 – Слушай, Ахмед, ты что по ночам делаешь? – спросил Мишка, жуя котлету в столовой.
 –  К экзаменам он готовится, ему отступать некуда, –  ответил за него Лешка.
 – Я дал слово, что сдам все на пятерки, –  хмуро сказал Ахмед.
– Сегодня я списки смотрел, в каждой группе осталось по пять–шесть человек, – сказал Мишка.
 – Получается, что уже почти тысяча человек отсеялась, –  подсчитал Лешка.
Они вышли на улицу и сели в курилку. Мишка достал пачку «Стюардессы» и про-тянул мальчишкам. Лешка взял сигарету и по-взрослому закурил. Закашлявшись, он сплюнул и выбросил сигарету в урну.
 – Гадость, как ты ее сосешь? – посмотрел он на Мишку.
 – С восьмого класса сосу, надоела эта дрянь, а бросить уже не могу.
Мимо прошел генерал с абитуриентом.
 – Вот таких наберут, – зло сказал Ахмед.
 – Полеты начнутся, такие сами уйдут, – ответил Мишка.
– Ладно, пойдем на построение, не хватало еще проблем с сержантом, – сказал Лешка.
На следующий день сдавали физику устно. Лешка вошел в числе первых, наде-ясь вытащить удачный билет. Войдя в кабинет, он доложил:                                                                              
 – Абитуриент Понамарев прибыл для сдачи экзамена.
 За столом сидели три важных преподавателя: два мужчины лет по шестьдесят и молоденькая женщина двадцати пяти лет. Судя по животу, она была как мини-мум на восьмом месяце беременности.
Лешка взял билет и обмер: ни один из вопросов он не знал. Медленно он прошел к свободному столу, сел на стул и тупо уставился в билет.
 «Все, это конец, – подумал Лешка, – как глупо прокололся». Первая группа профотбора вскружила голову, и к физике он подготовил только первые десять билетов, надеясь, что хотя бы один вопрос ответит, и тройка ему обеспечена. Но закон подлости сработал, и над Лешкой нависла реальная угроза уехать домой. Сердце отдавало каждым ударом в висок. В глазах стояла пелена. Ни о какой собранности не могло быть и речи. На глаза навернулись слезы. Лешка попытал-ся взять себя в руки. Так, надо вспомнить, мы же это проходили в школе. Но мысли окончательно разбежались. Подошло время отвечать, а Лешка все еще сидел на месте. Тут с места поднялась женщина и потихоньку подошла к Лешке.
 – Ну что, Понамарев, пора идти отвечать, – сказала она тихо.
 – Я забыл, – сумел выдавить Лешка из себя, – мне надо обязательно поступить, помогите мне, пожалуйста.
 – Так, давай, дружок, вспоминай восьмой класс, там еще есть такая формула, – и преподаватель написала в Лешкиной тетради две формулы.
У него сразу наступило просветление, и он вспомнил ответ на билет.
Две–три наводящие подсказки, и Лешка вспомнил ответ и на второй вопрос.
 – Давай, Пономарев, иди отвечать.
Изо всех сил Лешка пыжился выжать из себя как можно больше слов по теме. Но, видимо, даже подсказка преподавателя немного дала ему. Когда Лешка от-вечал, он услышал тихий вопрос одного из мужчин, обращенный к молодой жен-щине: 
 – Это ваш знакомый?
 – Да, – коротко ответила она, и этот ответ обеспечил Лешке тройку.
Когда Лешке объявили отметку, от радости он подпрыгнул и с такой благодарно-стью посмотрел на свою спасительницу, что та невольно улыбнулась. Больше он не видел эту женщину никогда, и для него на всю жизнь осталась загадкой – по-чему она ему помогла. Незнакомая женщина фактически решила его судьбу.
  Из кабинета Лешка выбежал вприпрыжку, друзья решили, что он получил пятер-ку, но когда узнали, то Ахмед спросил:
– Не понимаю твоей радости, получил тройку, а радуется, как будто докторскую диссертацию защитил.
 – Пацаны, я был на грани смерти, я чудом сдал этот экзамен, если бы не бере-менная женщина, то я бы сейчас уже собирал чемодан домой.
 –  Ладно, поздравляем, – сказал Мишка, – пойдем, Ахмед, у нас еще все впере-ди.
И они отправились сдавать физику. Мишка получил четверку, а Ахмед – пять.
Следующие экзамены сдали без приключений, и только на последнем, сочине-нии, Ахмед получил тройку. Для него это было настоящей трагедией.
 – Надо что-то делать, – сказал Мишка, – при третьей группе профотбора  это билет домой.
 – Мишка, давай к твоим связям обратимся, авось помогут, – предложил Лешка.
 – Ладно, пошли, за себя бы не попросил, а за друга – сам Бог велел.
И они втроем отправились в учебный корпус искать Мишкиного знакомого. Зна-комый отыскался очень быстро, им оказался сослуживец отца по Западной груп-пе войск, дядя Коля.
Увидев Мишку, он страшно обрадовался.
 – Миша, а я все жду, когда ты пожалуешь?
– Дядь Коль, я вообще хотел после поступления зайти к вам в гости, но нужда заставила сделать это раньше. Мой друг сдал профотбор по третьей группе и вчера получил тройку, хотя по остальным предметам пятерки, а это верное от-числение. Подскажите, что делать.
– Да, задача сложная. Была бы двойка и первая группа, было бы проще. А сей-час вам надо обращаться к начальнику училища, чтобы он разрешил пересдачу с другой группой.
 – Да как к нему попасть, сейчас вступительные экзамены, и он от всех скрывает-ся, все к нему со своими проблемами идут, – сказал Мишка.
 – Я вижу только этот путь, – сказал Мишкин знакомый, давая понять, что разго-вор закончен.
      После отбоя друзья обсуждали план действий.
 – Пацаны, у меня есть идея, – заговорчески прошептал Лешка, – завтра ты, Ах-мед, обратишься к генералу прямо на улице.
– Это как? – не понял Ахмед
– А так, генерал пойдет на обед, мы его подкараулим около летной столовой, и ты убедительно попросишь разрешить пересдачу.
 – Бредовая идея, – сказал из-под одеяла Мишка, – он тебя пошлет куда по-дальше.
– У тебя другие варианты есть? – спросил Лешка.
– Вариант один – приезжать на следующий год.
– Иди ты со своим советом, – почти крикнул Мишке Ахмед, – я пойду завтра к ге-нералу.
 – Мужики, имейте совесть, нам завтра экзамены сдавать, – зашумели с соседних коек.
 – Ладно, спим, утро вечера мудренее, – мудро сказал Мишка, и друзья заснули.
                                                   
На следующий день в семь часов утра друзья сидели в кустах около летной сто-ловой.
 – Ахмед, ты только по-военному, строевым шагом, генерал это любит, – шепотом советовал Мишка,
 – Ты обязательно скажи, что у тебя дед Герой Советского Союза, – подсказал Лешка.
Долго ждать не пришлось. Ровно в семь пятнадцать генерал подъехал на маши-не к летной столовой. Ахмед рванулся было к генералу, но Лешка его остановил.
 – Подожди, пусть поест, после обеда человек добрее.
Ждать пришлось недолго. Начальник училища вышел из летной столовой и на-правился к машине.
Тут из кустов пулей вылетел взволнованный Ахмед и, громко стуча туфлями по асфальту, изображая строевой шаг, направился к генералу. От неожиданности генерал опешил. Адъютант бросился наперерез Ахмеду, но быстро пришедший в себя генерал жестом остановил его.
 – Товарищ генерал, разрешите обратиться, абитуриент Шарипов, – громко отче-канил Ахмед.
Начальник училища, видимо, и правда подобрел после завтрака.                                                            –  Обращайся, – сказал он.
 – Товарищ генерал, я сдал профотбор по третьей группе, все экзамены на пя-терки, а вот сочинение написал на тройку. Если я не поступлю, меня дед домой не пустит, он у меня Герой Советского Союза, –  отчеканил скороговоркой Ахмед.
Генерал подумал и через некоторое время спросил:                                                                      –  Как, говоришь, твоя фамилия?
 – Шарипов, –  громко ответил Ахмед.
 – Садись в машину, поедешь со мной, – коротко сказал генерал.
Дверь машины захлопнулась, и машина резко тронула с места.
Все произошло так быстро, что Мишка с Лешкой еще некоторое время сидели молча, не понимая, что произошло.
Первым пришел в себя Мишка.
 – Ты знаешь, мне кажется, Ахмед первым из нас станет курсантом.
 – Это еще почему?
 – Дурилка ты картонная, у него же туз козырный в колоде – дед Герой Советско-го Союза. С такой биографией возьмут без экзаменов.
Ахмед появился через час. Лешка с Мишкой сидели в казарме, ожидая результа-тов мандатной комиссии, которая должна быть только через день. Они разом подскочили и  одновременно спросили:                                                                                                                         –  Ну что?
Ахмед расцвел улыбкой и громко заорал:                                                                                              –  Поступил!!!
Друзья бросились к нему и стали наперебой спрашивать, что было дальше.
Успокоившись, Ахмед стал важно рассказывать.
 – Приехали в штаб училища, зашли в кабинет. Генерал вызвал какого-то пол-ковника и как начал его драть за то, что он не знает, что в училище поступает внук Героя Советского Союза. Минут десять полковник стоял по стойке смирно, пока его отчитывал генерал. Вышли из кабинета, полковник еще пять минут пот со лба вытирал. Затем привели меня в какой-то кабинет, нашли мое личное дело и сказали, что я зачислен.
 – Ну, ты везун, – сказал Мишка, – благодари своего деда.
Друзья еще долго обсуждали поступление Ахмеда, искренне радуясь за товари-ща.
                                                          
Наконец настал день мандатной комиссии. Хотя у Лешки и Мишки были все шан-сы для поступления, они очень волновались. Всех абитуриентов построили на плацу и ждали начальника училища со списками поступивших. Минут через де-сять появился начальник училища вместе с помощниками. Приняв доклад стар-шего офицера, он коротко приказал помощнику:                                                                                                               
   –  Зачитайте списки поступивших.
 Выйдя на середину, помощник начал читать фамилии счастливчиков. Мишка стоял спокойно, а Лешка вертелся от нетерпения.
 – Леш, ты стой спокойно, а то пропустишь свою фамилию, – сказал Мишка.
В это время офицер назвал Мишкину фамилию. Лешка застыл как струна. Каза-лось, все звуки вокруг пропали, и остался только голос офицера, читающего при-каз.
 И, наконец, …Понамарев… Слезы радости мешали Лешке смотреть. Ему стыдно было вытереть слезы, а они как назло текли по его щекам.
 – Возьмите себя в руки, товарищ курсант, – сказал Мишка, а у самого рот до ушей. 
Офицер закончил читать, и наконец прозвучала долгожданная команда – разой-дись. Счастливые парни кинулись обнимать друг друга. Впереди их ждала новая, взрослая жизнь, полная приключений. Впереди трудная работа, победы и пора-жения, боль расставаний и радость встреч. Но это впереди, а сейчас безгранич-ная радость и ликование. И название всему этому – счастье, когда все другое отодвигается на второй план и теряет свое значение, когда земля уплывает из-под ног, к горлу подкатывает комок и слезы на глазах. Это победа, к которой дол-гий и трудный путь, тяжелый труд и волнения. Это была первая Лешкина победа в жизни. В этот момент он понял, что вся его жизнь будет состоять из стремления к  победам, и ради таких побед стоит проходить трудный путь. Он понял, что смысл жизни в стремлении к поставленной цели, достигая которую ты ставишь себе новую цель, и так до тех пор, пока река времени не остановит свой ход.
                                                   
   Рота курсантов строевым шагом с песней подошла к казарме.
 – Равняйсь, смирно, – прозвучала команда старшины,  – Понамарев, Шарипов и Мишин – на кухню чистить картошку, остальным подшивать воротнички. Вольно, разойдись.
Мальчишки уже почти месяц постигали трудную науку армейской жизни. С утра до вечера они изучали устав, ходили строевым шагом и пели строевые песни. Все это называется курс молодого бойца. Через два дня, в воскресенье, молодые курсанты будут принимать присягу. К этому торжественному событию готовились все: курсанты, преподаватели, командиры.
 – Мишка, а когда ты решил стать летчиком? – спросил Ахмед, шагая с парнями в столовую чистить картошку.
 – Никогда, я им всегда хотел быть. Разве может сын летчика хотеть быть танки-стом? Когда живешь в авиационном гарнизоне и видишь, как вся жизнь подчине-на только одному – полетам, тогда других профессий просто не существует.
 – Счастливый ты, Миха, – сказал Лешка, – вся жизнь среди самолетов. А я пер-вый раз живьем самолет увидел, когда ездили траву убирать на аэродроме.
 – Еще насмотришься, – ответил Мишка.
Подойдя к столовой, мальчишки увидели прапорщика Коцюбу, заведующего сол-датской столовой. Он был такой круглый, что китель не застегивался у него на груди. Стоя  на крылечке солдатской столовой, он объедал остатки мяса с боль-шой кости. Дело в том, что любимым занятием прапорщика Коцюбы было выло-вить из чана, где готовилось первое блюдо, большую кость и поедать остатки мяса на ней. За это курсанты прозвали его «прапорщик Мосол». Он стоял спиной к подходившим курсантам и так был увлечен поеданием мяса, что не заметил подошедших.
 – Товарищ прапорщик, курсанты Понамарев, Шарипов и Мишин прибыли в ваше распоряжение, – громко доложил Мишка.
От неожиданности прапорщик выронил кость из рук.
 – Ну что ж ты так кричишь, видишь, что натворил, – сказал он, поднимая запач-кавшуюся кость, – не надо так кричать, – тихим, спокойным, голосом выговари-вал он Мишке. – Идите чистить картошку, знаете где, – сказал он, обтер рукой прилипший песок к кости и принялся продолжать свое любимое занятие дальше.
Мальчишки уже не раз были здесь и сразу же принялись за дело, надеясь закон-чить пораньше. Им предстояло втроем начистить полную ванну картошки. Обыч-но они управлялись часам к двум ночи. Болтая о жизни, рассказывая всякие бай-ки, они продолжали наполнять ванну картошкой.
Когда она была  наполнена наполовину, вдруг зашел дневальный из казармы и сказал, обращаясь к Лешке:                                                                                                                  
 – Понамарев, к тебе мать приехала, на КПП ждет.
От неожиданности Лешка подпрыгнул на месте. Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба, как выстрел дальнобойного орудия, она на время оглушила Лешку, даже слегка контузила его.
 – Как приехала, она ведь ничего не писала, – растерянно промямлил он.
 – Ты что глупые вопросы задаешь, дуй на КПП, а я с Мишкой дочищу картошку, –  сказал Ахмед.
Лешка бросил нож и побежал на КПП. Он бежал, и тяжелые сапоги громко стуча-ли по асфальту. Ремень ерзал по худому телу, а пилотка по лысой голове. Кор-мили в столовой неплохо, но после домашних харчей Лешка сбросил несколько килограммов и сейчас был немного похож на узника концлагеря. Подбежав к КПП, он увидел в курилке мать, которая сразу поднялась ему навстречу. Лешка был такой худой и лысый, что Надежда невольно расплакалась.
 – Мам, ну ты что, перестань, у меня все нормально.
 – Какой же ты худой, сынок, – проговорила она сквозь слезы.
 – Мам, это от режима, сначала мы худеем, а потом будем набирать вес.
Они сели на лавку, и мать стала доставать из сумки гостинцы. Это были груши, сливы, яблоки из своего сада, домашняя курица, обильно пахнувшая чесноком, пирожки с повидлом.
У Лешки от вида и запаха домашней еды наступило легкое головокружение и за-сосало под ложечкой. Он хватал все подряд, грушу, сливу, курицу, пирожок и за-пихивал себе в рот. Видя, с какой жадностью ест ее сын, женщина не могла сдержать слез.
 – Сынок, не торопись, подавишься, – сказала она.
 – Мам, я чистил картошку, а мне говорят, что ты приехала. Почему не предупре-дила? – с полным ртом пытался говорить Лешка.
 – Сынок, я все бегом, бегом, даже телеграмму дать не успела.
– Мам, а мы уже на аэродроме были, самолеты видели, там курсанты четвертого курса на них летают. А сразу после присяги у нас парашютные прыжки будут, мы уже наземную подготовку проходим. А еще после присяги в караул начнем хо-дить, мы уже устав учим.
Лешка говорил взахлеб, одновременно набивая себе рот едой. Мать смотрела на него, и слезы катились у нее по щекам. Ей никак не верилось, что ее мальчик, ее Лешенька уже взрослый, что скоро ему доверят автомат, и он будет прыгать с парашютом. Ей казалось все это ужасно опасным, и она даже пожалела, что не отговорила сына от этого училища. Но в глубине души она гордилась, что ее Лешка поступил и скоро будет летчиком. Она вспомнила, как знакомая почталь-онша позвонила ей в библиотеку и заорала в трубку:                                                                                             –  Надя, Надя, твой телеграмму прислал, поступил он, представляешь, летчиком будет. А ведь из нашего поселка еще никто не поступал. Радость-то какая, мне из Грозного диктуют телеграмму, а я не пойму, какая фамилия, а когда текст прочи-тала, что в летное училище поступил, сразу поняла – твой.                                                            
  Она еще что-то говорила, но Надежда ее не слышала. Огромное напряжение, которое давило на нее весь месяц, отступило, и ей стало так легко, так радостно на душе, что она встала из-за стола, расправила платок на плечах, и тихо напе-вая мелодию кадрили, пошла в пляс по библиотеке. Единственная посетитель-ница, учительница литературы Зоя Петровна, ошалело зашептала:                                        
 – Надя, что с тобой, Надя, тебе нехорошо?
 – Потупил, поступил, – нараспев затянула Надежда, притоптывая каблуком.
 – Кто? Лешка поступил?
Она соскочила с места и принялась поздравлять Надежду, говоря, какая прият-ная новость и честь для школы.
Вспоминая это, Надежда невольно улыбнулась, подкладывая сыну очередную  вкуснятину. Скоро Лешка насытился и вспомнил своих друзей.
 – Мам, ты мне дай немного курицы да фруктов, я пацанам отнесу, они там за меня картошку чистят.                                          
Они еще посидели немножко, и вскоре сын заторопился к товарищам. Взяв сумку с гостинцами для друзей, Лешка пошел в столовую, а Надежда отправилась в гостиницу.
                                                                  
В воскресенье весь первый курс, переодетый в парадную форму, стоял на плацу. Ровно в десять часов подошел начальник училища, и командир батальона ско-мандовал:
– Батальон, равняйсь, смирно.                                                                                                               И, красиво чеканя шаг, подошел к начальнику училища.
 – Товарищ генерал, курсанты первого курса для принятия присяги построены. Командир батальона полковник Балашов.
 Начальник училища повернулся к курсантам и поприветствовал их:
  – Здравствуйте, товарищи курсанты!
Лешка стоял, вытянувшись, как струна. Ему казалось, что все смотрят только на него.
 – Здравия желаем, товарищ генерал, – прогремел строй.
Начальник училища выступил с короткой речью, после чего прозвучала команда приступить к принятию присяги.
Лека стоял в строю ни жив, ни мертв. Все тело было напряжено. Больше всего он боялся забыть слова присяги. Наконец прозвучала команда:
– Курсант Понамарев, выйти из строя для принятия присяги.
Лешка строевым шагом вышел на середину строя.
 – Я, гражданин Советского Союза…
Казалось, знакомые слова зазвучали по-другому. Лешка вдруг почувствовал себя взрослым. Вдруг понял, что автомат в его руках настоящий, что священные слова военной присяги обязывают его отдать жизнь за свой народ, за свою мать, отца, брата Кольку. И от всего этого его голос становился тверже, слова резче. За-кончив чтение присяги, Лешка встал в строй.
 – Ну, ты герой, как по телеку диктор выступал, – шепнул стоящий сзади Ахмед.
Он пропустил слова Ахмеда мимо ушей, стараясь отыскать в толпе мать.
Наконец он увидел ее. Мать стояла такая одинокая, маленькая, что казалось, толпа раздавит ее.
Наконец прозвучала долгожданная команда: разойдись, и Лешка бросился к ма-тери.
Получив положенные поздравления, курсанты с родителями направились через проходную в город. Лешка и Ахмед, радостные, шли рядом с Надеждой, козыряя налево и направо проходящим офицерам.
 – Лешенька, а у меня через час автобус, – дрогнувшим голосом сказала мать.
 – Как автобус? Почему так скоро? – удивленно спросил Лешка?
 – Ребята, пойдемте, присядем, – Надежда свернула в сквер.
Увидев свободную скамейку, она села.
 – Сядьте, ребята, –  каким-то глухим голосом сказала мать. – Леш, две недели назад умер папа.
Лешка тупо уставился на мать, горло перехватил спазм, на глазах навернулись  слезы.
 – Что случилось, почему так неожиданно, почему похоронили без меня? – почти прокричал Лешка.
 – Лешенька, у него случился инсульт, умер он сразу. Как я могла сказать тебе, ведь ты сдавал экзамены, – ответила Надежда, вытирая платком слезы.
Ахмед обнял Лешку за плечи, и мальчишки заплакали. Надежда не стала им ме-шать. Успокоившись, Лешка сказал:                                                                                                                 –  Мам, надо идти, а то не успеем на автобус.
 – Какая несправедливость, ведь он так мечтал о том времени, когда Лешка ста-нет курсантом, – тихо сказал Ахмед.
 – Я верю, он знает об этом, – ответила Надежда.
Подавленные, они пришли на вокзал, который находился недалеко от училища. Автобус уже стоял на перроне.
 – Ладно, ребята, давайте прощаться, – Надежда расцеловала обоих и села в ав-тобус.
В автобусе она молча смотрела в одну точку, и по ее щекам текли слезы.
 – Вам нехорошо? – спросила сидящая рядом украинка.
– Сейчас все пройдет, – отрешенно сказала Надежда и незаметно для себя рас-сказала посторонней женщине все, что наболело в ее душе. И, как часто бывает, соседка поделилась своим. В общем, когда подъезжали к городу, они болтали как старые подруги. От этого разговора им обеим стало легче. Совсем немного бывает нужно иногда человеку – только чтобы его выслушали. И зачастую хоро-ший собеседник бывает лучше доктора.
                                                                                                                                                                                                                            После принятия присяги у курсантов начались трудные и напряженные дни. Каж-дый день подъем в шесть тридцать, утренняя зарядка, занятия в учебно-летном корпусе, строевая подготовка и еще много нового и интересного. Конечно, самым ярким событием были прыжки с парашютом.
Позади наземная подготовка и вот наконец долгожданная команда:                                                                                  –  Рота, подъем, через тридцать минут отъезд на аэродром.
 Мальчишки соскочили с кроватей, как будто не спали.
– Миха, в общем, мы договорились, первый будешь прыгать ты, затем Ахмед и потом я, –  сказал Лешка, наматывая портянку на ногу.
 – Ребята, если хотите, я первым пойду, – Ахмед вопросительно посмотрел на Мишку.
 – Не кипятись, – важно ответил Мишка, – у меня уже есть три прыжка, а вы еще салаги необкатанные.
  Дело в том, что Мишка еще в десятом классе занимался в парашютной секции и успел сделать три прыжка с парашютом. И поэтому он немного важничал.
 – Миш, ты только не забудь, когда приземлишься, кричи, чтобы я ноги вместе перед приземлением держал, – попросил Лешка.
– Ага, пацаны, а вы потом мне кричите, –  добавил Ахмед.
Курсанты организованно выходили из казармы и садились в военные грузовики.
Аэродром находился недалеко, и уже через сорок минут начинающих парашюти-стов инструктировал майор парашютно-десантной службы.
– Товарищи курсанты, предупреждаю, кто не прыгнет, автоматически отчисляет-ся из училища. Я прошу вас запомнить три вещи: первое – при выходе из само-лета руки держать на запасном парашюте; второе – после открытия купола ос-мотреть его на отсутствие перехлеста строп; третье – при приземлении держать ноги вместе, чтобы приземление происходило на две ноги.
Чем ближе было начало прыжков, тем больше чувствовалась напряженность у курсантов. Даже Мишка, который уже прыгал с парашютом, нервно похрустывал костяшками пальцев.
– Леха, если я остановлюсь перед дверью, ты меня пни посильнее, – шепотом попросил Ахмед.
 – Ты, главное, руки на запаске держи, тогда нечем будет за проем двери хва-таться, – ответил Лешка.
Наконец инструктаж закончился, и курсанты надели парашюты.
Друзья попали в первую группу. Построившись по двое, курсанты побежали к са-молету, который стоял с работающим двигателем.
Лешка бежал, согнувшись под тяжестью парашюта, подчиняясь стадному чувст-ву. Волнение достигло предела, и мысли перепутались в голове. Он старался не забыть порядок действий.
 «Так, первое, руки на запаске, затем купол», – думал он.
Группа добежала до самолета и по команде инструктора стала занимать места по весу, вначале тяжелые, затем более легкие. Мальчишки заняли свои места и пристегнули карабинчики парашюта к тросу самолета. Самолет, ревя двигате-лем, стал выруливать на взлетную полосу.
Напряжение достигло апогея. Мишка наклонился к Ахмеду и что-то сказал. Но  из-за гула двигателя он ничего не услышал. Лешка тоже что-то прокричал Мишке, хотя не было слышно даже своего голоса.
Наконец короткий взлет, и «Аннушка» стала медленно набирать высоту. Друзья продолжали что-то кричать друг другу, отвлекая себя от предстоящего прыжка. Самолет сделал два круга над аэродромом, выбирая место для начала десанти-рования. Вдруг загорелась красная лампочка «приготовиться». Инструктор от-крыл дверь. Кабина наполнилась ветром. Лешка украдкой взглянул в открытый проем. Сердце заколотилось, рука вцепилась в сиденье.
В проеме двери все казалось неестественно нарисованным. Какие-то лоскутки разноцветные полей и лесов, домики, как спичечные коробки, голубая лента ре-ки. Инструктор кивнул помощнику, и тот выбросил в открытый проем двери Ивана Ивановича (мешок с песком для пристрелки). Майор высунулся в открытый проем почти на полкорпуса, и от этого у Лешки от страха засосало под ложечкой. Наконец самолет лег на нужный курс, и загорелась зеленая лампочка.
Инструктор жестом скомандовал всем встать. Лешка с трудом стоял на ногах, то ли от страха, то ли от болтанки. Майор нарочно загородил собой проем двери, чтобы хоть как-то успокоить курсантов. И вот он делает шаг в сторону. Первый стоит Мишка. Инструктор положил ему руку на плечо и кивком дал команду пры-гать, а сам сильным толчком практически вытолкнул его. Следующим к двери по-дошел Ахмед, и вот мгновение, и он скрылся в проеме. Лешка подошел, стараясь не смотреть вниз. Он ничего не успел сообразить, как сильная рука инструктора вытолкнула его из самолета. Лешка зажмурил глаза, мысль была парализована, руки вцепились в запасной парашют.
И неожиданно резкий рывок за шиворот. Лешка открыл глаза, и первое, что он увидел, были его сапоги. От рывка ноги так высоко подлетели, что оказались пе-ред глазами. Первое время он спускался на парашюте, вцепившись в запаску, боясь расцепить руки. Наконец самообладание начало потихоньку возвращаться к нему, и он начал осматриваться.
 Господи, как страшно, была его первая мысль, ему даже показалось, что от страха застучали зубы. Мало-помалу он начал осматриваться.
Вдруг он услышал голос Ахмеда:                                                                                                          –  Мамочка, я лечу!                                                                                                                          Он орал, как бешеный. Но это был уже крик восторга. Ахмед опускался метрах в ста.
 – Эй, посмотри, я рядом, – заорал Лешка.
 – Леха, Леха, это же кайф, – услышал он от Ахмеда.
Лешка отпустил запасной парашют и поудобней уселся в подвесной системе па-рашюта. Он начал потихоньку осваиваться. Осмотрев купол и убедившись, что с ним все в порядке, Лешка для уверенности попрыгал в подвесной системе. Страх исчез окончательно. Лешка осмотрелся вокруг. Господи, какая красота. И он запел. Ахмед услышал и стал ему подпевать. Они скорее орали, а не пели. Тут Лешка вспомнил, что надо готовиться к приземлению.
 – Ахмед, развернись против ветра, – прокричал он другу и сам тоже стал разво-рачиваться.
 – Леха, не забудь: ноги вместе, –  услышал он в ответ.
Земля приближалась, и мальчишки сосредоточились, готовясь к приземлению.
Лешка приподнялся в подвесной системе, ноги вместе, взгляд вперед.
Вот уже верхушки деревьев,  через мгновение удар о землю, и Лешка повалился на бок.
Купол медленно обмяк и накрыл собой парашютиста. Мгновенно вскочив на ноги, Лешка выбрался из-под купола и огляделся вокруг.
Мишка уже заканчивал собирать купол парашюта, Ахмед тоже. Лешка принялся укладывать парашют в парашютную сумку. Уже через несколько минут мальчиш-ки волокли сумки с парашютами на старт, весело делясь впечатлениями от прыжков.
 – Клянусь мамой, я в жизни ни чего подобного не испытывал, – увлеченно гово-рил Ахмед.
 – А я вначале чуть в штаны не наложил, а потом прошло, – признался Лешка.
Один лишь Мишка молчал, улыбаясь себе под нос.
 – Я завтра письмо домой напишу, – гордо сказал Ахмед.
 – Ага, и, конечно, напиши, как без парашюта приземлился и как двоих в воздухе спас, – съязвил Мишка.
 – Слушай, не надо мне это поганое письмо вспоминать, ну соврал я тогда в письме, что за хорошую стрельбу грамоту от начальника училища получил, вы мне теперь до конца моих дней будете помнить? – вспылил Ахмед.
 – Ты в следующий раз, когда будешь сочинения писать домой, меня предупреж-дай, а то опять мать мне будет глупые вопросы задавать, –  ответил Лешка.
Вскоре прыжки закончились, и курсанты отправились в столовую на завтрак.
   Проходя мимо КПП, Ахмед обратил внимание, что в курилке сидит девушка. Присмотревшись, он узнал в ней Таньку Мужухоеву.
 – Леха, Танька приехала, –  дернул за рукав идущего впереди в строю Лешку.
Лешка споткнулся, так, что вся колонна пошла не в ногу.                                                                     –  Какая Танька?
 – Мужухоева Танька, которая тебя провожала в училище.
 – Стас, я на минутку, – крикнул Лешка старшине и, выскочив из строя, побежал на КПП. Подбежав поближе, он действительно увидел в курилке Таню.
 – Танька, – радостно закричал он.
Таня приподнялась, всматриваясь в подходящего Лешку, который был в старень-ком летном комбинезоне.
 – Лешка, – она бросилась ему на шею, – я с семи утра здесь, мне сказали, что вы на прыжках.
 – Да, вот только что приехали, – важно ответил Лешка, – а ты как здесь оказа-лась?
 – Леш, я в Киеве в торговый техникум поступила, сейчас приехала к тебе, – от-ветила Таня.
 – Ну, ты молодец, будем друг другу в гости ездить.
Они сели на скамейку.
 – Леш, а ты почему мне не писал?
 – Тань, ты не обижайся, столько всякого навалилось, что не до писем.
 – Ну ведь маме ты пишешь? – с упреком спросила Таня.
Лешка в самом деле не знал, почему он до сих пор не написал Таньке. И сейчас, честно говоря, у него уже не было той страсти и любви. Наверное, это первое чувство так же быстро угасло, как и возникло. Стараясь разрядить обстановку, он начал рассказывать про сегодняшние прыжки, про учебу, стрельбы. Так они про-говорили, пока Лешка не увидел возвращавшихся со столовой курсантов.
 – Ну ладно, Тань, завтра увольнительная у меня, приходи к четырем на КПП, по-гуляем.
Поцеловав Таню в щеку, Лешка побежал догонять строй.
                                                
   На следующий день, в субботу, Ахмед, Мишка и Лешка готовились в свое пер-вое увольнение. Целых два месяца они не покидали стен училища, и вот сегодня наступил долгожданный день первого увольнения. Надраены до блеска все пуго-вицы на кителе, бляха на ремне как будто сделана из чистого золота, ботинки без единой пылинки. Но самое главное – это ощущение чего-то необыкновенного, праздничного. Наконец-то можно пройти по улице в форме, и все вокруг будут видеть, что это идет курсант-летчик. От этого чувства плечи расправляются, и ты делаешься даже выше ростом.
   –  Мишка, а у тебя девушка есть? – спросил Ахмед, укладывая мокрой расчес-кой непослушные волосы.
 – Да так, была в школе одна, вместе уроки делали да контрольные решали.
– А у меня еще никого не было, – мечтательно протянул Ахмед, – я даже не це-ловался.
 – Сейчас выйдешь на улицу, сразу местные девчонки научат, – язвительно бро-сил Лешка.
 – Тебе хорошо, у тебя уже есть девушка, а я боюсь даже разговаривать с ними, –  ответил Ахмед.
 – Нет у нас ничего серьезного, так, пару раз в библиотеке виделись, – неожи-данно для себя выдал Лешка.
 – Хорош трепаться, пошли за увольнительными, – как всегда серьезно сказал Мишка.
  Ровно в шестнадцать часов друзья подошли к КПП. Таня стояла чуть поодаль, и напряженно вглядывалась в проходящих мимо курсантов. Когда она увидела Лешку с друзьями, пошла им навстречу.
 – Какие вы все одинаковые, – сказала она подходящим мальчишкам.
 – Познакомься, Таня, это мои друзья, Мишка и Ахмед.
Ребята медленно пошли по дорожке, увлеченно разговаривая.
 – Ахмеда я знаю, – улыбнулась Таня,  – Миш, а ты откуда родом?
 – Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз, – пошутил Мишка.
 – У него отец командир полка, он, пока учился, одиннадцать школ сменил, –  от-ветил за Мишку Ахмед.
 – Тань, а ты где остановилась? – спросил Лешка.
 – А со мной подруга учится, она живет в этом городе, так я у нее остановилась.
 – Ну, тогда пошли с подругой знакомиться, –  сказал Мишка.
     Компания подошла к автобусной остановке.
 – Я даже не знаю, она такая дикая, я предлагала ей со мной ехать, так она отка-залась.
 – Это хорошо, мне нравятся такие, – сказал Мишка, – поехали за ней.
Подъехал нужный троллейбус, и все отправились за Танькиной подругой.
Жила она через две остановки. Подойдя к дому, Танька велела мальчишкам ждать, а сама скрылась в подъезде дома.
 – Чего сюда приперлись, надо было в парк идти знакомиться, – недовольно про-бурчал Лешка.
 – Тебя там очень ждут, а здесь уже почти готовая компания, – ответил Мишка.
 – Пацаны, нам же еще третья подруга нужна, – озабоченно сказал Ахмед.
 – А тебя разве в горах невеста не ждет? – шутливо ответил Мишка.
 – Иди ты со своими шутками, – огрызнулся Ахмед.
Мишка достал сигареты и важно задымил.
 – Ну-ка, дай я попробую, – попросил Ахмед.
Затянувшись, он с непривычки закашлялся.
 –  Крепкие, зараза.
 – Ты не пробовал «Беломорканал», я как-то у отца спер, ядреная вещь, – сказал Мишка.
Сделав еще две–три затяжки, Ахмед сделал вид, что курит всю жизнь. Из подъ-езда вышла Таня, ведя за руку свою подругу.
 – Знакомьтесь, это Оля.
Оля была небольшого роста, с черными кудрявыми волосами, черными бровями и симпатичными ямочками на щеках.
 – Здравствуйте, – с явным украинским акцентом поздоровалась девушка.
 – Салам алейкум, – протянул руку Ахмед.
 – Что это? – Ольга испуганно посмотрела на Таню.
 – Оленька, вы его не пугайтесь, он хотя и только вчера спустился с гор, но уже знает пару русских слов, – Мишка нежно взял Ольгу под руку и повел ее по до-рожке.
 – Я тебя за такие слова зарежу, – с сильным кавказским акцентом сказал Ахмед,  – где мой кинжал? – посмотрел он на Лешку.
 – Вы, идиоты, сейчас напугаете ребенка, – остановил друзей Алексей.
 – Оля, не бойся, они ручные мальчики, правда немного одичали в казарме, – ус-покоила подругу Таня.
 – Да ну вас, шутники, – Оля освободила свою руку от Мишки и взяла под руку Таню.
 – Теперь, Оля, можете в этом городе никого не бояться, всем говорите, что у вас есть друг абрек и если что, он всех зарежет.
 – А я никого не боюсь, а вас как зовут?
 – Я – Ахмед, а это мои друзья, Миша и Леша.
 – Куда пойдем? – спросил Лешка.
 – Оленька у нас местная, будет у нас экскурсоводом, – предложил Мишка.
 – Ой, ребята, я не знаю, куда вас вести, может, в кино?
 – Никакого кино, я два месяца не дышал воздухом свободы, только на свежем воздухе, – с пафосом сказал Лешка.
 – Ну, тогда в парк, – предложила Оля, и дружная компания направилась в город-ской парк.
Осень выдалась теплой, и в парке было много народа.
 – Ребята, айда на карусель, – весело предложил Ахмед.
Все направились к карусели, у которой сиденья держались на больших цепях. Когда карусель начинала крутиться, то сиденья с людьми поднимались высоко над землей.
 Дождавшись своей очереди, друзья расселись в кресла. Включился мотор, и вращающаяся карусель стала крутиться все быстрее и быстрее. Девчонки запи-щали от восторга, парни стали доставать друг друга руками, подтягивая впереди сидящего к себе и затем отпуская, от чего переднее кресло начинало дико вра-щаться. Но чем сильнее вращалась карусель, тем выше над землей поднимались кресла и расходились друг от друга. Было очень весело, все смеялись, визжали, перекрикивались друг с другом. Карусель крутилась все быстрее, и в какой-то мо-мент Ахмеду помешала страховочная планка достать впереди сидящую Ольгу. Он отстегнул ее и потянулся к девушке. Он уже ухватился за Ольгино кресло, как по инерции оно стало отходить  вперед и буквально стянуло Ахмеда.  Он повис, держась за Ольгино кресло руками.
  Карусель продолжала бешено крутиться, и стоящие внизу люди закричали. Ба-бушка-контролер, увидев кружащегося вместе с каруселью Ахмеда, побежала в кабинку отключать рубильник.
Как только она зашла в кабинку, пролетающий Ахмед ногами ударил по крыше кабинки и свалил ее на бок вместе с бабушкой. Люди кинулись поднимать кабин-ку с бабушкой, а карусель продолжала крутиться вместе с Ахмедом. Наконец ка-бинку подняли, и кто-то выключил рубильник.
Карусель стала плавно замедлять ход, но уставший Ахмед разжал руки и полетел в заросли сирени.
Народ ахнул. Все побежали к месту приземления Ахмеда. Каково же было удив-ление, когда из кустов выбрался ободранный Ахмед. Парадная форма напоми-нала жалкое зрелище, но сам герой был невредим.
 В это время остановилась карусель, и к Ахмеду побежали друзья, которые были не на шутку напуганы.
 – Ахмед, цел? – спросил подбежавший Мишка.
 – Смотрите,  у него кровь на щеке, – испуганно сказала Оля.
  В это время они услышали ругань приближающейся бабушки-контролера.
 – Бежим, – крикнул Лешка, и дружная компания рванула по дорожке вглубь пар-ка.
Остановились только тогда, когда показался противоположный выход из парка.
 – Леха, дай платок, – скомандовал Мишка.
 – Откуда у меня платок? – Лешка попытался рукавом рубашки вытереть кровь с лица Ахмеда.
 – Постой, – остановила его Таня и,  достав платочек, принялась вытирать ране-ную щеку.
 – Слушай, как приятно, я теперь буду каждый раз себе что-нибудь царапать, чтобы Таня вытирала, – истомно проговорил Ахмед.
 – Давай обойдемся без членовредительства, – сказала Таня, пряча платок.
 – Слушай, герой, как ты в казарму явишься в таком виде? – спросил Мишка.
 – Да, в таком виде только до первого патруля, – вставил Лешка.
 – Знаете что, ребята, поехали ко мне. У меня мама отлично шьет, и я думаю, что она приведет твою форму в порядок, – предложила Оля.
 – Решено, я иду ловить такси, а вы сидите в кустах и не высовывайтесь, – приказал Мишка и пошел на выход из парка.
  Через полчаса дружная компания сидела у Ольги дома, пила чай с малиновым вареньем и дружно смеялась, вспоминая полет Ахмеда.
 Ахмед, в женском халате, чувствовал себя героем.
 – Я бы мог еще три круга провисеть, но у меня зачесалось левое ухо, и на одной руке я не удержался, – гордо сказал Ахмед.
 – Ты себе завтра еще один прыжок запиши в летную книжку, только без парашю-та, – пошутил Лешка, и все дружно засмеялись.
В комнату вошла Олина мама тетя Катя и принесла свежеиспеченные пирожки с капустой.
 – Кушайте, космонавты, после полетов надо подкрепиться, – ласково сказала она.
 – Теть Кать, этот полет еще войдет в историю, – гордо ответил Ахмед.
 – Полет-то может и войдет в историю, но брюки тебе придется покупать новые. До казармы ты в них доедешь, а вот с девчонками уже ходить будет стыдно.
Незаметно пролетело время увольнения, ребята попрощались с девчонками и пошли в сторону КПП. Недалеко от проходной к ним вдруг, как из-под земли, подбежала старая, вся в морщинах и с горбатым носом, цыганка.
 – Ой, касатики, давай погадаю, всего рубль, всю правду скажу, – она затарато-рила вслед мальчишкам.
 – Пацаны, а что, пусть погадает, – предложил Ахмед.
 – Да иди ты, рубль только тратить, – возмутился Мишка.
 – На, гадай, –  Ахмед вытащил рубль и отдал цыганке.
Ты взяла рубль, посмотрела сначала на руку Ахмеда, затем отбросила ее,  взяла Мишкину руку и так же резко ее отбросила, наконец дошла очередь и до Лешки. Его руку она также отбросила в сторону. Она выхватила рубль из кошелька и от-дала Ахмеду.
 – Рано во тьме будете, все трое рано. Недаром судьбы вас вместе связала, –  шептала она и  попятилась назад.
 – Тьфу ты, –  сплюнул Мишка, – дурью маетесь. Еще в церковь сходите, – он по-тянул Ахмеда за собой. Лешка поплелся следом.
 Ночью, после отбоя, мальчишки еще долго шептались, вспоминая подробности прошедшего дня.
                                                          
 Дни в училище пролетали очень быстро. Стрельбы, прыжки с парашютом, прак-тические  занятия, постоянные выезды на аэродром делали учебу увлекательной и интересной. К новому году мальчишки полностью освоились с военным обра-зом жизни. Строгий распорядок дня уже не тяготил, коротких увольнений хватало отдохнуть, и вообще жизнь казалась такой удивительной и интересной. Мальчишки уже летали на тренажере, а их речь стала приобретать летный жаргон.
После первой встречи веселая компания все увольнения проводила вместе. Девчонки приезжали каждый раз, когда у ребят был день увольнения. Мишка сразу начал ухаживать за Ольгой. Похоже, что и он понравился ей. Напротив, Лешка потерял интерес к Тане, и этим не замедлил воспользоваться  Ахмед.
Как-то раз Лешка и Таня остались одни. Мишка, Ахмед и Оля стояли в очереди за билетами в кино. Таня подошла близко к Алексею и прошептала:                                                                                        –  Леш, ты какой-то странный. Я тебе уже не нравлюсь? После моего приезда, мы с тобой даже ни разу не поцеловались.
 – Понимаешь, сейчас совсем нет времени ни на что, в голове только учеба, –  соврал Лешка.
 – Леш, ты меня не обманывай, я все чувствую. Только ты знай, у меня ничего не прошло. Я по-прежнему  люблю тебя.
 – Тань, не усложняй, жизнь сама все поставит на свои места.
В это время подбежал радостный Ахмед, размахивая в воздухе билетами: 
– Еле выдержал битву, такая давка была. Мишка с Ольгой уже пошли. Я за вами.
 – Вот и хорошо, – сказала Таня, взяла под руку Ахмеда и бросила уничтожаю-щий взгляд на Лешку, – пошли их догонять.
 В кинозале Лешка слышал, как Таня шепталась с Ахмедом, но это не вызывало у него никакого чувства ревности. В этот момент он окончательно понял, что Таня стала ему безразлична.
 После фильма Таня с Ахмедом уже вовсю болтали и смеялись, идя поодаль от компании. А Лешке почему-то стало радостно за них. «Ну, вот и хорошо, что так получилось», – подумал Лешка.
Наступившая сессия прервала встречи веселой компании. Мальчишки целыми днями, а то и ночами готовились к сдаче экзаменов. Они старались изо всех сил, еще бы, после сессии первый отпуск, а затем полеты.  Сессия пролетела, как од-но мгновение. Экзамен, два–три дня на подготовку, следующий экзамен. Усердие мальчишек в учебе не осталось без награды – в числе первых они получили от-пускные билеты.
 – Ахмед, я приготовил брюки расклешенные, они у Ольги дома. Завтра, по пути на автовокзал, надо будет зайти забрать, – сказал Лешка, собирая  чемодан.
 – Леш, я хочу на пару дней в Киеве  задержаться. Таня попросила, –  виновато опустив глаза, ответил Ахмед.
 – Здрасьте, приехали, – Лешка уставился на Ахмеда, – мы ведь договорились, сразу домой.
 – Может, ты тоже со мной? – Ахмед вопросительно посмотрел на Лешку.
 – Не-е-е, – протянул Лешка, – я прямиком домой, к мамке. Да надо на могилу к отцу сходить.
 – Леш, ты дома скажи, что меня на пару дней оставили на пересдачу.
 – Как хочешь, мне нетрудно, – ответил Лешка нахмурившись.
Он много раз представлял, как они вдвоем с Ахмедом приедут домой, как будут вместе гулять в форме по поселку, пойдут в школу. А сейчас все изменилось. «Блин, на юбку запал, – зло подумал Лешка. – Ладно, поеду один».
На следующий день друзья в парадной форме, с отпускными билетами, напра-вились на автовокзал. Взяв билеты до Киева, они расположились на заднем си-денье автобуса. Счастливые, что целых две недели они проведут вне училища, впервые в форме появятся дома, выспятся до отвала, они не заметили, как приехали в Киев.
Мишка с Ахмедом решили пару дней провести с девчонками, а Лешка сразу по-ехал в аэропорт.
Перелет до Минеральных Вод занял три часа, и уже к вечеру Лешка спускался от остановки к дому по деревянным ступенькам. В военной форме, с чемоданом в руках он важно шагал по знакомой дороге.
 – Стой, стрелять буду, – вдруг услышал Лешка за спиной.
Резко обернувшись, он увидел улыбающегося Витьку.
 – Здорово, дружище, – кинулся тот обнимать друга.
 – Привет, – Лешка бросил чемодан на землю и принялся тискать Витьку.
 – Пусти, слон, задавишь, чем вас там кормят. Смотри, какую физиономию отъел, –  Витька уставился на Лешку.
 – Летный паек, сам понимаешь, кормят как положено, первое, второе и компот. А еще, я тебе как другу по секрету скажу, – Лешка перешел на шепот, – даже шоко-лад дают.
 – Да, теперь я понимаю, чего ты туда поступил, ты же ведь с детства сладкоежка.
Ребята пошли по дороге к Лешкиному дому. Навстречу им стали попадаться зна-комые односельчане.
Лешка важно здоровался со всеми. Военная форма делала его взрослее и он, понимая это, старался говорить по-взрослому медленно, басом.
Но больше самого Лешки радовался Витька. Он, завидев очередного знакомого, кричал издалека:                                                                                                                               
 –  Лешка Понамарев, мой друг, приехал. Скоро летчиком будет. В отпуск, на две недели.
Лешке он не давал даже слова сказать.
Наконец они подошли к дому.
 – Ну, ладно, Витек, бывай здоров, завтра увидимся.
Друзья простились, и Лешка пошел в дом. Сердце его учащенно забилось. Сей-час он увидит маму. А отца уже нет. Комок подобрался к горлу. Подойдя к двери, он увидел, что она заперта. Ключ лежал на знакомом месте, под ковриком, и Лешка, отперев дверь, вошел в дом.
Грудь защемило. Он поставил чемодан на пол, снял ботинки и прошел в комнату. Ничего не изменилось. Все, как прежде, только портрет отца с черной лентой. Лешка подошел к портрету и посмотрел на фотографию. В памяти почему-то вспомнилась фигура отца, когда Лешка приехал из Грозного, после медицинской комиссии. Усталый, он стоял у калитки, тревожные глаза, напряженный взгляд. Теперь Лешка понял, что отец переживал больше него самого. Он представил, как бы сейчас радовался отец его приезду.
Лешка продолжал стоять у фотографии, и слезы медленно катились из его глаз. Как порой бывает несправедливо в жизни. Почему мы осознаем, как любим близ-ких, только когда они уходят от нас. Ему хотелось сказать: «Прости, отец». А еще он хотел сказать, что выполнил его желание – поступил в летное училище. Лешка стоял у портрета отца, а в памяти всплывали разные истории, то как они с отцом собирали по болтикам разбитый кем-то автобус, как у отца забрали води-тельские права, потому что за рулем ехал тогда еще восьмиклассник Лешка, ка-кой отец был общительный и как его уважали друзья разных национальностей.
 Неожиданно дверь открылась, и за спиной раздался голос матери:
 – Лешенька, сынок, приехал. А я в библиотеке задержалась. Мне Зарема Дзаро-хова сказала, что ты приехал. Так я все бросила и домой.
Мать обняла Лешку и расцеловала, а затем отошла на шаг, пристально вгляды-ваясь в него.
 – Господи, как повзрослел, как повзрослел. Ты смотри, ну впрямь мужик. Ле-шенька, как форма-то на тебе ладно сидит, отец-то не дожил, а как  бы радовал-ся.
Мама вытерла платком набежавшие слезы.
 – Ну ладно, мам, будет, ты лучше борща согрей, я, наверное, его сейчас каст-рюлю съем.
Мать начала суетиться на кухне, когда пришел Колька. Увидев брата, он с разбегу бросился к нему.
 – Лешка приехал.
 – Да погоди, дурачина, обувь сними.
Алексей поцеловал брата в щеку и достал из сумки солдатский ремень.
 – На, носи, солдат.
 – Ух ты, – обрадовался Колька, – ну теперь я погоняю девчонок бляхой по зад-ницам.
 – Я тебе погоняю, – мать выхватила у Кольки ремень, – нашел какой подарок дарить. Он и так всем прохода не дает в школе. Теперь еще этот ремень.
Она принялась накрывать на стол, одновременно то слушая сына, то задавая ему вопросы, то рассказывая местные новости. Видно было, как она счастлива.
 Долго сидели они за столом. Далеко за полночь Лешка лег в свою постель. «Как хорошо, – подумал он, – как все пахнет домом». Больше ничего подумать он не успел, потому что заснул самым крепким сном, каким спят абсолютно счастливые люди.
 Наутро Лешка проснулся от настойчивого стука в дверь.
 – Ну кого еще нелегкая принесла, – пробурчал Лешка, подходя к двери.
Открыв дверь, он увидел Витьку и Магомеда.
 – Я не понял, вас во сколько в армии поднимают, – возмущенно набросился на него Магомед. – Его уже все ждут, а он спит.
 – Пацаны, имейте совесть, я хочу выспаться за полгода.
 – Потом выспишься, пойдем, тебя уже все наши ждут, – повелительно сказал Витька.
 – А как занятия? – спросил Лешка.
 – Чудак человек, ты на часы посмотри, мы уже отучились.
Лешка глянул на часы и обомлел: два часа дня. Ничего себе, отоспался.
 – Так, пацаны, пять минут, я быстро.
По-военному быстро одевшись, Лешка с друзьями пошел к школьному двору, где обычно собиралась их тусовка. Подойдя, он увидел одноклассника Ису, который никуда не поступил, а так же учившихся на год младше него Юрку и Ибрагима.
 – Леха, тебя не узнать, как будто два года не было.
 – Привет, братуха, –  мальчишки по-кавказски обнялись.
 – Ну, давай, рассказывай, как на истребителях летал, – Иса достал из пакета трехлитровую банку с вином.
Мальчишки расположились, как обычно, на бревнах, за школьным сараем. На большом пне расстелили газету, поставили стаканы, и уже через десять минут разгоряченная молодым вином компания наперебой задавала Лешке вопросы.
 – Леха, а правда, что вы с Ахмедом уже с парашютом прыгали?
 – Ну да, у нас уже по десять прыжков.
 – А на самолетах летали?
 – Нет, пока только на тренажере.
 – А это как?
 – Это кабина самолета, стоит в ангаре, впереди экран, на котором снято как са-молет летит. Ты сидишь в кабине, выполняешь все действия, как в настоящем полете.
 – И что, ты уже знаешь, как летает самолет?
 – Да мы уже через месяц выезжаем на полеты, – разгоряченный спиртным Леш-ка начал все больше и больше рассказывать о курсантской жизни, привирая по мере выпитого. Мальчишки же слушали его как завороженные, и уже три раза пили тост за военного летчика Понамарева  Лешку. Вино закончилось, и друзья предложили Лешке зайти в школу.
 – Мы тебя здесь подождем, от греха подальше, – пошатываясь, сказал Юрка, – сам понимаешь, мы еще ученики, а ты уже защитник.
Уже стемнело, и друзья, проводив Лешку до двери школы, остались в темноте.
У дверей школы стояла большая бадья с водой для мытья обуви. Лешка тща-тельно вымыл обувь и зашел в помещение. Навстречу ему быстрым шагом, гля-дя в какую-то книгу, шла Светка Капустина. Она сильно повзрослела за полгода. Стала стройнее, еще красивее.
 – Привет, кнопка, –  крикнул он.
 – Ой, привет. Ты на каникулы? – радостно сказала Света, увидев Лешку.
 – Детсад, у нас отпуск, – Лешка по-взрослому глянул на девчонку, вернее, хотел посмотреть, но у него не получилось. На него смотрели Светкины глазища. Леш-ка почему-то растерялся.
 – Ты куда, Свет, постой!
 – Леш, я побежала, уже звонок был, у нас еще один урок.
Лешка стоял, смотря в спину уходящей Светки, и подумал, как она повзрослела за полгода.
Он стоял на месте, забыв, что на нем форма, что он герой-курсант. Как под гип-нозом стоял он завороженный Светкиным взглядом.
 – Так, что за солдат у нас в гостях? – услышал Лешка за спиной голос директора школы.
 – Курсант Понамарев прибыл в очередной отпуск, – отчеканил он по военному, –
 здравствуйте, Иван Андреевич, – Лешкин рот расплылся в улыбке.
 – Ну, здравствуй, курсант Понамарев, рад тебя видеть, – Иван Андреевич про-тянул Лешке руку.
 – Я тоже рад Вас видеть, спасибо Вам за науку, только благодаря Вам я посту-пил, – сказал Лешка.
 – Благодаря всем: и учителям, и родителям, и тебе. Это совместная победа. Так, в субботу выступишь на линейке, ты у нас теперь знаменитость.
 – Иван Андреевич, ну какая я знаменитость, что я буду говорить?
 – Расскажешь, как поступал и как надо учиться, чтобы выдержать такой конкурс.
Неожиданно директора позвали к телефону, и Лешка опять остался один. Он медленно побрел по школьному коридору, заглядывая в щелки дверей, за кото-рыми шли школьные уроки. Как это все знакомо, и запахи, и звуки. Казалось, что Лешка очередной раз опоздал на урок и, открыв дверь,  войдет в свой класс.   Прозвенел звонок, из школьных кабинетов стали выбегать ученики. Кто-то узна-вал Лешку и здоровался с ним, кто-то проходил молча, с интересом разглядывая его.
А он стоял у выхода, ожидая появления Светки. Какая-то сила удерживала его непонятным желанием еще раз увидеть ее взгляд. Вот появились ученики Свет-киного класса. Мальчишки уважительно здоровались, девчонки, перешептыва-ясь, проходили мимо Лешки, бросая на него игривые взгляды.
Вот уже все прошли, а Светки все не было. Неловкость мешала ему спросить у Светкиных одноклассников, где она. И поэтому Лешка пошел по школе, загляды-вая в классы. Найдя кабинет с табличкой «8а», он заглянул внутрь. Светка стоя-ла у окна. Короткая стрижка, школьная форма с удивительно белым фартуком, стройная фигура – все это волновало Лешку, сковывая и мысли и поступки.
 – Свет, ты что домой не идешь? – спросил он, боясь испугать девчонку.
Света повернулась и тихо сказала:                                                                                                 – Я боюсь.
Она хотела сказать, я боюсь тебя, но почему-то не смогла продолжить фразу. Если бы она была взрослее, она бы бросилась на шею Лешке и призналась, что он давно не дает ей покоя, что она засыпает с его именем, что для нее это все серьезно и на всю жизнь. Но она была еще ребенком, и все эти взрослые чувст-ва, которые просыпались в ее сердце, были ей непонятны, и она совершенно не знала, как себя вести.
 – Свет, ну ты бы с подружками домой ходила, что же ты осталась? – Лешка по-дошел к Светке. Сердце его бешено колотилось. Если бы Светка была взрослее, он бы, наверное, обнял ее и признался, что она ему нравится, что ее взгляд за-ставляет замирать его сердце и  что он совершенно потерял голову из-за нее. Но Светка была еще ребенком, и Лешка, вздохнув, сказал:
– Ладно, придется проводить тебя домой.
Он помог собрать Светке учебники с парты, и они направились на выход из шко-лы.
 – Леш, а от тебя спиртным пахнет, – сказала удивленно Светка.
 – Это мы с пацанами мой приезд отметили, – Лешка уже пришел в себя и уве-ренно шагал рядом со Светкой, неся ее портфель.
 – А я еще утром узнала, что ты приехал.
 – Маленький поселок, все новости разносятся быстро.
 – А правда говорят, что у вас при поступлении были какие-то сложные испыта-ния?
 – Да всякого пришлось хлебнуть, – Лешка окончательно осмелел и уже говорил уверенно.
 – А расскажи, как это было.
 – Ну, например, было такое испытание, когда тебя садят на тренажер, ты ле-тишь, а в это время тебе прокалывают вену и начинают скачивать с тебя кровь, пока ты не потеряешь сознание и не отпустишь штурвал.
Светкино лицо приняло выражение, как будто это с нее скачивали кровь.
 – С одного так всю кровь скачали, а он все летел.
 – Как это летел? Он же без крови должен умереть? – Светка удивленно подняла на Лешку глаза.
 – Сила воли, –  уверенно соврал Лешка.
 – А что потом с ним делали?
 – А потом кровь снова закачали и отправили на новое испытание, – Лешка по-чувствовал себя бароном Врунгелем.
 – Да ну тебя, – Светка наконец поняла, что ее разыгрывают, – так не бывает.
 – Точно, признаюсь, приврал, а если серьезно, тяжело было. Сейчас даже сам не знаю, как все прошел, –  ответил Лешка серьезно.
Незаметно они подошли к Светкиному дому.
 – Ну вот мы и пришли, может, зайдешь?
 – Нет, в другой раз, боюсь на глаза Тамаре Федоровне показаться с запахом, –  ответил Лешка.
 – Тогда пока, – Света зашла за калитку.
 – До завтра, –  сказал Лешка, и они расстались.
Только Лешка отошел от Светкиного дома, как услышал из темноты:
– Леха, ну ты даешь, мы будем продолжать отмечать твой приезд?
 Оказывается, мальчишки шли все это время за счастливой парочкой. Обрадо-вавшись, что Лешка наконец освободился, они направились опять пить вино.
В эту ночь Лешка впервые в жизни пришел домой изрядно выпивши.  Надежда слышала, как вошел сын, по качающейся походке и опрокинутой вешалке поня-ла, что он навеселе, но сделала вид, что спит. Про себя улыбнулась – мальчик уже стал взрослым.
 Дни отпуска полетели так стремительно, что Лешка потерял им счет. Через два дня приехал Ахмед, и они загуляли на всю катушку. Встречи с друзьями, вечер-ние посиделки с красным вином, выступление на школьной линейке, в общем, когда наступил день отъезда, они не поверили календарю.
 Все это время Лешка хотел встретиться со Светкой. Но как только он собирался к ней, всегда находилась какая-то причина, разрушавшая его планы. В результа-те они так и не встретились. Рано утром друзья сели на автобус, увозивший их в Минеральные Воды. Как жаль, что все хорошее так быстро заканчивается.
                                                               
 После приезда в училище курсанты приступили к наземной подготовке. Еже-дневные тренировки на тренажере, практические занятия на аэродроме – все это говорило о приближении полетов. Все жили одной мыслью – скорее на полевой аэродром.
 Наконец настал день отъезда. Еще с утра все были заняты получением летной формы. Комбинезоны выдавали старенькие, но это были настоящие летные ком-безы, выдержавшие ни один выпуск  курсантов. Счастливые мальчишки приме-ряли шлемофоны, кислородные маски, летные ботинки. Все это пахло удиви-тельным запахом неба и самолетов.
 – Леха, неси фотоаппарат, сними меня, я родителям пошлю, – Ахмед гордый хо-дил в полной летной экипировке.
– Еще успеешь, ты лучше вещи упаковывай, через час отъезжаем на вокзал, –  сказал рассудительный Мишка.
 – У меня уже все на два раза собрано, дорогой. Я всегда в полной боевой готов-ности.
 – Пацаны, самое главное, чтобы нас в группу к одному инструктору взяли, – ска-зал Лешка.
 В казарму вошел командир роты капитан Варан.
 – Рота, смирно, – скомандовал дневальный.
 – Приготовиться к отъезду, через тридцать минут подадут машины, – приказал командир.
 Курсанты стали собирать чемоданы с вещами, летное снаряжение и выносить все это на плац перед казармой. В назначенное время пошли машины, и все по-ехали на железнодорожный вокзал.
 В поезде друзья сели в одно купе. Мишка достал из чехла привезенную из от-пуска гитару и начал перебирать струны.
 – Ты, оказывается, на гитаре играешь? –  удивленно спросил Ахмед.
 – А еще на пианино, я семь лет в музыкальную школу ходил, – ответил Мишка, продолжая что- то напевать себе под нос.
 – Тихо, пацаны, Миха поет, – крикнул Лешка.
Мишка тронул струны гитары и негромко запел:
                                      Не пожелай ни дождика, ни снега,
                                      А пожелай, чтоб было нам светло,
                                      Полглобуса локаторное небо,
                                      Полмира проплывает под крылом…
Мишка пел песню про подвиг летчика, и все слушали его, затаив дыхание. Про-звучали последние аккорды, и наступила тишина.
 – Сильная вещь, – первым сказал старшина курса Тремов, – кто написал?
 – Музыка народная, слова народные, – ответил Мишка.
Он опять тронул струны и запел очередную песню.
Через три часа поезд прибыл на станцию Добрянка. Дальше с вещами курсанты пошли пешком и уже к вечеру обустраивались в бараке. Полевой аэродром рас-полагался на границе соснового бора.
Ближайшая деревня в трех километрах. Вокруг только леса и поля.                                                                   На следующий день курсантов начали распределять по экипажам и звеньям. Мальчишкам удалось упросить старшину включить их в один экипаж.
 Старшина стоял перед строем и сначала выкрикивал фамилии курсантов, а за-тем называл фамилию инструктора. Наконец назвали их фамилии:
 – Понамарев, Мишин, Шарипов  – инструктор  старший лейтенант Карцев.
После построения курсанты построились по экипажам и стали знакомиться с ин-структорами. Карцев подошел к подчиненным:
 – Старший лейтенант Карцев, военный летчик,  инструктор второго класса. Буду обучать вас на самолете Л-39. Обещаю всех выпустить самостоятельно при ус-ловии крепкой дисциплины и большом трудолюбии. Все выбросить из головы. Никакой личной жизни. Сейчас только одна цель – полеты. Ничто не должно от-влекать вас от полетов. Обращаю внимание на соблюдение режима. За любое нарушение буду отстранять от полетов.
Инструктор был старше мальчишек лет на шесть. Но для них он был сейчас бо-гом. Они смотрели ему в рот, боясь пропустить малейшую деталь его указаний, как будто от этого зависела их летная судьба.
 – Вопросы есть? – строго спросил офицер.
 – Никак нет, –  громко ответил Ахмед.
 – Вот ты и будешь старшим в экипаже, – сказал Карцев.
От этого назначения у Ахмеда как будто крылья выросли.
 – Есть, –  радостно ответил Ахмед.
 – Ну, а теперь давайте знакомиться.
 Инструктор со своими подчиненными расположился в курилке и стал по очереди внимательно слушать каждого из своих курсантов. Когда он выслушал всех ребят уже более мягким голосом сказал:
 –  Я не привык плестись в хвосте, поэтому наша задача не просто вылететь са-мостоятельно, но и сделать это в числе первых. Я хочу научить вас быть первы-ми.
Лешка смотрел на своего инструктора завороженными глазами. Для него этот со-всем молодой парень был богом, примером во всем, образцом мужества, гордо-сти, чести. Этот  незнакомый человек сразу стал старшим братом, другом, на-чальником, наставником. Можно применить еще тысячу эпитетов, но не выразить того чувства, которое испытывает курсант к своему первому инструктору.  Лешка еще не знал, что пройдет много лет, и он пронесет все эти чувства к своему пер-вому инструктору с собой. И всегда будет произносить его имя с гордостью и уважением. 
  В казарме вечером царило оживление. Все курсанты делились впечатлениями от знакомства с инструкторами.
 – Нет, ты видел, видел, какой нам достался шеф, – Ахмед взахлеб обратился к  Лешке и Мишке. – Ты видел, какой у него строгий взгляд? Точно, есть аллах на свете, нам достался самый лучший инструктор.
 – Ты что распетушился, – ответил Мишка,  –  посмотрим, как он сам летает и как нас выпустит самостоятельно.
 – Миха, ты хоть и среди летчиков вырос, а в людях ни черта не понимаешь. Ты посмотри, какой он, такой, такой…
 – Слышь, ты что заладил, такой, такой. Нормальный мужик, как все. То, что он для нас царь и бог, это понятно, только не от него все зависит. Сейчас надо все бросить и готовиться к первому самостоятельному вылету. На первом курсе главное вылететь самостоятельно, – ответил Мишка.
 – Мих, мне он, честно говоря, тоже понравился, – сказал Лешка.  – А то, что го-товиться надо, это понятно. Короче, мужики, один за всех и все за одного. Вместе учим, вместе летаем.
 Среди курсантов то тут, то там возникали споры, чей инструктор лучше. Каждый из них принял своего учителя, как лучшего, и полюбил. Иначе быть не могло. Ин-структор среди летчиков – учитель, своего рода святой. Какой бы он не был внешне, он самый лучший. Инструктор остается на всю жизнь для летчика ува-жаемым человеком и, несмотря на то, как сложится летная карьера, какого он достигнет звания, своего инструктора летчик всегда будет называть по имени от-честву и на Вы.
                                                                        
   Началась наземная подготовка. Каждый день выезды на аэродром. Инструкто-ра обучали курсантов, как надо запускать двигатель, затем порядок руления по рулежной дорожке и полосе, и наконец наступил день первых полетов. В пять ут-ра подъем, завтрак и отъезд на аэродром. Все ужасно волновались. Пугали друг друга разными случаями, неизвестно кем рассказанными, о том, что в первом полете обязательно стошнит, что становится так плохо, что не можешь выбраться из кабины.
 – Так, пацаны, выбросить из головы всю эту хрень  Будете себя настраивать, точно обрыгаетесь, – поучал ребят рассудительный Мишка. – Главное, сосредо-точиться на полете. Делать все, как на тренажере.
 – Легко тебе говорить, а у меня со вчерашнего вечера коленки трясутся, – испу-ганно проговорил Ахмед.
 – Да я тоже плохо спал, – признался Лешка.
 – Вы что носы повесили? Мы ведь на полеты едем. Подумайте, мы ведь полгода пахали, чтобы оказаться здесь. Ведь это праздник, – восторженно проговорил Мишка.
«Да уж. Полгода. Я всю жизнь к этому готовился», –  подумал Лешка.
 На аэродроме день начался с разведки погоды и тренажей.
Пока разведчик погоды уточнял погоду по маршруту и в зонах, курсанты с инст-рукторами около самолетов повторяли порядок действий в полете.
 – Предупреждаю, – строго говорил инструктор, – в первом полете за ручку управления держаться мягко. Ваша задача – контролировать режим полета,  зна-комиться с районом полетов. Первым, согласно плановой таблица, полетит со мной Понамарев, затем Шарипов и крайним – Мишин.
 После разведки погоды командир полка подполковник Кравченко приступил к предполетным указаниям. Разведчик погоды доложил погоду в районе полетов, начальник метеослужбы – прогноз погоды на период полетов, и так, по заведен-ному со времен фанерных И-16 порядку, летчикам давали предполетные указа-ния. Торжественность первых полетов отошла на второй план. Весь летный со-став внимательно слушал указания начальников всех обеспечивающих служб. Началась обычная работа летчика, которая требует большого внимания и  со-средоточенности. А  места романтике, волнению и  прочим сентиментальностям в ней, летной работе,  как правило, не остается. Все это приходит позже, после полетов, когда сидишь в курилке, глубоко затягиваясь «Беломорканалом», когда все тело ломит от перенесенных перегрузок, когда с улыбкой  вспоминаешь, как на вираже ты «держал» на ручке многотонную махину, и всю мощь форсажей  давил перегрузкой, от которой темнело в глазах. И ты очередной раз с силой на-прягаешь пресс, чтобы сохранить контроль над зрением. Это борьба человека и самолета. И не удержи эту громадину в режиме, мгновенное нарастание скоро-сти, и ты вынужден отключить форсаж. Все, ты проиграл. Но когда вся власть над машиной в твоей руке, когда мощи форсажей не хватает, чтобы вырваться, ты чувствуешь себя победителем, наездником на необъезженном жеребце, крутой нрав которого у тебя в туго натянутом поводке. Это уже потом вспоминаешь красоту лесов и полей, яркость заоблачного солнца, причудливые формы обла-ков, ночное небо и россыпь звезд. А полеты – это прежде всего работа. Это когда пот ручьем и кровь из носа,  когда мысль работает на опережение действия, а действия отточены до автоматизма.  Когда в условиях предельных перегрузок ты решаешь сложные логические задачи, не обращая внимания ни на отливающую от головы кровь, ни на свинцовость рук и ног.
   –  Вопросы есть? – строго спросил командир полка, – если вопросов нет – по самолетам.
Летчики направились к своим шкафчикам с летным снаряжением.
 – Ты, главное, делай все как на тренажере, – поучал Лешку Ахмед, – не волнуй-ся, представь, что ты на пассажирском самолете.
 – Ладно, хватит пугать, – сказал подошедший Мишка, – беги к самолету, а то шеф уже там.
Лешка поправил ЗШ и побежал на стоянку самолетов.
     Инструктора стояли недалеко и о чем-то переговаривались друг с другом. Старший лейтенант Карцев выделялся среди своих товарищей высоким ростом и  строевой выправкой. Наутюженный комбинезон сидел на нем безупречно, короткая военная стрижка и голубые глаза – благодаря этому он имел большой успех среди женщин. Среди командования он тоже пользовался авторитетом за хорошие летные данные и инструкторский талант. Его курсанты вылетали самостоятельно в числе первых, уверенно продвигались вперед по летной программе и. как правило, без предпосылок к летным происшествиям. Проходя мимо инструкторов Лешка лихо козырнул и отметил про себя: «Да, наш и вправду лучше всех!»
  Когда Лешка подходил к самолету, навстречу к нему вышел техник самолета и доложил:
 – Товарищ курсант, самолет к полету готов. Техник самолета прапорщик Заго-рулько.
  Лешка важно принял доклад и направился осматривать самолет. Техник шел рядом с ним. Он был намного старше и годился Лешке в отцы. Идя за ним, он ти-хо подсказывал:
 – Сынок, здесь обрати внимание на давление воздуха в системе, а на пневмати-ке следи за износом, посмотри, чтобы кран кислородный был открыт.
  Следуя за Лешкой, он старался не мешать, одновременно акцентировал внима-ние на главном.
Закончив осмотр самолета, Лешка расписался в журнале приемки и принялся еще раз продумывать полет. Он водил ладонью в воздухе, бормоча про себя по-рядок действий в полете. Со стороны он выглядел смешно, но это был важный ритуал перед полетом. Заметив подходящего инструктора, Лешка строевым ша-гом направился навстречу.
 – Товарищ старший лейтенант, курсант Понамарев к полету готов.
 – Так, тебе все понятно?
 – Так точно.
 – Ну, тогда полетели.
Лешка отработанным движением стал садиться в кабину.
 – Стой! – вдруг остановил его прапорщик.  Взяв обувную щетку, он аккуратно вы-тер песок с Лешкиных ботинок.
 – У меня в кабине как в операционной – стерильно, – сказал он и затем чуть ти-ше добавил: – Ты, сынок, главное, не волнуйся, учитель у тебя хороший, летать научит.
 – Спасибо, – смущенно ответил Лешка и  почувствовал, как заботливо техник самолета поправлял подвесную систему на нем.
 Закончив помогать курсанту, прапорщик перешел ко второй кабине и стал помо-гать инструктору.
 – Семеныч, я тебя знаю уже пять лет, и все курсанты называют тебя «батя». По-делись секретом, за что они тебя любят?
 – Секрет простой, Витя, дети они для меня. Мой-то Петька обязательно летал бы. Вот только не судьба, – Семеныч нахмурился, снимая чеки с катапультного кресла: – Убили моего Петьку пьяные подонки. За семьдесят копеек убили. Шел с тренировки вечером, боксом он у меня занимался, в подворотне пьяная шелу-понь стала деньги требовать. Ну, он двоих положил, а третий ножом в бок. Так и пришел с ножом в боку. Пока врачей вызывали, истек кровью он. Жена шестой год лежит, а я вот с ними душу отвожу.
 – Извини, Семеныч, не знал.
 – Ничего, Витя, давай, с Богом.
 – Запускаем, – скомандовал Лешка и приступил к запуску двигателя.
Волнение практически исчезло.
 – Воронок–старт, 34-му запуск, – запросил он командный пункт.
 – 34-й, запускайте.
 Лешка уверенно выполнял необходимые действия, и скоро  двигатель начал на-бирать обороты. Когда установился режим малого газа, техник самолета закрыл фонарь кабины и принялся жестами показывать летчику о готовности систем.
 – 34-му вырулить.
 – Выруливайте, 34-й, – дал разрешение РП.
Лешка увеличил обороты двигателя, и самолет медленно покатился по рулежной дорожке.
 – 34-му разрешите на полосу.
 – 34-й, на взлетную, – ответил руководитель полетов.
 Вырулив на взлетную, Лешка услышал спокойный голос инструктора.
 – Плавно за ручку держись, в полете я дам тебе порулить.
 – 34-му взлет.
 – 34-й, взлет разрешаю.
 Лешка почувствовал, как под рукой плавно стал перемещаться РУД (рычаг управления двигателем) и самолет задрожал, удерживаемый тормозами.
 – Ну, поехали, – сказал инструктор и отпустил тормоза, – в первой половине держим направление, смотрим скорость.
Самолет так быстро набирал скорость, что Лешка не успевал отслеживать дей-ствия инструктора.
Через несколько секунд самолет оторвался от земли и стал набирать высоту.
 – Убираем шасси, так, хорошо, теперь закрылки, молодец, прибираем обороти-ки. Все, взлетели. Взлет опасен, полет прекрасен, посадка трудна, запомни, По-намарев, – инструктор уверенно пилотировал самолет, одновременно давая ука-зания курсанту.
 – Берем курс в зону пилотирования и плавно набираем высоту, – продолжал Карцев.
Лешка был в полнейшем цейтноте. Он старался следить за режимом, одновре-менно рассматривал наземные ориентиры, контролировал работу двигателя и систем самолета, но он явно не успевал.
Через пять минут полета первые капли пота потекли из-под защитного шлема. Он судорожно бросал взгляд то на приборы положения самолета, то на приборы контроля двигателя, в это время инструктор показывал ему характерные ориен-тиры на земле. В общем, Лешка хронически не успевал.
Он не успел заметить, как они набрали высоту 4000 метров и заняли зону пило-тирования.
 – 34-й зону занял, задание, –  запросил вместо Лешки Карцев.
 – 34-й, задание разрешаю, – ответил РП.
 – Смотри, Понамарев, вираж, плавно вводим, ножкой скольжение убираем, до-бавляем обороты, запоминаем курс ввода. Плавно выводим и теперь пикируем.  Самолет устремился к земле. Скорость нарастала, а высота стремительно уменьшалась.
На заданной высоте инструктор взял ручку на себя, и самолет стал плавно выхо-дить из пикирования. Лешка почувствовал, как перегрузка сдавила все тело и в глазах стало темнеть.
 – Прессом работай, напрягай мышцы живота, – услышал он от инструктора, как будто тот мог знать, что чувствует Лешка.
Он напряг  живот, и зрение восстановилось.
 – Переводим в набор, горка, – комментировал полет инструктор.
Лешка почувствовал, как самолет понесся к солнцу. И в этот момент он вспом-нил, как лежал на теплой земле, а в воздухе маленькой мушкой самолетик выпи-сывал виражи.
 «Неужели это я?» – восторженно подумал он.
 Он почувствовал те же ощущения, что тогда, на земле. Он опять стал самолетом. Он слился с ним в одно целое. Незаметно для себя он пытаться пилотировать самолет.
 – Не спеши, сейчас выйдем в горизонт, я дам тебе управление, – услышал он в наушниках, – вот горизонтальный полет, бери управление.
  Лешка взял ручку управления и сразу почувствовал, что инструктор не держит управление. Самолет стал плавно увеличивать крен. Лешка убрал крен, но в это время увеличивается  угол пикирования. Дернув ручку управления на себя, кур-сант перевел машину в набор.
 – Понамарев, скорость, –  беспокойным голосом сказал инструктор.
Бросив взгляд на скорость, Лешка ахнул, она отличалась от расчетной на сто ки-лометров в час. Он резко увеличил обороты двигателя, и самолет начал разго-няться. В это время Лешка заметил, что опять заваливается крен и тангаж само-лета. Начав выравнивать самолет, он не заметил, как скорость увеличилась вы-ше расчетной. В этот момент курсант почувствовал, как инструктор взял управ-ление на себя. Казалось, самолет моментально застыл на месте. Как молодой скакун, почувствовав руку хозяина, перестает показывать свой норовистый ха-рактер, самолет вмиг стал покладистым и послушным. И, кажется, чего сложного, ручка застыла на месте, и самолет застыл в воздухе без движения. Но нет, это не движения рулей, это силой мысли летчик подчинил крылатую машину.
– Ну, на первый раз достаточно, идем домой, доложи об окончании задания, – сказал инструктор.
 –  34-й задание в первой зоне закончил, – доложил Лешка
 – 34-й, вам к четвертому развороту, высота пятьсот метров, – ответил руководи-тель полетов.
Инструктор пилотировал самолет и спокойно объяснял Лешке свои действия.
Они снизились на высоту пятьсот метров и вышли к четвертому развороту.
 – Смотри, Понамарев, аэродром под нами.
 Лешка посмотрел вправо под крыло и увидел летное поле. Аэродром с высоты пятьсот метров был как на ладони. Маленькие самолетики рулили по рулежным дорожкам. Машины, размером со спичечный коробок, ползли как букашки. Все было как в кино.
 Не успел Лешка полюбоваться этим зрелищем, как услышал команду руководи-теля полетов:
 – 34-й, выполняйте первый.
Выполнив разворот на сто восемьдесят градусов, инструктор сказал:
 – Ну а теперь самый сложный элемент – посадка. Взлет опасен, полет прекра-сен, посадка трудна – запомни это на всю жизнь.
Лешка запомнил. На всю жизнь.
 – Выпускай шасси, – Лешка перевел кран выпуска шасси вниз, – так, молодец, – похвалил его инструктор, – теперь закрылочки, хорошо, поддержим скорость увеличением оборотов. Докладывай, мы на третьем.
 – 34-й на третьем шасси выпустил, – доложил Лешка.
 – Выполняйте третий, – ответил руководитель полетов.
 – После третьего разворота переводим самолет на снижение и плавно умень-шаем обороты.
Самолет четко следовал командам инструктора. Казалось, он его понимает и вы-полняет команды сам.
 – Четвертый разворот выполняем со снижением, докладывай.
 – 34-й, дальний, к посадке готов, – доложил курсант.
 – 34-й, посадку разрешаю.
 По мере приближения к земле скорость самолета стала ощущаться все больше и больше.
 – Переводим взгляд влево, плавненько «подбираем» все, касание, – комменти-ровал свои действия инструктор.
 Самолет затрясло по металлической полосе. Уже через пять минут они были на стоянке. Семеныч помогал Карцеву освобождаться от подвесной системы.
 – Как клиент? – спросил он тихо.
 – Клиент в шоке, –  улыбнувшись, ответил инструктор.
  Освободив инструктора, техник самолета стал помогать курсанту.
 – Как самочувствие, сынок?
  Лешка сидел в кабине без движений. Все тело ломило от усталости. В голове стоял шум. Пот предательски струился из-под шлемофона.
Внутри ощущение полнейшего поражения.
 – Я полное дерьмо. Я не когда не смогу летать, – с дрожью в голосе ответил Лешка.
 – Не спеши, Москва не сразу строилась, если весь мокрый прилетел, значит, ра-ботал. Будет из тебя толк, – уверенно ответил Семеныч.
 Выбравшись из кабины, Лешка подошел к инструктору.
 – Товарищ старший лейтенант, разрешите получить замечания.
 – Сейчас возьмешь тетрадь и нарисуешь весь полет, что запомнил. На разборе полетов покажешь, – сказал инструктор и пошел в столовую, на ходу закуривая «Беломор».
  – Леха, ну как? – услышал он за спиной радостный возглас Ахмеда.
 – У меня ничего не получилось, – обреченно промычал Лешка, – я почти ничего не понял.
 – Так, короче, не паникуй. Лучше расскажи, на что внимание обращать?
 – Повтори еще раз порядок действий с арматурой в кабине и особенно парамет-ры полета.
Ахмед стал водить рукой в воздухе, имитируя полет, а Лешка направился в ку-рилку.
Стрельнув беломорину у курсанта, он, задумавшись, закурил, вспоминая детали полета.
Лешка не понимал, что он начал тяжелый путь летного обучения, который будет продолжаться ровно столько, сколько он будет связан с небом. Тогда он еще не знал, что «садится на иглу», которая называется любовь к небу. Что летная ра-бота станет главным в его жизни. Что засыпать он будет, проигрывая завтрашний полет, а просыпаясь, будет мчаться на аэродром в предвкушении свидания с любимым делом – полетом. Все это называется «заболеть небом». И у Лешки началась эта болезнь. Которая не проходит с годами, а остается с тобой на всю жизнь.
                                                 
   Вечером после ужина в казарме стоял гвалт, как на птичьем базаре. Курсанты обсуждали первый день полетов. Боря Птицын стоял в центре круга и громко рассказывал, как он сегодня пилотировал Л-39. Ему посчастливилось выполнить два полета, и поэтому он чувствовал себя на голову выше всех.
 – Я тебе еще раз говорю, – обращался он к Артуру Чевадзе, – вираж я уже сам делал, можешь завтра у шефа спросить.
 –  Ладно заливать, Боря, тебе, наверное, это все показалось. Второй раз в жизни за ручку управления держится, и уже сам пилотирует. Может, ты уже и посадку освоил? – с кавказским акцентом подзадоривал Артур.
 –  Короче, не веришь, и не  надо. А я точно говорю, вираж и пикирование я сам сделал, –  не унимался Борис.
 – Ай-я-я-й, что ты натворил, завтра ЦРУ узнает, что в нашем училище есть такие одаренные летчики, и обязательно тебя выкрадет для участия в программе по-летов на Марс, – заговорчески сказал Тимур, брат-близнец Артура.
 –  Да ну вас, – отмахнулся он от братьев и, подойдя к Пете Пятницкому, который еще не летал, начал увлеченно делиться своим летным опытом.
  Мишка, Ахмед и Лешка сидели на кровати и, развернув карту, изучали район полетов.
 – Мне больше всего пикирование понравилось, когда ручку от себя отдаешь на вводе, перегрузка уменьшается до нуля, такой кайф, как в космосе невесомость, –  мечтательно сказал Ахмед, уставившись в карту.
 – Ты неправильно вводишь в пикирование, надо чтобы самолет сам опускал нос за счет крена, а нулевая перегрузка на вводе – это ошибка, – ответил рассуди-тельный Мишка.
 – Да ну тебя, Миха, ты такой правильный, а где твоя романтика, ведь от полета надо получать удовольствие, а ты все как по инструкции живешь, – сказал Лешка.
 – Ты знаешь, что мне отец сказал, когда я уезжал?  Летная работа – это про-фессия строгих правил, любое отступление от них приводит к печальным по-следствиям не сегодня, так завтра, – ответил Мишка.
 – Хорошо, тебе, Миха, тебя отец уже многому научил, наверное, здорово быть сыном командира авиационного полка? – спросил Ахмед.
 – Ну, во-первых, он меня мало чему учил, потому что я его почти не видел, ухо-дил он на работу, я еще спал, а приходил, я уже спал, а вот мать постоянно на мозги капала, то нельзя, это нельзя, на тебя все смотрят, ты сын командира и так далее и тому подобное.
  В это время в казарму вошел дежурный по роте и крикнул:
 – Мужики, почта!
  Он начал выкрикивать фамилии тех курсантов, кому пришли письма. Счастлив-чики, получив заветное письмо, сразу вскрывали конверт и принимались читать. Еще не улеглась тоска по дому, родным и друзьям. И любая весточка из дома была маленьким праздником.
 Писем было очень много, почти каждый курсант получал по одному, а то и по нескольку писем.
Мишка, Лешка и Ахмед получили по два письма. Мишка получил письмо из дома и от Ольги, Ахмед от Тани и тоже из дома. Лешка первое письмо сразу узнал – от мамы, а вот почерк на втором письме был незнаком. Обратного адреса тоже не было, но по почтовому штемпелю он понял, что оно из родного поселка. Отложив его в сторону, он принялся читать письмо от мамы.
Она писала, что скучает, что Колька не слушается, что уже посадила картошку. Лешка читал и мысленно переносился в родной дом. Как хорошо было дома, своя комната, теплая и светлая, вкусный мамин борщ, вода, воздух, односельча-не, по всему этому Лешка очень скучал. Читая письмо, он мысленно переносился в родной поселок. Мама писала, какие новости в поселке, и Лешке казалось, что он на кухне слушает маму. Читая письмо, Лешка представлял, что он на минутку оказался там, рядом с мамой, что дослушает ее рассказ и пойдет в свою комнату, даст Кольке подзатыльник и примется за уроки. Он читал, и блаженная улыбка не сходила с его лица. Прочитав его два раза, Лешка отложил письмо в сторону и задумался. Тут его взгляд упал на второе письмо, про которое он уже забыл.
Открыв конверт, он начал читать письмо, написанное ровным, красивым почер-ком:
  «Здравствуй, Леша! Пишет тебе Света Капустина.
Наверное, ты удивишься, прочитав мое письмо, ведь девушке неприлично пер-вой писать, но я все-таки решилась. Вчера я встретила Колю и попросила твой адрес. Адрес он твой принес, но разболтал всем мальчишкам, что я в тебя влю-билась, и теперь они все смеются. Но я все равно пишу тебе, потому что знаю, ты скучаешь по нашему поселку и нашей школе, и тебе будет приятно узнать, какие у нас новости. Мы готовимся к Первомаю и к Дню Победы. Второго мая будет смотр художественной самодеятельности в районе, а девятого мая – в Грозном. Я выступаю  в хоре. Мы будем исполнять «Реквием». Почему-то, когда мы поем, у меня всегда в конце слезы наворачиваются. Это, наверное, потому, что я пред-ставляю, как девочки, такие как мы, провожали своих мальчиков на войну. Это было так давно, но все равно это ведь было, и они, такие как мы, погибали, не узнав, что такое любовь. А вчера на трудах мальчишки катались на грузовике. Иван Андреевич называет эту машину «Автомобиль имени Леши Понамарева». Он часто на линейке вспоминает, как ты помогал Магомеду Исаевичу собирать этот автомобиль. Нам он сказал, что ваш класс был лучшим и что вы дружили между собой.
 Я готовлюсь поступать в медицинский. Налегаю на биологию и химию. Хочу стать врачом.
Погода у нас хорошая, уже совсем тепло.
 Ну, вот  и все мои новости.
 Посылаю тебе свой адрес. Если хочешь, ответь, а если нет, я не обижусь.
                                                                                                           Капустина Света».
         
  Закончив читать, Лешка некоторое время сидел без движений. Какая-то стран-ная теплота разлилась в груди. Лешка почему-то понюхал письмо. От него пахло сиренью.
 «Ишь ты, уже девушка», –  подумал он про Светку. Он вспомнил последнюю их встречу. Как повзрослела Светка, какие у нее глазища. Ему почему-то сразу за-хотелось ответить.
Открыв тумбочку, он достал тетрадь и ручку.
 «Здравствуй, Света!
 Большое спасибо тебе за письмо. Я должен был первый написать тебе, но, че-стно говоря, я побоялся, что ты не ответишь. Я действительно очень скучаю по дому, и мне очень интересно знать, что происходит в школе. Хотя у нас напря-женный распорядок дня, в свободную минуту вспоминаю наш поселок. Знаешь, что мне больше всего хочется? На велосипеде погонять по укатанной после до-ждя грунтовой дороге. Разогнаться и мчаться по дороге вниз с бешеной скоро-стью, чтобы ветер в ушах.
 Здесь очень интересно. Мы уже начали летать. Сегодня были первые полеты. Я прилетел очень расстроенный. У меня ничего не получилось. Конечно, полет – это очень здорово, но мне почему-то кажется, что я сам не смогу летать. Все происходит так скоротечно, что я не успеваю реагировать. Ахмед Шарипов тоже начал летать. А еще у меня появился новый друг – Мишка Мишин. У него отец командир полка, но Миха не задается, а, наоборот, даже скрывает это.
   Ну, вот пока все. Буду с нетерпением ждать от тебя письмо.
                                                                                                     Понамарев Алексей».
                
Лешка дописал письмо и собирался вложить его в конверт, как услышал за спи-ной.
 – Лешка, мне Таня такое письмо прислала, такое письмо. Я, наверное, влюбился в нее. Слушай, получилось, как будто я отбил ее у тебя? – спросил взволнованно Ахмед.
 – Успокойся, брат, мы с ней были просто друзья, – сказал спокойно Лешка.
 – Слушай, а я переживал. Ты знаешь, я просто с ума схожу без нее. Наверное, это и есть настоящая любовь?
 – Ладно, любовник, давай еще раз район полетов повторим.
 И они принялись зубрить нехитрые названия украинских деревень и речек.
                                                               
 Полеты были каждый день. Утром предварительная подготовка, затем обед, два часа сна и полеты. Летали по два, а то и по три полета в день. Инструкторам особенно тяжело давалась такая нагрузка.
Но Карцев упорно работал со своими курсантами, и его труд начал давать плоды. Все трое, Понамарев, Мишин и Шарипов стали потихоньку «становиться на кры-ло».
Первая неделя полетов пролетела быстро, и в субботу, проведя разбор полетов, инструктора уехали домой. Ответственным остался Карцев.
 Собрав после обеда курсантов на построение, он сказал:
 – Предупреждаю, ваша судьба в ваших руках. Многие из хороших летчиков ос-тались без полетов из-за плохой дисциплины. Предупреждаю, после танцев, в 23.00, вечерняя поверка. Кто опоздает,  проведет выходные в наряде.
   Курсанты направились готовиться к предстоящим танцам.
Солдатский клуб находился в сосновом бору. Рядом была и танцплощадка. Дев-чата из окрестных деревень знали о том, что здесь летают молодые курсанты, и как только полевой аэродром оживал гулом учебных самолетов, на выходные, под вечер, они собирались на танцевальной площадке.
Ровно в восемь зазвучала музыка. Курсанты в начищенных сапогах, пилотки ли-хо сдвинуты набок, бляхи ремней сверкают, как золотые, важно сходились на танцплощадку. Еще бы, будущие летчики – они знали себе цену. Началось таин-ство первого знакомства. Музыка уже звучала несколько минут, а никто из кур-сантов не решался пригласить на танец девушку. Наконец самый смелый, Боря Птицын, направился к группе девушек и пригласил одну из них. После этого курсанты один за другим стали приглашать девушек на танец, и уже скоро танцплощадка была заполнена танцующими парами.
Лешка долго не решался пригласить девушку. Наконец он увидел стоящую по-одаль пышногрудую хохлушку. С первыми аккордами он направился к ней.
 – Разрешите пригласить вас на танец? – важно обратился он к ней.
 – Разрешаю, – не менее важно ответила девушка.
  Лешка закружил девушку в медленном танце.
 – Меня зовут Алексей, – представился он.
 – Любаша, – коротко ответила девушка.
 – Любаша, а вы из какой деревни?
– Леш, давай на «ты», – обратилась она ласково, – а то мы как на торжественном приеме у председателя колхоза.
 – Хорошо, согласен, – стараясь не выдавать волнения, ответил Лешка, хотя сердце колотилось, как бешеное.
 – Из Грушовки я, что восемь километров отсюда.
 – Слушай, а как ты пришла сюда на каблуках?
 «Замуж захочешь, на четвереньках приползешь», – подумала Любаша, но игри-во посмотрев на Лешку, сказала:                                                                                                              –  Босиком, Лешенька, босиком.
 Любаша обняла Лешку за шею и прижалась к нему всем своим мощным бюстом. Глубокий вырез платья кружил Лешке голову. Он танцевал танец за танцем с Любашей, и в один из перерывов предложил прогуляться. Любаша сразу согла-силась. Отойдя в глубь леса, Любаша вдруг остановилась, обняла Лешку за шею и обожгла его страстным поцелуем. Кровь ударила Лешке в голову. Прижимая Любашу к себе, стал осыпать ее поцелуями. Он страстно целовал ее губы, шею, плечи. Постепенно его рука нащупала пышную грудь. Любаша глубоко задышала. Лешка стал действовать все смелее. Он нащупал застежку лифчика на спине у Любаши и расстегнул ее.
 Освободившаяся от бюстгальтера грудь трепетала в Лешкиных  руках. Любаша медленно стала расстегивать ширинку Лешкиных брюк. Лешка застонал. Им ов-ладело яростное желание близости с Любашей. Казалось, что Любаша сейчас готова отдаться Лешке, но как только зазвучала музыка, она вдруг резко отпря-нула от Лешки.
 – Какой резвый хлопец, – сказала она, отвернувшись от Лешки и застегивая лифчик.
 Лешка тоже быстро застегнул ширинку брюк.
 – Любаш, ты извини, если что не так, – промямлил он.
 – Да все так, пойдем танцевать, – хохоча, она потащила Лешку на танцплощадку.
 Танцевали они уже в обнимку, как старые друзья.
 – Леш, а ты меня проводишь? – спросила она.
 – Любаш, у нас же поверка, мне надо быть в казарме.
 –  А я тебя подожду. Ты иди на поверку, а когда все улягутся, в окошко и ко мне.
У Лешки еще стучало в висках от Любашиной близости. Возможность провести с ней ночь вскружила ему голову.
 – Ладно, жди меня у шлагбаума, я после поверки буду.
На поверке Лешка тихо сказал Ахмеду:
 – Братан, я сегодня в самоход иду, прикрой, если что.
 – Ты что, с дуба упал, поймают, на губу пойдешь.
 – Не поймают, сегодня наш шеф ответственный, он не сдаст.
 – Ну ладно, как знаешь.
 После ухода Лешки Любаша стояла у березы, теребя кончики платка накинутого на плечи.
 – Привет, солнце мое, – услышала она за спиной.
 Обернувшись, девушка увидела Карцева.
 – А, привет, Витяня, опять ответственный?
 – Опять, Любань, опять. Я, надеюсь, ты разделишь мое одиночество?
 – Нет, Витенька, сегодня без меня. Сегодня у меня свидание.
 – Опять в поиске?
 – Ну не век же мне гулять. Отгуляла я свое, замуж хочу.
 – Так не здесь тебе надо мужа искать, а в городе, там четвертый курс летает, а этот  вес уже не твой, они же младше тебя на три года.
 – Витенька, ты же знаешь, я кого прижму крепко, из своих рук не выпущу.
 «Да уж, это ты умеешь», – подумал Карцев.
 – Ну что, счастливой охоты, Любань?
 – Вить, ты сегодня после отбоя не свирепствуй, дай мальчишкам отдохнуть.
 – Только ради тебя.
    Карцев пошел в офицерское общежитие, а Любаша осталась ждать.
 Лешка после отбоя, дождавшись, когда курсанты угомоняться, свернув летный комбинезон и взяв в руки ботинки, на цыпочках подошел к открытому окну. По-смотрев наружу и убедившись, что там никого нет, он выбрался на улицу. Там он оделся и, пригнувшись, побежал к шлагбауму. Еще издали заметил Любашу. По-дойдя к ней, он шепотом, тяжело дыша, сказал:
 – Ну что, потопали?
 – Лешенька, а что так дышишь, боишься?
 – Так первый самоход, страшно, – честно признался Лешка.
 – Ох, сколько их еще у тебя будет, – засмеялась Любаша.
И они лесом зашагали в деревню. Шли быстрым шагом, и уже через час показа-лись огоньки.
 – Леш, ты только имей в виду, деревенские вас не любят, бьют сразу. Поэтому если повстречаем пацанов, ты ховайся.
 «Ну вот, опять началось, – подумал Лешка, – там чечены били, здесь местные, какие жертвы ради женской задницы, се ля ви».
Но судьба была благосклонна к ним, и уже скоро они добрались до Любашиного дома.
Дом был старенький, покрыт потрескавшимся рубероидом. Покосившийся забор и заросший двор говорили о том, что мужчины в доме нет.
 – Вдвоем с бабушкой живем, потише, она сейчас спит, – шепотом сказала Лю-баша.
Открыв покосившуюся и скрипучую дверь, Лешка оказался в доме, пахнувшим молоком и свежеиспеченным хлебом. Любаша зажгла керосиновую лампу и ста-ла накрывать на стол.
Через некоторое время на столе были вареная картошка, хлеб, сало и соленые огурцы. Открыв верхний шкафчик, Любаша достала какой-то бутыль с мутной  жидкостью.
 – Ну, для храбрости, – сказала Любаша, наливая по пол граненого стакана себе и Лешке.
 Лешка поднес стакан ко рту, и его чуть не стошнило. Из стакана исходил резкий запах самогона.
Видя, как передернулся Лешка, Любаша спросила:
 – Может, не будешь?
 – Летчики пьют все, что горит, – гордо сказал Лешка, а сам подумал: «Ну, мама-ня, прощайте».
И залпом вылил содержимое стакана себе в рот. Проглотив дурно пахнущую жидкость, Лешке показалось, что в этот миг все его внутренности окажутся нару-жи, вместе с порцией самогона. С трудом подавив в себе рвотный рефлекс, он принялся яростно закусывать огурцом и салом. Любаша с иронией посмотрела на парня и медленно, как дама из высшего общества пьет дорогое французское вино, принялась за свою порцию самогона.  Она пила маленькими глотками, как будто это было «Советское шампанское» или, как минимум, десертное вино. От этого зрелища Лешку чуть не стошнило второй раз. Допив содержимое стакана, Любаша вытерла рот тыльной стороной руки и томно спросила:
 – Покурим?
 – У меня только «Беломор».
 – Пойдет, –  ответила она.
Закурив папиросу, Лешка вдруг услышал кряхтение на печке за занавеской.
 – Любань, ты чи хто? – раздался старческий голос.
 – Я, бабуля, спите уже.
Через минуту из-за занавески показались сначала ноги, а затем с печки сползла страшная старуха с нечесаными, седыми волосами  и в грязной рубахе.
Лешке стало жутко от ее вида, и он почему-то подумал, что так, наверное, выгля-дит смерть.
 – Налей-ка, што ли? – прошепелявила старуха беззубым ртом.
Любаша налила самогон в свой стакан и протянула бабке. Та залпом выпила и, непонятно каким образом жуя беззубым ртом огурец, полезла на печку.
 – Не обращай внимания, она сейчас заснет.
И действительно, через минуту за занавеской раздался забористый храп.
От выпитого самогона и выкуренного «Беломора» Лешке стало хорошо, и он на-чал рассказывать Любаше анекдоты и смешные истории. Любаша раскрасне-лась, она смеялась от Лешкиных историй, одновременно жуя сало с соленым огурцом. Кофточка у Любаши расстегнулась, и ее грудь почти вся открылась. Лешка подвинулся поближе к девушке, что-то рассказывая и одновременно по-глаживая ее коленки. Затем он почувствовал, как в висках застучало.  Ему стало жарко,  на лбу выступил пот.
Любаша нежно вытерла Лешкино лицо и начала страстно его целовать. Лешка стал отвечать на ласки, но уже не так охотно.
 – Ну, давай по одной, – предложила девушка.
Лешка молча кивнул.
Когда Лешка еще полстакана, ему вдруг стало совсем плохо. Он встал и молча,  пошатываясь, пошел на свежий воздух.
 – Туалет в огороде, налево, – вдогонку крикнула Любаша, – я пока постелю по-стель.
 Лешка вышел из дома. Его мутило, и он пошел со двора на улицу. Едва оказался за забором, как его начало тошнить. Рвота была сильной, содержимое желудка фонтаном выходило наружу, мешая Лешке дышать, забивалось в нос. Он зады-хался, сплевывая рвотную массу, высмаркивался и вытирая слезы. Спазмы же-лудка продолжались две–три минуты.
 После того, как этот кошмар прекратился, Лешка вытер рот рукой и постоял не-которое время, держась за забор. Все плыло у него перед глазами. Не понимая, зачем он здесь, пошатываясь, Лешка пошел вдоль забора. Через некоторое вре-мя он услышал разговор парней и смех девчонок.
 – Так, опасность, – пронеслось в пьяной голове и, свернув на другую улицу, он побежал. Деревенские собаки лаяли ему в след. Скоро он выбежал из деревни и оказался на проселочной дороге. Пробежав еще несколько метров, Лешка  по-чувствовал усталость и безразличие. Он сел на землю, под громадной сосной и на минуту закрыл глаза. В этот момент память покинула Лешку.
Пришел в себя он от холода. Несчастный любовник лежал на земле, под сосной.  Он был весь мокрый от утренней росы и его колотил озноб. Поднявшись, Лешка  отряхнул одежду и огляделся. Кругом был лес. Светало. Голова раскалывалась от боли, во рту деревянный язык. С трудом вспоминая, что с ним произошло, Лешка стал понемногу определять место нахождения. Оказывается, он вышел из деревни в правильном направлении. Выйдя на дорогу, побежал что есть силы в сторону казармы. Через полчаса Лешка спал в казарме, бросив грязный комби-незон и ботинки под кровать.
                                                             
   Парко-хозяйственный день начинался с построения перед самолетами. Коман-дир полка подполковник Кравченко резким и громким голосом давал указания.
 – Всем курсантам ответственно отнестись к проведению парко-хозяйственного дня. К 18.00 все самолеты должны блестеть, как у кота яйца. Места стоянки са-молетов убрать от лишнего мусора. За отбойниками все вылизать. Увижу, кто сачкует, помножу на ноль и выверну наизнанку.
  После указаний Лешка, Мишка и Ахмед подошли к своему самолету.
Прапорщик Загорулько, несмотря на большой живот, лихо лазил по самолету, от-крывая какие-то лючки. Мальчишки решили не мешать ему и расположились на траве, за отбойником.
 – Эх, пацаны, сейчас бы на денек домой, уже клубники валом, редиска, огурчики, – мечтательно сказал Ахмед.
 – А я бы борща поел мамкиного, а еще яблок моченных, бочками в погребе сто-ят, – Лешка сглотнул слюну.
 – Не, хлопцы, вы не пробовали драники. Готовил их отец. Помню, в воскресенье поспать хочется, а тут он заходит: рота, подъем, драники остывают. Мы с сестрой Машкой пулей неслись на кухню, – сказал Мишка.
 – Так, бездельники, загораем? Растудыт вас через водило, я научу вас любить авиационную технику. Что развалились, как списанные пневматики. Ну-ка, быст-ро  взяли ветошь и ведра, марш драить самолет, – услышали они голос прапор-щика Загорулько. Он стоял рядом, для устрашения держа в руках кусок резино-вого шланга. Курсанты пулей вскочили на ноги, застегивая куртки комбинезонов.
 – Что вытаращились, жертвы аборта, ты, – прапорщик показал на Мишку, – на-чинаешь с хвоста, а ты, – кивнул на Лешку, – с носа. А тебе, курносый, – обра-тился он к Ахмеду, у которого был характерный, с горбинкой, кавказский нос,  –  сверху.
 Мальчишки, не ожидавшие от добряка Семеныча такой строгости, бросились к самолету. Им и в голову не могло прийти, что Семеныч может так ругаться.
Ахмед взял ведро с мыльным раствором и быстро полез на самолет. Он не успел забрался на крыло, как услышал грозный окрик:
 – Ну, куда тебя, лешего, понесло? Куда ты в сапогах поперся на самолет? Боси-ком надо, в сапогах на девку свою полезешь, а это – самолет. Как ты его будешь любить, так и он тебя.
 Ахмед стал разуваться, а Загорулько продолжал уже более спокойно, поглажи-вая самолет по алюминиевому боку.
 – С ним надо нежно, с любовью. Как с любимой девушкой. Как ты к нему, так и он к тебе. Будешь лелеять его, холить, и он тебя не подведет, правда, Григорий? – обратился он к самолету по имени.
 – Товарищ прапорщик, а почему Григорий? – спросил забравшийся наверх са-молета Ахмед, намывая плоскости.
 – Потому что звать его – Григорий. Это я его так назвал. Почему, не знаю. Григо-рий он и все тут.
 – Семен Семенович, а вы давно в авиации? –  спросил Мишка из-за самолета.
 – Так, почитай, уже двадцать шестой год пошел. Начинал еще на Як-18, затем  Л-29, а сейчас вот «Альбатрос».
 – А сколько же вы курсантов выпустили? – спросил Лешка.
 – Да пару полков наберется, –  ухмыльнулся Семеныч.
 – А вы всех своих курсантов помните?
 – Конечно, мы же все в одной каше варимся. Слухами передается кто где. А ко-гда перелетами здесь садятся, обязательно меня навещают. Командующий авиацией в Чехословакии, генерал Пронин Вовка, вон месяц назад на проле-тающем Ан-26 ящик пива чешского передал. Помнит, как я его по аэродрому го-нял шлангом резиновым, – ухмыльнулся Семеныч. – А месяц назад летчик-испытатель Федоров пролетом был. Так пригласил в столовую, обедали вместе, я, он и командир полка, –  закончил гордо Загорулько.
 Курсанты под руководством строгого Семеныча старательно вымыли самолет так, что тот засиял.
 – А правда наш Григорий красивее всех? – спросил Ахмед, отойдя от самолета и любуясь им.
 – Красивее или нет, не знаю, но то, что лучший в полку, за это отвечаю, –  сказал Семеныч. – Это сейчас у вас пикирования да горки. А пойдет пилотаж – там он свой норов покажет. Так что любите его, – и, немного помолчав, добавил: – И уважайте. Ну, орлы, пойдем, перекусим.
  Зайдя за самолет, Семеныч аккуратно расстелил газету и стал выкладывать из сумки продукты. Это были домашней выпечки хлеб, вареные яйца, домашняя колбаса, сало, пирожки с печенкой и яйцом, крынка с квасом. При виде всего это-го, у мальчишек побежали слюнки.
Разложив припасы на газете, прапорщик кивнул мальчишкам:                                                        –  Что стоим, налетай.
Ребята не заставили себя долго уговаривать и уже через минуту, довольные, трескали за обе щеки.
 Перекусив, Семеныч пошел на инженерный пункт управления заполнять форму-ляр самолета, а мальчишки остались собирать инвентарь.
 – Миха, ну-ка садись, – Ахмед взял водило самолета, – Леха, помогай.
Мишка уселся верхом на водило, а Ахмед с Лешкой покатили его по рулежной дорожке, при этом посвистывая и покрикивая. Мишка, сидя лицом к мальчишкам корчил им рожицы, изображая наездника, а Ахмед с Лешкой, опустив головы вниз, упираясь, катили его, что есть силы.
 Неожиданно водило уперлось в чей то ботинок. От резкой остановки Мишка ку-барем свалился на землю. Подняв голову, курсанты обомлели: перед ними стоял командир полка Кравченко. Лешка, Ахмед и Мишка  вытянулись по стойке смирно
 – Так, гавнюки, играем, делать вам нечего. Вы что сюда, на курорт приехали, все пашут, а вы развлекаетесь? Где техник самолета? – его слова звучали как раска-ты грома.
 – Я здесь, товарищ командир, я на минутку на ИПУ, формуляр заполнить, – под-бежал запыхавшийся Загорулько.
 – Какой на хрен формуляр, с этих недоносков глаз нельзя спускать, они к девкам на свидание на самолете укатят, ты и не заметишь, – продолжал ругаться коман-дир полка.
 Загорулько молча опустил голову, а мальчишки стояли вообще в полуобмороч-ном состоянии.
 – Так, этих в лес, и до отбоя копать яму два на три метра и в глубину два. Бегом марш, после выполнения доложить, –  строго закончил командир.
 Курсанты побежали в казарму за лопатами.
 – Так вот что значить на ноль помножить. Я уже хотел сказать, мама, роди меня обратно, –  на бегу испуганно говорил Ахмед.
 – Теперь и шефу достанется, зря мы детством занялись, – ответил Мишка.
Копание ямы оказалось делом трудным и  утомительным. К отбою мальчишки не успели докапать сантиметров двадцать, и командир полка усилил им наказание, приказав на следующий день, в воскресенье, эту яму закапывать.
 На следующий день, уже вечером,  злые и усталые, они сидели к ленинской комнате и писали письма. Завтра новый день. Опять подготовка к полетам, поле-ты, разбор полетов и опять полеты.
Мальчишки не заметили, как летная работа стала главным для них. Она занима-ла все время, заставляла трудиться с раннего утра до позднего вечера. Но это был приятный труд, и благодарный. И стали они так относиться к своему делу благодаря совершенной методики подготовки летчиков, которая была сильней-шей в мире.
  Из них, шаг за шагом, делали не только профессиональных летчиков-истребителей, но и советских офицеров, благородных, честных. Способными  отдать жизнь за свою Родину и свой народ. Труд сотен людей, начиная со стар-шины роты и заканчивая начальником училища был направлен на это. Пройдет много времени, и Лешка поймет это. И ему захочется сказать – глубокий поклон Вам, офицеры и прапорщики, инструктора и преподаватели. Нет на Вас обиды за строгость, есть только чувство глубокой благодарности и уважения.
   Подходил к концу второй месяц летного обучения. Курсанты уже уверенно управляли самолетом. Некоторые из них заканчивали «вывозную программу» и готовились к самостоятельному вылету.
Лешка, Ахмед и Мишка одновременно проходили программу летного обучения. С одинаковым упорством они постигали азы летного мастерства. И Карцеву тяжело было выделить среди них лидера. Сегодня был ответственный день – его курсанты готовились к контрольному полету с командиром звена капитаном Тихомировым.
 После предполетных указаний инструктора в курилке обсуждали очередную игру  Динамо–Киев со Спартаком–Москва.
К Карцеву подошел старший лейтенант Антошкин и попросил закурить.
 – Твои сегодня с Тихомировым летят? – спросил он затягиваясь.
 – Хорошие ребята, ровно идут по программе. Но сегодняшний день покажет, как они с проверяющим слетают. Сам понимаешь, мандраж – штука коварная. Могут разволноваться, и тогда дополнительные полеты.
 – А у меня двое неплохо летают, только вот с Птицыным проблемы, я ему уже пять полетов добавил, сегодня день покажет, что с ним делать.
 – Да он, вроде бы, парень неплохой, летать рвется.
 – Парень-то неплохой, только вот гонористый, высокого мнения о себе. Все зна-ет и умеет, а как ручку управления отдашь, так ляпсус за ляпсусом.
  –  Ну, я пошел, вон Тихомиров идет к самолету, надо представить Понамарева, –  сказал Карцев и побежал к самолету, возле которого уже «пилотировал» рука-ми Лешка.
 За десять минут до начала полетов летчики стали запрашивать разрешение на запуск двигателя. Не участвующие в этом залете курсанты собрались в курилке.
 – Леха волнуется, наверное, – сочувствующе вздохнул Ахмед.
 – Что ему волноваться, он лучший среди нас, поэтому Карцев его первым выпус-кает, – ответил Мишка.
 – Пацаны, вы слышали, Борька Птицын пять полетов дополнительных получил, – подошел к мальчишкам Артур Чевадзе.
 – Он мне вчера говорил, что его инструктор плохо учит, будет просить командира эскадрильи поменять инструктора, – присоединился к ним Тимур.
 – Мне кажется, он о себе высокого мнения, ему надо «крылья подрезать», – ска-зал Мишка.
В это время взлетела зеленая ракета, предупреждающая о начале полетов, и первые самолеты стали подниматься в воздух. На аэродроме закипела привыч-ная работа, где каждый был занят своим делом.
Неожиданно мальчишки заметили, как к командному пункту, на котором был ус-тановлен громкоговоритель, транслирующий радиообмен, побежали техники са-молетов. Мальчишки незамедлительно рванули туда же. Подбежав, они услыша-ли, что у 32-го остановился двигатель в зоне при выполнении штопора.
 – 32-й, из штопора вышли? – услышали они голос руководителя полетов.
 – 32-й из штопора вышел, запускаю двигатель, – узнали курсанты голос Антош-кина.
 – 32-й, ваша высота, – запросил РП.
– Высота 1500 метров, – спокойным голосом ответил Антошкин.
– Двигатель запустился? – беспокойным голосом запросил РП.
 – Нет, первая попытка не удалась, обороты зависают, делаю вторую попытку, –  ответил Антошкин.
– 32-й, высота.
 – Высота 1000 метров, обороты опять зависли, – ответил Антошкин.
 – 32-й, прекратить запуск, катапультироваться, –  приказал РП.
 Все стояли, молча уставившись в громкоговоритель, как будто от него зависел исход дела.
В это время к КП на большой скорости подъехал газик командира полка. Крав-ченко бегом стал подниматься по лестнице на КП.
– 32, как поняли, катапультироваться, –  повторил команду РП.
 – 32-й понял, катапультируемся, –  услышали спокойный голос Антошкина.
– Коля, переднего как следует проконтролируй, – услышали в эфире голос ко-мандира полка.
– 101-й, вас понял, все сделали, катапультируемся, – ответил Антошкин, и насту-пила тишина, которая продолжалась минуту, но всем показалось, что прошла вечность.
– Я 101-й, всем на посадку, – раздалось из громкоговорителя.
 В это время засвистели винты поисково-спасательного Ми-8. Через пару минут он, оторвавшись от земли, взял курс в сторону 2-й зоны, где катапультировались Антошкин и Боря Птицын.
 Из КП выбежал взволнованный инженер полка и закричал:                                                                         –  Техник 12-го самолета, с документацией срочно на КП.
 На стоянке самолетов все были встревожены  происшедшим. Инструктора, со-бравшись около КП, курили, негромко переговариваясь. Все смотрели на громко-говоритель, в надежде услышать голос командира экипажа поисково-спасательного вертолета. Но, к сожалению, из громкоговорителя были слышны только голоса заходящих на посадку летчиков. Неожиданно в эфире раздался голос командира полка:
 – 301-й, ваше место?
 – 301-й освобождаю первую зону, иду на точку.
 – 301-й, вам выйти в район второй зоны и попытаться отыскать парашюты на земле. При необходимости скорректируете поисково-спасательный вертолет.
 – 301-й вас понял, беру курс в зону № 2.
 – Комэска Серегин пошел во вторую, – зашептали инструктора.
 Все, и курсанты и инструктора были сильно взволнованы и много курили. Кур-санты, для которых это было первым в жизни ЧП, старались уловить каждое сло-во инструкторов и  очень переживали за судьбу катапультировавшихся летчиков.
 Наконец в эфире раздалось:
 – 301-й во второй, приступил к поиску.
 – 301-й, вас понял, ниже 500 метров не снижаться, под вами вертушка, – услы-шали все голос командира полка.
 У КП наступила гнетущая тишина, и только гул и потрескивание громкоговорите-ля нарушали ее. Все молчали, боясь пропустить информацию от Серегина.
 – 301-й, наблюдаю один купол на земле, второго рядом нет.
 – 301-й, смотри внимательно, может, его ветром дальше отнесло?
 – Воронок–старт, здесь поле большое, все как на ладони, второго купола точно нет.
 И опять тишина.
 – Куда он мог деться, товарищ лейтенант? – обратился Артур Чевадзе к инст-руктору Чигину.
 – Тише ты, – зашушукали на него инструктора. Опять наступила тишина.
 – Воронок–старт, вижу самолет, лежит в кукурузном поле, сверху повреждений не вижу.
 – 301-й, на первом канале свяжитесь с поисково-спасательным вертолетом, дайте ему координаты самолета и следуйте домой, – дал команду командир пол-ка.
 Через десять минут сел самолет, пилотируемый командиром эскадрильи майо-ром Серегиным. Выбравшись из самолета, он бегом побежал на КП. Скоро с КП стали спускаться командир полка и другие старшие офицеры. По аэродрому раз-неслась весть: вертушка везет обоих пилотов, живых и невредимых.
 К курсантам, которые  в стороне обсуждали случившееся, подбежал Петя Пят-ницкий, который был в это время на КП наблюдающим за заходящими на посадку самолетами.
 – Пацаны, вы не поверите, Боря Птицын посадил самолет на вынужденную, – с ходу выпалил он.
 – Как посадил, он разве не катапультировался? – спросил Мишка.
 – Короче, командир вертушки доложил, что Антошкина подобрали на земле, в нескольких километрах от самолета, а Боря сидел в самолете, правда, в глубо-ком шоке. Самолет он посадил на кукурузное поле, без шасси.
  Курсанты стояли в замешательстве, Боря Птицын, которого хотели отстранить от полетов, посадил на вынужденную самолет без двигателя!
 Неожиданно послышался гул приближающейся вертушки. После посадки из нее вышли поисковики, Антошкин, неся парашют, и на носилках вынесли Борю, кото-рого сразу же забрала «санитарка».
Антошкина посадил к себе в газик командир полка и увез в штаб. Вверх взвилась красная ракета, сигнализирующая об окончании полетов. Техники самолетов за-торопились зачехлять самолеты, и лишь место 12-го борта зияло черной дырой между самолетами. Аккуратно разложенный инвентарь, водило, готовое к букси-ровке – все это говорило о том, что 12-й борт вот-вот вернется из полета. А тех-ник самолета молодой прапорщик Симаков растерянно стоял, теребя в руках че-ки от катапультного кресла, старательно скрывая набежавшие слезы.
  На следующий день все ждали комиссию из Москвы. По слухам, Антошкин дал команду на катапультирование и приказал Боре тянуть ручки катапультного кресла одновременно с ним. Согласно схеме катапультирования первым уходит кресло инструктора, а затем катапультируется курсант. В момент катапультиро-вания Антошкина, Боря Птицын просто выронил ручки катапультного кресла, и  по этой причине его кресло осталось в самолете. В дальнейшем у Бори от испуга наступил шок, в результате которого он сидел без движения. И самолет сам, бла-годаря хорошей устойчивости по скорости, спланировал на кукурузное поле. Вы-сокие кукурузные стебли смягчили приземление и благодаря этому и самолет, и Боря Птицын оказались целыми и невредимыми. Материалы объективного кон-троля косвенно подтверждали это, но окончательно картину происходящего мог объяснить только сам Боря Птицын, который все еще находился в госпитале.
  Ровно в 12.00 на полосу приземлился Ан-26 с комиссией из Москвы. Из него вышли шесть полковников во главе с генералом.
  – Плохо дело, штабного прислали, – сказал Серегин командиру полка, – такие больше стрелочника ищут, чем разбираются в причинах.
   – А зачем ему в причинах разбираться, его работа больше дерьма наковырять и по головам к следующей должности. Он же в летной работе понимает ровно столько, сколько я в гинекологии. Такие начинают службу в Москве и заканчива-ют в Москве. Ну ладно, я пошел, – ответил Кравченко.
   Командир полка строевым шагом подошел к генералу и представился:
 –  Товарищ генерал, подполковник Кравченко, командир учебного полка.
 – Ну, здравствуй командир, – генерал протянул руку, – материалы объективного контроля и личный состав готовы к заслушиванию?
 – Так точно, товарищ генерал, все собраны в классе предполетных указаний, курсанта Птицына сейчас привезут из госпиталя. По словам врачей он пришел в себя и может давать показания.
 – Ну, тогда не будем медлить, через полчаса приступаем к работе.
  Московская комиссия, группа руководством полетом, Антошкин и офицеры управления полка собрались в классе предполетных указаний. Генерал начал заслушивание с доклада Антошкина.
  Через час после начала работы комиссии на «санитарке» привезли Борю Пти-цына. Он в сопровождении доктора сразу же зашел в класс предполетных указа-ний.
   Курсанты присели под окнами, в надежде услышать что-либо. Из класса доно-сился тонкий голос генерала:
 – Товарищ курсант, если вы вспомните, что приняли решение спасти дорого-стоящую машину и самостоятельно посадили самолет, я лично буду ходатайст-вовать о представлении вас к правительственной награде.
 – Товарищ генерал, вы ему еще скажите, что если он эту чушь вспомнит, то его инструктора как минимум выгонят из авиации, – раздался голос командира эс-кадрильи Серегина.
 – Товарищ майор, вашего мнения пока не спрашиваем, вы бы лучше о мораль-ной подготовке своих инструкторов позаботились, чтобы они первыми самолет не покидали. Вы еще ответите за это ЧП как коммунист. Ведь это вы давали пар-тийную рекомендацию Антошкину? – резко оборвал его генерал.
 – Товарищ генерал, если первым будет катапультироваться курсант, то горящая струя от его кресла, пролетая над инструктором, сожжет его. Антошкин действо-вал согласно инструкции, –  хмуро заметил инженер полка майор Гром.
 – Надо иметь высокую морально-психологическую подготовку, и тогда никакие горящие струи не страшны. Николай Гастелло тоже должен был покинуть само-лет, а он его в горящий эшелон направил, – пафосно заметил генерал.
 – Слушай, они там, в Москве, вообще охренели, политработника председателем комиссии прислали. Он ведь кроме «Малой земли» Брежнева ничего не знает, –  шепотом сказал Карцев.
 – Так что вы вспомнили, товарищ курсант? – обратился генерал к Боре.
 – Ну, я, кажется, управлял самолетом. Помню, как земля приближалась, как пыль поднялась, – мямлил Боря.
 – Ну вот, я что говорил, здесь налицо геройский подвиг курсанта Птицына и по-зор его инструктора, –  радостно сказал генерал.
 – Товарищ генерал, я не согласен с вашим выводом, материалы объективного контроля показывают, что летчик в передней кабине не управлял самолетом, здесь явно видно, что Птицын попросту выронил ручки катапультного кресла, а самолет приземлился сам, без его участия, – старался держать себя в руках Кравченко.
 – Не выгораживайте своих подчиненных, а лучше позаботьтесь о морально-политическом состоянии своих инструкторов. Антошкина завтра же на партийное бюро, – строго ответил генерал.
 – Товарищ генерал, я не понимаю, как можно делать заключение о летном про-исшествии, не анализируя средства объективного контроля, – на скулах у Сере-гина заиграли желваки, голос был предельно резок, казалось, он вот-вот сорвет-ся,  –  я, как летчик с пятнадцатилетним стажем, ответственно заявляю: Антош-кин невиновен, и в том, что самолет сел сам, заслуги курсанта Птицына нет.
 – А вы, товарищ майор, подумайте о своей судьбе, и не защищайте Антошкина, – и, повернувшись к командиру полка, сказал: – Приказ о наказании виновных будет в понедельник, а пока полеты запрещаю. Членов комиссии прошу в само-лет, через двадцать минут вылетаем в Москву.
 Генерал надел на голову фуражку и, как-то сгорбившись, быстро вышел из клас-са предполетных указаний. Врач подошел к Птицыну и, о чем-то спросив его, об-ратился к командиру:
 – Командир, Птицыну плохо, я заберу его в госпиталь.
 Командир молча кивнул.
 – Сука, мразь, падаль, – Серегин изо всех сил ударил кулаком об доску предпо-летных указаний, его трясло от возмущения, – командир, таких тварей надо стрелять, кто их только присылает из Москвы, – голос его сорвался на крик.
 – Петрович, держи себя в руках, – тихим голосом сказал Кравченко, – я Антош-кина в обиду не дам.
– Викторович, Антошкину подписан приговор, ты сам это понимаешь. В поне-дельник эта сука накатает приказ на три листа о слабой морально-психологической подготовке, а истинная причина не установлена, – не унимался Серегин.
  Все, кто находился в классе предполетных указаний, стали быстро выходить на улицу, боясь попасть под горячую руку командира полка. Остались Кравченко, Серегин и Антошкин.
 – Коля, ты, это, не паникуй, я за тебя горой, – невнятно сказал Кравченко.
 – Спасибо вам, товарищ командир, я понимаю, что моя судьба решена, обидно, что так несправедливо, –  голос Антошкина дрожал.
 – Так, ты пока езжай домой, а я завтра к начальнику училища. Серегин, полетов до понедельника не будет, всем учить матчасть, – сказал Кравченко и побежал догонять московскую комиссию.
  Боря Птицын так больше и не появился на полетах. Его списали по какой-то странной болезни, и он дослуживал в роте охраны. Старшего лейтенанта Антош-кина уволили из Вооруженных Сил за слабую морально-психологическую подго-товку. Пройдет время, и он восстановится на летной работе, но коммунистом уже не станет никогда, как не прессовали его партийные работники. А генерал-политработник свое слово сдержал, Борю Птицына наградили все-таки какой-то дешевой медалью.
           «Здравствуй, дорогая Света!»
 Лешка первый раз писал это слово – дорогая. И ему очень хотелось так напи-сать. Во время переписки со Светкой у него рождалось непонятное чувство к ней. И однажды он сделал открытие – а ведь это, наверное, любовь. С каждым Светкиным письмом у него щемило в груди, а когда он ей писал, почему-то все нужные слова забывались.
  «Света, как много слов мне нужно сказать тебе. Как не хватает мне тебя. За время нашей переписки ты стала для меня родным и близким человеком. Мне нужно сказать тебе важную вещь, но я скажу ее тебе только при встрече. Свет, я часто смотрю на твою фотографию. Какая ты стала красивая и взрослая. Я жду отпуска, как глотка воды в пустыне. Я многое скажу тебе при встрече, но сейчас ты знай, у меня все серьезно».
 Дальше Лешка писал о казарменных новостях, о том, что в понедельник вылета-ет самостоятельно и что свой первый полет посвящает маме.
 Закончив писать письмо, он начистил до блеска сапоги и направился на танцы. Дело в том, что приехали Танька Мужухоева и Оля Петренко и привезли собой пять подружек из Киева. Все они были, естественно, нарасхват. Подойдя к танц-площадке, Лешка увидел Любашу с Петей Пятницким.
 – А, Лешенька, привет. Как домой добрался? Не обидел ли кто по дороге?
 – Привет, Любань, как видишь, живой. Только от твоего самогона до сих пор го-лова болит.
 – Так это с непривычки, Петенька мой уже привык.
  «Ничего себе, уже  Петенька мой», – подумал Лешка.
 В противоположном углу танцплощадки Лешка увидел знакомую компанию.
 – Приветик, каким ветром у нас? – обратился он к Таньке и Ольге.
 – О, приветик, Лешенька, – Таня поцеловала его в щеку, – так девочки, на аукци-он выставляется новый лот – Леша Понамарев, рост, вес, здоровье, все в норме. Прошу любить и жаловать, – она по-театральному вывела Лешку на середину круга.
 Лешка смутился.
 – Я что, жеребец, я, Танечка, не продаюсь, – отшутился он.
 Девчонки бросали на Лешку заинтересованные взгляды.
 – Да ну тебя, Танька, вечно у тебя  шуточки. Пойдемте лучше танцевать, – сказал Ахмед.
 В это время зазвучала медленная музыка.
 – Правильно, пойдемте танцевать. Ахмедик, пригласи Мариночку, она у нас са-мая скромная, – сказала Таня,  а сама подошла к Лешке: – Пригласи меня, Леш?
 Лешка кивнул, и они закружились в медленном танце. Таня прижалась к Лешке и положила свою голову ему на плечо.
 – Ах, Леша, Леша, не видишь ты своего счастья, – сказала Таня тихо.
 – Перестань, я сказал Ахмеду, что у нас ничего не было, – ответил Лешка.
 – Ах, Ахмедик, он любит меня, и я ему за это благодарна.
 – Ну вот и держись за него.
 – А как же любовь, Лешенька?
 – Слюбится, –  коротко бросил Лешка, давая знать, что разговор закончен.
Таня отпрянула от него и как-то зло посмотрела. К счастью, танец закончился, и Лешка сославшись на то, что завтра первый самостоятельный вылет и еще надо подготовиться, ушел в казарму.
    Утро началось как обычно. В пять часов подъем, и все по отработанному рас-порядку. После завтрака медосмотр у врача. Лешка старался не нервничать. Он пошел на осмотр первым.
 – А, Понамарев, – увидев его, радостно сказал доктор, – сегодня первый раз сам летишь? Открою тебе формулу успеха, – говорил он, а сам замерял у Лешки давлении, – главное, Понамарев, не бздеть.
 Матершинник и грубиян по натуре, он пользовался большим уважением у кур-сантов. Неожиданно прилетевший триппер или полученный синяк в драке с сельскими с его помощью курсанты успешно скрывали.
 – Все, как всегда, в норме. Как слетаешь сам, придешь, я еще давление поме-ряю.                               
Распорядок летного дня проходил как всегда. Но все же торжественность ощу-щалась во всем. Сегодня пять курсантов вылетают самостоятельно. На предпо-летных указаниях Кравченко каждому курсанту, вылетающему самостоятельно, уделил одну–две минуты. После предполетных указаний Лешка направился к са-молету. Проверяющий, комэска Серегин, подошел следом.
 – Курсант Понамарев к полету готов, – стараясь не выдать волнение доложил Лешка.                                                                                                                                                       –  Меня в кабине нет, все делаешь сам, – коротко ответил Серегин, и они стали садиться в кабину самолета.
 Контрольный полет с проверяющим прошел на удивление гладко. После полета Серегин сказал, что разрешает Лешке лететь самому. До этого момента Лешка боялся, что может еще какая-то нечистая сила помешать его счастью, но когда комэска дал добро и он остался один с техником и самолетом, у него перехвати-ло дыхание. Именно в этот момент он заволновался. Он боялся не высоты, не ЧП, не даже самой смерти. Он боялся плохо посадить самолет. Ведь сейчас весь полк выйдет смотреть, как Лешка Пономарев будет первый раз в своей жизни самостоятельно взлетать и садиться. Чувство гордости и ответственности пере-полняли его.
 Стараясь не поддаваться эмоциям, он, как положено, осмотрел самолет и сел в кабину.
 – Сынок, за технику не переживай, все проверил на три раза, – шептал на ухо Семеныч, снимая чеки с катапультного кресла. – Давай с Богом. Мой Григорий тебя не подведет.
  Когда Лешка стал запускать двигатель, волнение улеглось. Вырулив на взлет-ную полосу, он уверенно начал взлет. Работая с арматурой в кабине, он потерял ощущение того, что летит один.  И лишь только когда на прямой от второго к третьему развороту появилось время отдышаться, он повернул голову назад. Задняя кабина была пуста. Но ему казалось, что в ней все равно кто-то есть. Он вспомнил байки, когда инструктора тайком забираются в заднюю кабину к тем курсантам, кому не доверяют. Для уверенности Лешка расстегнул привязную сис-тему и вытянувшись во весь рост заглянул назад. Вся задняя кабина оказалась перед ним, и она была пуста. Лешка быстро уселся в кресло и спешно пристег-нулся. Волнение усилилось. Посмотрев вниз, он почему-то испугался высоты. Но эти секунды страха моментально прошли. Он взял себя в руки. Именно сейчас к нему пришло чувство первой ответственности за благополучный исход полета. Именно сейчас он понял, что не может подвести ни своего инструктора, ни Семе-ныча. Выполнив полет по кругу, он сел на твердую четверку. И только зажав тор-моза на ручке управления, заканчивая пробег по ВПП, он почувствовал восторг и радость победителя. Крик вырывался наружу, захотелось петь. И Лешка заорал:
 – Широка страна моя родная, много в ней лесов полей и рек…
В это время он случайно нажал кнопку передающего устройства, и его вопль за-глушил весь радиообмен на стартовом канале. Лешка рулил на самолете и орал свою песню, держа кнопку передатчика. Заруливая на стоянку, Лешка увидел встречающих его курсантов и Семеныча. Чуть поодаль стоял Карцев. Из динами-ка на КП на весь аэродром раздавался Лешкин вопль, и курсанты прыгали на месте, махали руками, показывали Лешке то на динамик, то на наушники. Нако-нец Лешка понял, что держит кнопку передатчика нажатой, и холодный пот сразу же прошиб его. Отпустив кнопку, он резко зажал тормоза. Самолет остановился как вкопанный. В эфире на минуту воцарилась тишина.
 – Ну что, напелся, солист? – услышал он голос Кравченко в наушниках,                                       –  заруливай на место, летаешь ты лучше, чем поешь.
С тех пор Лешку все стали звать Солист.
  Первый Лешку поздравил Семеныч. Он отработанными сотни раз движениями вставлял чеки в катапультное кресло и тихим голосом сказал:
 – Наблюдал. Сел красиво. Наша школа. Шеф будет драть за радиообмен, не пе-речь, скажи, что виноват, больше не повторится.
Радость и восторг куда-то пропали, и Лешка с чувством провинившегося  перво-классника подошел к Карцеву.
 – Курсант Понамарев первый самостоятельный вылет совершил, – доложил он инструктору.
 – Совершают подвиг, чучело, а ты выполнил полет, да к тому же и обосрался, теперь весь полк будет тебя солистом, а меня дирижером звать.
 – Виноват, машинально нажал, больше не повторится, – промямлил Лешка.
 – Да ты в следующий раз ядерную бомбу машинально на голову родному колхо-зу сбросишь, – свирепствовал Карцев.
 – Ну, до ядерной бомбы ему еще далеко. Поздравляю, сел неплохо, – услышали они голос незаметно подошедшего комэски, – да и песню он пел неплохую, пат-риотическую, –  сказал он Карцеву, улыбаясь. – Ладно, беги «вылетными» сига-ретами угощай всех. Пойдем, следующего показывай, –  обратился он к Карцеву.
 Лешка взял блок «Родопи» и по старой авиационной привычке побежал угощать «вылетными» сигаретами.
 – Хороший парнишка, толк с него будет. Зря ты его так, – сказал Серегин.
 – Ничего, на пользу, – ответил улыбающийся Карцев, ему самому Лешка Пона-марев тоже нравился.
Они шли, о чем-то разговаривая, а стоящие неподалеку курсанты провожали их восторженными взглядами. Для них это были боги, сверхчеловеки. Быть такими, как они, – вот высшая цель. Но пока она казалась недостижимой.
  В воскресенье из Киева приехали девчонки. Они уже знали, что Мишка, Лешка и Ахмед вылетели самостоятельно, и решили устроить мальчишкам по этому по-воду праздник. Сразу после завтрака они встретились с ребятами и направились в ближайший лес. Девчонки привезли собой мяса на шашлык, домашних разно-солов и, самое главное, шампанское и две бутылки коньяка. Приметив хорошую полянку, друзья расположились на ней. Таня с Ольгой принялись накрывать стол, а мальчишки стали колдовать над костром. Неожиданно всех позвал Миш-ка, собирающий дрова неподалеку.
 Когда к нему подбежали, он заговорчески зашептал:
 – Слышите, жужжат, это земляные пчелы. Мы сейчас их травкой обкурим, а за-тем откопаем их соты с медом.
 – Ребята, может, не надо, –  жалобно прошептала Ольга, – я до смерти пчел бо-юсь.
 – Чего их бояться, их только дымом хорошо надо обработать, так они сами раз-летятся, – геройски сказал Ахмед.
  И мальчишки принялись жечь сухую траву, отгоняя пчел, которые действитель-но стали разлетаться. Девчонки стояли чуть поодаль, а мальчишки начали са-перными лопатками раскапывать пчелиное гнездо.
 –  Осторожно, соты не повреди, – сказал Мишка орудующему лопатой Ахмеду, –  А ты, Лешка, побольше дыма, а то смотри, рой-то над нами, как только дыма не будет, они сразу в атаку пойдут.
–  Пробуйте, – Ахмед протянул первые соты, которые действительно были полны меда.
Лешка сложил соты в приготовленный пакет. Обстановка накалялась. Пчелы, ви-димо, поняли, что их грабят, и стали жужжать сильнее. Лешка, видя как с опаской действуют Мишка и Ахмед, решил пошутить. Он сорвал сухую травинку и, под-кравшись к Ахмеду, потихоньку провел ею по шее.
 Эффект был ошеломляющий. Вначале Ахмед подпрыгнул, одновременно швыр-нул прочь саперную лопатку, затем сорвал с головы пилотку и начал яростно хлестать себя по шее. Он быстро передвигался на корточках, помогая свободной рукой, при этом орал, как бешеный:
 – Уйди, шайтан, уйди-и-и, – и продолжал лупить себя пилоткой по шее.
  Наблюдающие такой концерт девчонки и мальчишки, хохоча, повалились на траву. От смеха побежали слезы. Они не могли понять в чем дело, ведь пчелы и не думали нападать, а жужжали где-то высоко. Ахмед же с испугу застрял в рас-щелине между двух берез. Лешка кинулся ему помогать. Поняв, наконец, что его никто не атакует, Ахмед с удивлением посмотрел вокруг. Все еще ржали, как су-масшедшие, сам Ахмед тоже рассмеялся.
 – Послушайте, а кто же тогда кусал меня за шею? – раздосадованно спросил он.
 – Дай пилотку, – сказал сообразительный Мишка. Раскрыв пилотку, он показал всем иголку с ниткой, которую обязательно должны иметь все курсанты. Оказы-вается, когда Ахмед бил себя пилоткой по шее, его жалила иголка, и ему каза-лось, что его атакуют пчелы.
 – Я уже с жизнью распрощался, – смеялся Ахмед, облегченно вздохнув. – Ну, а ты у меня берегись, я тебе шашлык с пургеном приготовлю.
 – Ладно, герой, пойдем, а то пчелы и впрямь сейчас нападут, – сказала Таня, беря Ахмеда за руку.
Скоро шашлык был готов, и Ахмед поднял первый стакан с коньяком.
 – Свой первый самостоятельный вылет я посвящаю своему деду – Герою Со-ветского Союза. Ребята, я впервые чувствую себя мужчиной. Я счастлив и горд. И этот первый тост я хочу поднять за того человека, который научил нас летать – за нашего шефа, за старшего лейтенанта Карцева.
 – Гиб-гиб, ура, –  подхватил Мишка.
 – Ура, ура, ура! – закричали все остальные.
 – Мальчики, я так рада за вас, так рада, и я вас всех очень люблю, – сказала раскрасневшаяся Ольга.
 – Не понял, всех? – шутливо взорвался Мишка.
 – Конечно, тебя больше всех, косолапый ты мой, – обняла его Ольга.
 – А теперь я скажу, – встал Лешка, – за нашего батю, за Семеныча!
 – Гиб-гиб, ура! Ура! Ура! – заорали все.
 Когда все выпили, Таня спросила:
 – А почему Семеныч – батя?
 – Потому, что… – Ахмед не находил слов, – потому, что он наш батя, и все тут! – радостно закончил он.
 – Ну, а теперь давайте третий тост, за тех, кто не вернулся из полета, – предло-жил серьезный Мишка.
 – Слушай, как не вернулся из полета, мы все здесь, за столом, что за тост груст-ный у тебя. Ведь у нас праздник, –  возразил веселый Ахмед.
 – Ты понимаешь, в авиации есть традиция, третий тост поднимать за тех, кто не вернулся из полета, за погибших летчиков, – ответил Мишка.
 – Придет время, и среди нас будут не вернувшиеся. Поэтому предлагаю до дна, –  Лешка поднялся и залпом выпил коньяк.
 – Мальчишки, ну вас, Леш, спой, – Ольга протянула Лешке гитару.
                        Не пожелай ни дождика, ни снега.
                        А пожелай, чтоб было нам светло…
  Лешка допел песню, и Ахмед включил на полную громкость транзистор.
 – Айда танцевать, – предложил он и пригласил Таню.
 Мишка пошел танцевать с Ольгой, а Лешка остался у костра.
 Милая Светка, как не хватает тебя сейчас. Чем дольше продолжалась их пере-писка, тем больше Лешка понимал, что любит ее. В глубине души он мечтал, как состоится их первая встреча, как  он первый раз поцелует ее губы, обнимет ее за плечи. А может, еще рано, подумал он, ведь она еще ребенок. Но ведь осенью ей будет шестнадцать лет. А вдруг я ее оттолкну этим, испугался он. Наверное, надо подождать, пусть повзрослеет, подумал он.
 Стемнело неожиданно.
 – Как неохота в казарму, – сказал Ахмед.
 – Ладно, провожайте своих невест, а я пока отнесу посуду в столовую, – ответил Лешка и, взяв пакеты с посудой, пошел в казарму.
 – У него правда никого нет? – удивленно спросила Таня.
 – Не знаю серьезно или нет, но пишет письма Светке Капустиной, она сейчас в девятом классе учится, – ответил Ахмед. Таня многозначительно задумалась.
Ребята побрели в сторону села провожать девчонок, у которых рано утром авто-бус на Киев.
Мальчишки шли усталые, но счастливые. Теперь они по праву могли называть себя летчиками. Достигнута первая вершина в летном мастерстве. И вся жизнь летчика будет состоять из таких вершин. И нет им конца, как нет предела летно-му совершенству. Достигнув один  уровень, впереди покажется новая вершина, и ты идешь к ней. Покорив ее, ты пойдешь дальше. И так всю жизнь. И когда ты устанешь покорять эти вершины, когда идти вперед станет неинтересно – все, ты умер как летчик, тебе надо уходить из авиации. Небо не прощает равнодушия. Небо не принимает равнодушных. Оно от них избавляется.
Лешка сидел в классе предполетных указаний и писал письмо Светику. У него был перерыв между полетами, вот он и решил написать письмо. Они договори-лись со Светой писать по три письма в неделю. Лешка, конечно, не успевал. Подходило к концу лето, а с ним и программа летного обучения первого курса. Через две недели в отпуск. Наконец он увидит Свету. За Светкиными письмами он совсем забыл писать маме. Хорошо хоть Света звонила ей каждый раз, когда получала письмо от Лешки. «Интересно, что думает мама об их отношениях?» – подумал Лешка.
 Вдруг его мысли оборвал рев пожарной машины. Выбежав на улицу, Лешка уви-дел горящий самолет на полосе. К нему неслись пожарная машина и бежали лю-ди. Лешка бросился вперед. Догнав техников, он на бегу спросил:
 – Позывной не слышали?
 – Кажется, 35-й, – ответил техник.
 Лешка на минуту замер. Как 35-й? Ведь это Ахмед, и рванул к горящему самоле-ту, что было сил.
 В голове стучало, Ахмед, брат, только был бы живой, слезы навернулись на гла-за, комок в горле мешал дышать. Ему казалось, что он бежит совсем медленно, но на самом деле  его ноги едва касались земли. Добежав до самолета, он уви-дел, как на носилки уложили Ахмеда, и «санитарка»  умчала его с аэродрома. Самолет быстро потушили и спешно стягивали тягачом в сторону, освобождая полосу для посадки оставшихся в воздухе самолетов.
 – Кто видел, что произошло? – спросил Лешка у собравшихся в стороне курсан-тов.
 – Я видел, все на моих глазах было, – затараторил с сильным грузинским акцен-том Артур Чевадзе. – Короче, он подошел на повышенной скорости и сделал на посадке козла. Первый раз отскочил на полметра, второй раз на два, а третий раз метра на четыре и как рухнет на полосу. Носовая стойка подломилась, и са-молет сразу загорелся. Хорошо, пожарники быстро подъехали. А Ахмеда выта-щили без сознания. Говорят, катапульта едва не сработала, уже ограничители разброса рук вышли.
 Лешка отошел в сторону и закурил. Руки его тряслись.
«Значит, живой, конечно, живой, если бы был мертвый, сразу бы сказали», – ду-мал он, делая затяжку за затяжкой. В это время на посадку заходили оставшиеся в воздухе самолеты. Когда сел крайний, в воздух взвилась красная ракета. Конец полетов, все на разбор. Кравченко подъехал, когда уже все собрались.
 – Карцев, бери газик и дуй в районную больницу, его туда повезли, – бросил он на ходу, а сам побежал к телефону докладывать о ЧП.
 – Товарищ старший лейтенант, можно мы с вами, – попросились Лешка с Миш-кой.
 – Только быстро, – и они втроем помчались в районную больницу, которая нахо-дилась в тридцати километрах.
 Через час они уже были в больнице. Ахмед находился в реанимации, и врачи еще не выходили. Карцев сидел на стуле, закрыв глаза и откинув голову назад. Мишка с Лешкой нервно ходили по коридору. В больнице уже пронеслась весть, что привезли летчика после аварии, и все сочувственно поглядывали на воен-ных. Наконец вышел врач. Он сразу подошел к Карцеву и с ходу сказал:
 – Летчик пришел в себя. Серьезного ничего нет. Сделали снимок позвоночника – есть трещина, но это ерунда после такой аварии. В рубашке родился ваш коллега, не суждено, видно, ему сгореть.
  Обратно ехали молча. Прибыв на аэродром, Карцев отправился докладывать Кравченко, а Мишку с Лешкой обступили курсанты.
 – Ну, что видели? Как он там? – посыпались вопросы
 – В сознание пришел, жить будет, а вот летать вряд ли, – хмуро ответил Мишка и побрел к своей койке.
 Лешка сел на свою кровать. В голове переплетались тревожные мысли: «Как он теперь не будет летать, ведь столько трудностей пройдено. Но, с другой стороны, хорошо, что живой остался, ведь мог сгореть заживо».
Лешка закрыл глаза руками.
 – Только слюни не распускай, такого еще насмотришься за свою жизнь, – услы-шал он за спиной голос Мишки, – пойдем лучше Семеныча проведаем, говорят, он у Григория.
Подойдя к полосе, мальчишки увидели на грунте искореженный и обгоревший самолет. Рядом, опершись о водило, стоял Семеныч.                                                                                                                –  Ты не обижайся, Григорий, пацаны они еще, – услышали мальчишки, как Се-меныч разговаривал с самолетом. – Ты славно поработал. Три года мы с тобой вместе. Не обижайся, если что не так. Теперь тебя на свалку. Рано или поздно все мы на свалке будем. Скоро и мне на пенсию. Думал, с тобой доработаю. Не вышло. Жаль. Вместо тебя другую машину дадут. Только ты не думай, я ее по-другому назову, Григорием только ты будешь. Пневматики вот выхлопотал тебе, не успел переобуть…  Жинка моя тоже расстроится, я ей про тебя столько рас-сказывал…
 Семеныч разговаривал с самолетом так, как прощаются с дорогим другом. Он стоял сгорбившись, смотря себе под ноги. Голос его дрожал.
 Мишка молча дернул Лешку за рукав:                                                                                                          –  Пойдем, не будем мешать.
И мальчишки побрели прочь, а Семеныч еще долго стоял под мелко моросящим дождем и что-то говорил обгоревшему самолету, и по его лицу тонкими струями стекали капельки дождя, перемешанные со слезами. Казалось, что и небо плачет вместе с ним.
 Лешка подъезжал к родному поселку. За окном автобуса красовался знакомый горный пейзаж.
  Успешно закончив летную программу первого курса, он уехал в законный от-пуск. Заехав по пути в Киев, в госпиталь к Ахмеду, которого уже вот-вот должны выписать, он, нигде не задерживаясь, помчался домой. Ему не терпелось уви-деть Светку. Конечно, он соскучился и по  маме, и по Кольке, но Светка…  Как странно бывает, когда в твою жизнь входит любимый человек. И любовь к этому человеку заслоняет собой других близких людей. Так случилось и с Лешкой. Всю дорогу он представлял встречу с ней. Как это бывает в кино, они бросятся в объ-ятия друг друга. Светка еще ребенок. Но какие она писала письма! Ведь это уже рассуждения взрослой женщины. И Лешка был уверен, что она любит его. Нель-зя без искреннего чувства писать такие письма.
  Выйдя на остановке, Лешка заколебался: куда идти? Здравый смысл подсказы-вал ему, что надо идти домой, помыться с дороги, поставить чемодан. Но дорога домой будет проходить около школы, а там Светка. Как пройти мимо? Спускаясь с крутой горы, Лешка здоровался с односельчанами. Многие его не узнавали, он сильно возмужал за этот год.  А кто узнавал, бросали вслед:
– Лешка! Понамарев! Ну повзрослел, ну молодец!                                                               Наконец показалась знакомая школа. Интересно, в каком она кабинете? Было уже темно, и Лешка, поставив чемодан, стал заглядывать в окна первого этажа. Он смотрел в окна то в один класс, то в другой, пытаясь найти Светку, но там были незнакомые ученики. Неожиданно прозвенел звонок. Лешка посмотрел на часы, это был последний урок. И он решил подкараулить Светку по дороге до-мой.
  Ждать ему пришлось недолго. Светка появилась в компании подружек. Они шли, о чем-то весело переговариваясь. Лешка стоял под фонарем, и когда дев-чонки приблизились к Лешке, Света узнала его и замедлила шаг. Подружки про-шли мимо, с интересом разглядывая военного.
– Леша, как я рада тебя видеть, – тихо и протяжно, с нескрываемой радостью сказала Света, медленно подходя к нему, – девчонки, не ждите меня, – крикнула она подружкам.
 Она подошла к Лешке, и вдруг из ее рук выпал портфель. Они вместе кинулись поднимать его, их руки встретились на ручке портфеля. Лешка держал за руку Свету и посмотрел ей в глаза. Большие Светкины ресницы дрожали, на него смотрели огромные глаза.
 «Господи, какие у нее глазища», – подумал Лешка.
 – Света, – Лешка не находил слов, – я тоже рад тебя видеть.
 – Я знала, что ты сегодня приедешь, я посчитала, – Света говорила также тихо и радостно, смотря ему прямо в глаза.
 – А я хотел сначала домой, а потом стал в окна заглядывать, думал, тебя найду.
 – Глупенький, ведь на первом этаже младшие классы, забыл уже?
 – Забыл, – закивал головой Лешка, глупо улыбаясь.
 Они так и стояли, держа то ли руки друг друга, то ли портфель.
 Лешке хотелось сказать:                                                                                                                                   –  Света, я люблю тебя, я не могу без тебя жить!                                                                                    Ему хотелось обнять ее и прижать к себе крепко-крепко.  Но вместо этого он мямлил:
 – Так поздно возвращаешься, не страшно?
 –  Нет, Леша, не страшно. Я же одна не хожу, всегда с подружками.
 – Как же я рад тебя видеть, – сказал Лешка и неожиданно для себя  отпустил портфель и обнял девушку. Он дышал запахом ее волос, и от этого кружилась голова. Света тоже обняла Лешку и крепко прижалась к нему. Портфель очеред-ной раз упал на землю. Они бы стояли так до утра, но со стороны школы послы-шались шаги. Света отпрянула от Лешки и подняла портфель. Оказалось, что это шла Светкина мама, Тамара Федоровна.
 – Здравствуйте, Тамара Федоровна, – поздоровался Лешка.
 – Здравствуй, Понамарев, ну, тебя впрямь не узнать, повзрослел. Надолго в на-ши края?
 – Целый месяц, Тамара Федоровна, заслуженный отпуск после успешно освоен-ного самолета Л-39, – похвастался он.
 – Как, ты уже сам летаешь? – удивилась учительница.
 – Так точно, – геройски ответил  Лешка.
 – Ну, молодец, обязательно приходи в школу, расскажешь ученикам, им будет интересно послушать. Света, пойдем домой, вечера уже холодные, а ты вон как легко одета, – она взяла Свету под руку, и они пошли домой.
 – Приходи завтра, – шепнула на прощанье Светка.
В ответ Лешка кивнул головой.
 Придя домой, Лешка увидел уже накрытый стол и ожидавших его маму и Кольку.
 – Сынок, ну что же ты так долго, мне еще час назад позвонили, что ты идешь с остановки, – обнимая сына, взволнованно сказала мама.
 – А он со Светкой Капустиной возле школы обнимался, – усмехнулся Колька.
Лешка отвесил брату легкий подзатыльник:
 – А ты, шпион, не выдавай государственную тайну.
 – Света хорошая девочка, она мне каждый раз звонила, когда от тебя письмо получала, – спокойным голосом сказала мама.
   Оказавшись дома, Лешка почувствовал себя окончательно счастливым. Лежа в постели, он вспоминал запах Светкиных волос, ее объятья. И какие глаза, без-донные и зеленые.
 Каждый день Лешка прямо с утра помчался к Светке домой. В обед, проводив ее до школы, он обязательно встречал ее после уроков. Лешка никуда не ездил, ни с кем не встречался. Все свое время он проводил с любимой девушкой. Он окон-чательно понял, что любит Свету, и она была на седьмом небе от счастья. Так пролетел месяц отпуска. Лешка лежал в постели с открытыми глазами. Как хо-рошо, не надо соскакивать с постели и, как угорелому, нестись на физическую зарядку. Можно поваляться в постели и, когда надоест, не спеша позавтракать и к Светке, любимой Светке. Он улыбнулся, вспоминая, как вчера вечером они це-ловались у Светкиной калитки и их застукала Тамара Федоровна. На следующий день Лешке надо уезжать. Сегодня последний вечер со Светкой. Как жаль, так  быстро пролетело время отпуска.                                                                                 
 Вдруг входная дверь с шумом открылась, и Лешка услышал голос Ахмеда:                                    –  Где этот бездельник, время бежать на утреннюю зарядку, а он еще не вставал. Рота, подъем!
 Лешка пулей выскочил в прихожую, там стояли Ахмед и Таня. Лешка бросился их обнимать.
 – Ты только трусы от радости не потеряй, – спокойно сказала Таня.
 – Ребята, я так рад вас видеть. Ахмед, как здоровье?
 – Все отлично, списан на землю, подал документы в юридический институт, –  шутливо ответил Ахмед.
Ребята прошли в комнату и расположились на диване.
Лешка быстро оделся и вышел к друзьям.
 – Рассказывай,  когда приехал, какие планы?
 – Леха, ничего рассказывать не буду, надо срочно бежать, меня старики ждут. Я забежал только поздороваться, –  спешно сказал Ахмед.
 – Ну, ладно, потом расскажешь, ребята, я ведь завтра утром уезжаю, давайте сегодня устроим вечеринку. Ровно в восемь все у меня, – сказал радостный Леш-ка.
 Вечером  собралась большая и шумная компания. Это были одноклассники и друзья Ахмеда и Лешки. Было очень весело, все радовались встречи и напере-бой рассказывали о своей новой жизни.  Мальчишки уже изрядно приняли на грудь. Лешка встал и, покачиваясь, поднял бокал с вином:
 – Я поднимаю этот бокал за моего друга – героя Ахмеда.
 – Какой я герой, самолет разложил на полосе, – с трудом говоря от выпитого ви-на ответил Ахмед.
 – Нет, ты герой, потому что ты не сгорел. За Ахмеда, – закричал Лешка.
 – За героя Ахмеда, – подхватили все.
 Светка не сидела на месте. Она то меняла тарелки, то подкладывала горячее. В общем, носилась, как юла. В очередной раз, когда она резала хлеб, на кухню во-шла Таня.
 – Как хорошо дома, – потянулась она, – а тебе еще долго на родительских хле-бах? – спросила она у Светы.
 – Еще два года, а потом в медицинский.
 – Если что, приезжай к нам в Киев поступать, хороший город.
 – Я подумаю, – улыбнувшись ответила Света.
 – Бедный Лешка, – неожиданно сказала Таня, – наверное, последние холостяц-кие деньки догуливает.
 – Почему последние? – спросила Света.
 – Так у него девчонка в Чернигове осталась, Олеська, беременная она, на пятом месяце. Как Лешка приедет,  сразу в загс и конец его разгульной холостяцкой жизни.
 Нож соскочил с хлеба и порезал Светке палец. Она тихо ойкнула и зажала его ладонью.
 – Я побегу домой, перевяжу палец, – сказала она, покраснев, и выскочила на улицу.
 Света бежала по улице. Слезы ручьем текли по ее лицу, обида сдавливала гор-ло. Она спешила к себе домой, не разбирая дороги и не чувствуя ног. Как он мог! За что такой подлый обман? Ведь она любит его больше своей жизни. И он! Ка-кой подлец! Столько слов ласковых говорил. Видно, что большой опыт в любов-ных делах. Вбежав в дом, она с рыданиями бросилась на шею маме.
 – Ну что ты, доченька, – увидев порезанный палец, стала успокаивать дочь Та-мара Федоровна.
 Перевязав палец, она уложила Свету в постель и укрыла теплым пледом. За-крыв дверь в спальню дочери, она недоуменно пожала плечами: из-за порезан-ного пальца такие слезы? Как же она в медицинский будет поступать?
  Лешка, покачиваясь, вышел на кухню. Там Таня дорезала хлеб.
 – А где Света? – спросил он пьяным голосом.
 – Слушай, тут такое было. Оказывается, Света с парнем встречается, ветеринар, после института приехал, а она видно на твои погоны запала. Так он сейчас пришел, устроил скандал и забрал ее с собой. Странные они какие-то. Тут руга-лись, а вышли на улицу – давай целоваться, –  наигранно ответила Таня.
 – Подожди, какой ветеринар, ты что несешь, где Светка? – покачиваясь, закри-чал пьяный  Лешка.
 – Тю-тю, твоя Света, – громко и властно сказала Таня,  – ладно, пошли за стол, –  и силой поволокла пьяного Лешку за стол.
 – Героям-летчикам по полной, –  закричала Танька, войдя в комнату и волоча за собой Лешку.
 – По полной, –  отозвалась компания.
 Лешке поднесли полный бокал вина, и он под крик гостей с трудом допил его до конца. Дальше он ничего не помнил.
 Утром, сидя в автобусе, увозящем его в аэропорт, он смотрел на горный пейзаж.
 «Как подло, – думал он, – как низко. Это предательство. Писать такие письма и встречаться еще с кем-то. А я, как последний дурак, поверил. Девочке просто по-гоны головку вскружили. Но как она играла с ним, как изображала влюбленную. Так вот какие они – женщины».
  Всю дорогу он искал ответ на мучивший его вопрос – почему можно так легко предать. Нет, наверное, рано мне еще с женщинами романы крутить, ну их прочь, лучше любить небо – оно никогда не предаст. Оно всегда будет с ним и всегда будет для него дороже все
                                           Конец первой книги.
                                            22 ноября 2005 г.,
                                             г. Алма-Ата.
Часть 2
На крутых виражах
 – Батальон, равняйсь, смирно. Равнение на середину! – громко скомандовал полковник Балашов. Строй молодых лейтенантов замер, четко выполняя коман-ды командира батальона.
Красиво чеканя шаг, Балашов подошел к начальнику училища:
 – Товарищ генерал, выпускники Высшего военного авиационного училища лет-чиков по случаю окончания училища и присвоения им воинского звания лейте-нант построены. Командир батальона полковник Балашов.
  Лешка стоял в первой шеренге выпускников. Новенькая форма сидела на нем с иголочки. На погонах сияли лейтенантские звездочки. От волнения сдавило грудь. Наконец долгожданный выпуск. Четыре тяжелых года остались позади.
  Начальник училища длинной речью давал напутствия бывшим курсантам. За время учебы вчерашние мальчишки стали совсем другими. Совсем недавно они, беззаботные юнцы, принимали на этом плацу присягу на верность Родине. А сейчас это стройные, подтянутые, красивые офицеры.
  Стоя в строю, Лешка старался в огромной толпе гостей отыскать знакомых. Сначала он увидел маму. Она терялась среди людей и казалась такой маленькой и беззащитной, что Лешке захотелось выйти из строя и защитить ее от толпы. Рядом стоял Ахмед с Таней, у которой был большой живот. Они ждали ребенка. Весной у них была свадьба, но Лешка в это время был на полевом аэродроме и поэтому приехать не смог. Ахмед поступил в юридический институт. Ему еще три года учиться. Он часто приезжал в училище, но вольная студенческая жизнь взя-ла свое, и боль расставания с небом постепенно прошла. Тут же стояла Ольга со своими и Мишкиными родителями. Мишкина мама, Нинель Ивановна, скромная и миловидная женщина, о чем-то шепталась с мамой Ольги. А отец, уже генерал, стоял рядом, важно наблюдая за церемонией прощания с училищем. Послезав-тра свадьба у Мишки с Ольгой, и их родители с утра до вечера были заняты хло-потами.
  Чуть дальше стояла Любаша с коляской. Она уже родила ребенка и гордо носи-ла фамилию Пятницкая. Добившись своей цели, она была счастлива, да и Петя был на седьмом небе от Любаши. Заботливая, хозяйственная, она была для Пе-ти и мамой, и женой.
  Наконец генерал закончил свою длинную речь, и прозвучала команда прощать-ся со знаменем училища. Когда подошла Лешкина очередь, комок подступил к горлу. Прикоснувшись губами к знамени, он почувствовал знакомый запах. В го-лове пронеслись воспоминания, когда он стоял в карауле у знамени училища. Это было много раз и происходило как-то обыденно.
 Но сейчас, именно в этот момент Лешка понял, что прощается с училищем, и для него начинается новая жизнь. Почему-то не тогда, когда пили в казарме от-вальную, не тогда, когда впервые надел офицерскую форму, а сейчас, в момент прощания со знаменем он понял, что покидает родное училище. Сделав шаг на-зад, он вытянулся по стойке смирно, а знамя понесли дальше вдоль строя. Пре-дательская слеза скатилась по щеке. «Так, еще этого не хватает, – подумал Лешка, – хорошо хоть гостевая трибуна далеко».
    Прозвучала команда «К торжественному маршу», и выпускники последний раз строем, чеканя шаг, прошли плечом к плечу с товарищами, с кем долгие четыре года жили одной семьей. На краю плаца строй остановился, и вот долгожданная  команда «разойдись». За ним раздалось громкое «УРА!!!», и вверх полетели офицерские фуражки.
 – Миха, все, да здравствует свобода! Да здравствует новая жизнь!
 – Товарищ лейтенант, ведите себя скромнее, – стараясь быть серьезным, сказал Мишка.
 – Миха, пошел ты куда подальше, я как во сне, мне кажется, что все не со мной. Я летчик-истребитель, лейтенант, Миха, я счастлив, –  не унимался Лешка.
Офицеры прыгали от радости, обнимали друг друга. Сегодня выпускной офицер-ский бал, и завтра они пойдут каждый своей дорогой. Они не понимали, что впе-реди у каждого из них свой путь, трудный и опасный. Что совсем скоро они при-дут в часть и встанут в строй людей, которые несут великую миссию – охраняют свою Родину. Что кто-то отдаст свою жизнь, кто-то подорвет здоровье, кого-то сломают тяжелые условия тайги, пустыни или болот. Но сегодня был праздник маленькой победы в жизни – получение первого офицерского звания. Сегодня все они – победители.
 – Мужики, не забывайте, в пятницу, в три в загсе, – крикнул Мишка.
К молодым офицерам стали подходить родственники и знакомые.
Увидев подходящего Мишкиного отца, Лешка строевым шагом пошел навстречу к нему.
 – Товарищ генерал. Курсант, тьфу ты, лейтенант Понамарев представляется по случаю присвоения первого офицерского звания, – доложил он Мишину-старшему.
 – Поздравляю, Понамарев, – генерал по-отечески обнял Лешку.
 – Спасибо, Егор Иванович, –  поблагодарил Лешка.
 – Лешенька, поздравляю, –  поцеловала Лешку Нинель Ивановна.
Лешка два отпуска провел у Мишки дома, и поэтому хорошо знал Мишкиных ро-дителей.
 – Сынок, поздравляю, –  к Лешке подошла мама.
 – Это я тебя поздравляю, гордись, ты мать летчика-истребителя, – Лешка по-детски поднял нос к верху.
Мама стеснялась такого количества людей. Вокруг ходило много полковников и генералов, каких-то важных штатских начальников. И было видно, что она чувст-вует себя неловко.
 – Лешенька, проводи меня в гостиницу, что-то я устала от этой суматохи, – по-просила она сына.
Лешка взял маму под руку и собрался идти с ней на выход из училища.
 – Так, спасаешься бегством от невест, холостяк, – услышали они голос Ахмеда.
Друзья обнялись и расцеловались.
 – Поздравляю, Леша, – Таня чмокнула Лешку в щеку. Она была на последнем месяце беременности и ходила, как утка, вразвалочку.
 – Ребята, я маму в гостиницу провожу, – сказал Лешка.
 – Ахмед, мы, наверное, тоже пойдем, а то я прямо здесь рожу, – Таня повели-тельно посмотрела на Ахмеда.
 И они направились к проходной.
 – Тетя Надя, посмотрите, сколько невест вокруг, а ваш Лешка уезжает холостя-ком, – Ахмед с хитринкой посмотрел на Лешку.
 – Ахмедушка, а я разве против,  мне уже внуков хочется.
 – Ага, разогнались, я пока летчиком-испытателем не стану, никаких невест и внуков, – ответил категорично Лешка.
 – Ну, тогда, теть Надь, еще лет пять–шесть набирайтесь терпения, – сказал Ах-мед.
 – Ну что же, будем ждать, такая наша материнская доля, – с улыбкой сказала Надежда.
 В гостинице Лешка стал готовиться к первому в своей жизни офицерскому балу.
Тщательно наутюжил брюки, надраил до блеска туфли. Надежда пыталась оста-новить сына, но он, привыкший в училище все делать сам, велел ей лечь по-спать. Устав от праздничной суматохи и долгого стояния на плацу, Надежда сра-зу уснула. Снилось ей, как она идет вверх по горе с мешком семечек на плече, а навстречу идет соседка, Нина Ивановна.
 – Что, Надежда, горбатишься, а был бы Лешка рядом, помог бы, – язвительно сказала она.
 – Ничего, мешки таскать дело привычное, зато мой Лешенька летчиком стал, офицер.
 – Да никакой он не офицер, пьяница он, небось, бутылки собирает где-то, –  продолжала соседка.
 – Как же, я вот с выпуска Лешиного еду, Лешенька мой форму офицерскую полу-чил.
 – С какого выпуска, ты же с огорода идешь.
 – И вправду, я же с огорода иду, мешок вон несу, а где же Лешка?
 – Леша, сынок, ты где? – закричала Надежда, растерянно озираясь вокруг.
 – Мама, ты что? – Лешка потряс мать за плечо.
Надежда открыла глаза. Лешка стоял в парадной форме, готовый уходить.
 – Мам, ты что так кричишь? – спросил Лешка.
 – Приснилось, сынок, –  неопределенно ответила Надежда.
Лешка весь сиял. Стройный, красивый, в новой офицерской форме. Он, улыба-ясь, смотрел на мать.
 «Нет, не зря мешки таскала», – подумала Надежда, и одинокая слеза скатилась у нее по щеке.
 – Ну, что ты, мам? – спросил Лешка, поглаживая ее по плечу.
 – Ничего, сынок, это я так, а ты иди, а то опоздаешь на свой первый офицерский бал.
Сын ушел, а Надежда улыбалась ему вслед, радуясь своему материнскому сча-стью.
   В доме офицеров играл духовой оркестр. Его звуки были слышны еще задол-го до училища. Когда Лешка проходил через КПП мимо дежурящего курсанта, тот отдал ему честь. Лешка лихо ответил, скрывая улыбку, еще бы, ему уже от-дают честь. Подходя к дому офицеров, он обратил внимание на курсанта пер-вого курса, который мел тротуар. Лешка невольно остановился. Курсант был худой, пилотка съехала на бок на лысой голове, ремень болтался, ноги, как две палки торчали из сапог. И тут Лешка вспомнил себя четыре года назад. Как он мел дорожки, красил бордюры, подстригал кусты, такой же худой и нескладный. В общем, выполнял работу, которая знакома всем курсантам военных училищ. Как быстро пролетело время! Как будто вчера он пришел на КПП с Ахмедом, познакомился с Мишкой Мишиным, а сегодня он уже прощается с родным учи-лищем. Ему почему-то стало жаль расставаться с ним и с курсантскими пого-нами. Какая все-таки была увлекательная жизнь в училище, сколько интересно-го. Какие классные ребята его однокурсники, как он привязался к инструкторам и преподавателям. Даже строгий старшина, и тот стал родным человеком.
  Заметив, что за ним наблюдает офицер, курсант вытянулся и громко отрапор-товал:
 – Курсант Степанов, отрабатываю наряд вне очереди.
 – За что наряд вне очереди? –  поинтересовался Лешка.
 – Списывал на контрольной, – сказал курсант и шмыгнул носом.
 – Ну, за это сам Бог велел, –  по-взрослому сказал Лешка.
 – Наши в увольнение пошли, –  грустно сказал Степанов, – товарищ лейтенант, а вы выпускник?
 – Выпускник, – коротко ответил Лешка.
 – Везет вам, а мне еще четыре года, –  с завистью сказал курсант.
    Лешка подошел к курсанту, взял его за плечи и сказал:
 – Запомни, Степанов, сейчас у тебя лучшие годы. Пройдет время, и ты пой-мешь это. Ты не представляешь, сколько интересного ждет тебя впереди, по-верь мне, я бы многое отдал, чтобы вернуть курсантские годы.
    Затем он снял с себя маленький самолетик на цепочке, когда-то вылитый из олова. Лешка носил его как талисман. Он вложил этот самолетик в руку курсан-ту и сказал:
 – Носи Степанов, он мне приносил счастье. Когда будешь выпускаться, пере-дашь его первокурснику.
– Спасибо, товарищ лейтенант, – курсант с благодарностью затряс Лешкину ру-ку, – обязательно передам.
   Войдя в дом офицеров, Лешка сразу оказался среди друзей. Многие пришли с женами, просто с подругами. И только Лешка и братья Чевадзе, Артур и Тимур, оказались без девушек. На балу было очень весело. Произносили тосты, пожелания, вчерашние курсанты благодарили инструкторов и преподавателей. Звучала музыка, и счастливые пары кружили по залу.
   Лешка взял два бокала с шампанским и подошел к Карцеву.
 – Товарищ капитан, разрешите обратиться?
 – А, Понамарев. Леша, конечно, можно, я рад буду тебя послушать, – ответил Карцев, улыбаясь.
 – Виктор Константинович, я хочу сказать, что всю свою жизнь я буду благода-рен вам, за то, что вы меня научили летать, – Лешка протянул ему бокал с шампанским.  – Я хочу выпить с вами за ваше здоровье.
 – Спасибо, Леша. Катенька, иди сюда, – крикнул он красивой молодой женщи-не. – Познакомься. Это Алексей Понамарев, мой любимый курсант.
   От этих слов у Лешки покраснели щеки.
 – Здравствуйте, курсант Понамарев, наслышана о вас. Дома только и слышно: Понамарев по кругу вылетел, Понамарев на пилотаж полетел. Я уже стала рев-новать вас.
 – Катя, я хочу сказать вам, какой у вас замечательный муж. Я буду вечно бла-годарен ему. Он самый лучший, –  горячо говорил Лешка.
 – Да, Леша, он у меня самый лучший, только дома бывает редко, – со вздохом ответила Катя.
  Затем они долго еще говорили о полетах, о жизни военного летчика, пили шампанское, и Лешка даже решился один раз пригласить Катю на танец.
  Когда вечер подходил к концу, к Лешке подошли братья Чевадзе.
 – Товарищ лейтенант, вы не представляете, сколько девушек хотели бы с вами потанцевать, – сказал Артур.
 – Предлагаю продолжить наш праздник в ресторане, тем более, что мы имеем на это полное право, – дополнил его Тимур.
  Лешка согласился, и лейтенанты отправились на остановку ловить такси. Так-сист быстро домчал их в центр города и, расплатившись, подвыпившие друзья пошли к ресторану.
Ресторан «Полесье» находился рядом с общежитием медицинского института.
Проходя мимо, лейтенанты обратили внимание на открытое окно на третьем этаже, из которого доносилась громкая музыка и смех девушек.
 – Так, пацаны, стоять, – заговорчески сказал Тимур, – по-моему, там будет ин-тересней, чем ресторане.
 – А вот и лифт, – Лешка кивнул на пожарную лестницу, которая проходила как раз мимо открытого окна.
 И друзья полезли по лестнице. Первым достиг цели Артур. Он по широкому парапету добрался к окну и заглянул в него. В комнате, посередине, стоял празднично накрытый стол, вокруг которого сидели молоденькие студентки.
Они весело болтали, не догадываясь о том, что за ними подсматривают
 – Девчонки, а вы знаете, Людка пригласительный достала на офицерский бал, – сказала одна из них.
 – Да у нее там тетка работает, вот она и принесла ей пригласительный.
 – Девочки, я тоже хотела бы попасть на офицерский бал, – мечтательно сказа-ла курносая девушка, – я бы встретила там своего принца.
 – Все они, летчики, обманщики. Да и  рано тебе еще о женихах думать, еще три года учиться. Лучше, Верочка, выпьем за твой день рождение.
 – Ну, давайте за мой день рождение, – поддержала ее курносая.
 И девчонки дружно чокнулись бокалами.
 – Ну, что там? – нетерпеливо прошептал Лешка.
 – Тихо, еще не время, – прошептал Артур.
 – А где наш праздничный торт со свечками? – спросил кто-то из девчонок.
 – Девчонки, тушите свет, Маринка, неси торт.
 В окне погас свет, и вскоре в комнату вошла девушка, которая несла торт с за-жженными сечами. Девчонки захлопали в ладоши.
 – Вера, обязательно загадай желание, прежде чем тушить свечи, – сказала Маринка.
 – Так, хочу принца, высокого и красивого, – сказала весело Вера.
 – Дура, кто вслух загадывает, не сбудется, – сказала Маринка.
 – У меня сбудется, – ответила Вера и набрала полную грудь воздуха, чтобы задуть свечи.
 В это время Артур, высунувшись на полкорпуса в окно, громко сказал с кавказ-ским акцентом:
 – Принца заказывали?
 В комнате раздался страшный визг. Испуганные девчонки пулей вылетели из комнаты.
 Артур спрятался за окном, а его друзья продолжали висеть на лестнице.
 – Ну, что там? – нетерпеливо спросил Тимур.
 – Тихо, сейчас сработает, – заговорчески ответил Артур.
 – Сейчас коменданта вызовут, и остаток ночи проведем в отделении милиции, – прошептал Лешка.
 В это время дверь в комнату приоткрылась, и в проеме показалась голова Ма-ринки.
 – Девчонки, никого, – почему-то шепотом сказала она и, открыв дверь, нереши-тельно вошла в комнату. За ней потянулись остальные.
 – Ты в окно посмотри, – испуганно сказала Вера.
 – Смотри сама, если ты такая смелая, ты принца заказывала, – ответила Ма-ринка.
 Вера включила свет и, подойдя к окну, осторожно выглянула из него.
За окном, на парапете, стоял Артур, а на лестнице висели Лешка с Тимуром.
 – Здрасьте, – скромно поздоровался Артур.
Вера расхохоталась и пропала в комнате. Через минуту из окна выглянули ос-тальные девчонки.
 – Девочки, или вы к нам, или мы к вам, – предложил Лешка.
 –  Залазьте, пока комендант не заметил, – зашептали девчонки.
Скоро дружная компания разместилась за тесным столом.
 Девчонок звали Марина, Вера и Люда. Они отмечали день рождения Веры.
Артур сразу сел рядом с именинницей и, подняв бокал с шампанским, пафосно сказал:
 – Дорогие друзья, находясь на ответственном государственном задании, я ус-лышал внутренний голос: «Артур, тебя ждет твоя любовь». На крыльях любви я оказался на третьем этаже. И кто теперь смеет сказать, что Вера не моя суже-ная? Я предлагаю тост за исполнение желаний и за мою невесту.
 – Да, Артурчик, теперь тебе придется жениться на мне, ведь это был голос с небес? – спросила Вера.
 – Конечно, дорогая, завтра. Ровно в двенадцать мы идем подавать заявления в загс.
 – За исполнение желаний, – все дружно выпили за произнесенный тост.
  Лешка выпил шампанское до дна и, поставив стакан на стол, медленно сказал:
 – Ну, раз такое дело, тогда – горько.
 – Горько, горько! – закричали остальные.
  Артур попытался заключить в своих объятьях Веру, но она решительно от-странилась и сказала:
 – Стоп, я с первым встречным не целуюсь.
– Вера, я же посланник свыше, тебе сам бог велел со мной целоваться, – воз-разил Артур.
 – Артурчик, она еще вообще ни с кем ни целовалась, – сказала Люда.
 – Ну, раз такое дело, оставим это занятие на потом, да любимая? – наигранно сказал Артур.
 – Да, дорогой, – подыграла ему Вера.
 – Так, во сколько мы завтра встречаемся, или товарищ лейтенант уже переду-мал? – заговорчески сказала Маринка.
 – Товарищ Марина, я хотел бы вам сказать, что советские летчики слов на ве-тер не бросают. Завтра, ровно в двенадцать, в кафе «Елочка», что у загса, – гордо сказал Артур.
  До самого утра молодые люди веселились, пили шампанское и танцевали.
Артур не отходил от Веры, и когда пришло время расставаться, они общались как старые друзья.
 –  Дорогая, я ухожу, не забудь завтра паспорт, – и Артур все-таки чмокнул Веру в щеку.
  Через окно лейтенанты выбрались обратно, и скоро такси отвозило их в ка-зарму.
 – Пацаны, завтра обязательно пойдем на встречу, такие прикольные девчонки, – сказал Тимур. 
 – Не знаю как вы, а я точно пойду, ведь я дал слово, – тихо ответил Артур.
  На следующий день ровно в одиннадцать в дверь номера громко постучали. Лешка уже встал и брился в ванной. Дверь открыла Надежда.
 – Надежда Сергеевна, может, вы скажете, куда у этого молодого человека со-весть подевалась? – с кавказским акцентом начал Тимур. – У моего брата сего-дня судьба решается, а этот несознательный элемент еще в номере.
 Лешка вылетел из ванной комнаты с зубной щеткой в зубах.
 – Или ты через пять минут стоишь в парадной форме, или завтра тебе нечего будет чистить, – угрожающе поднял свой огромный кулак Артур.
  Лешка понятливо кивнул и исчез за дверью.
 – Мальчики, может, вам чаю согреть, – побеспокоилась Надежда.
 – Тетя Надя, с удовольствием, но сегодня у нас очень важное мероприятие, –  сказал Тимур.
   Без десяти минут двенадцать лейтенанты сидели за столиком в кафе.
 – У них с юмором все в порядке, не придут они ни фига, – сказал Лешка, изучая меню.
 – Ко мне не придут? Думай, что говоришь. Ты на меня посмотри, какая дэвушка сможет устоять, – ответил Артур с грузинским акцентом.
 – Слышь, ты, павлин, хвост высоко не задирай, вечер посидел с девчонкой и сразу в загс? Не фантазируй, не придут они, давай лучше пивка по кружечке пропустим, – сказал Тимур, затягиваясь «Беломором».
 – Пацаны, стыдно сознаться, хочу, чтобы пришла. Всю ночь не  спал. Голос ее слышу. А когда поцеловал ее вчера, как будто током ударило, – серьезно отве-тил Артур, теребя букет с цветами.
 – Артурчик, ты не переживай, на крайний случай окно их мы всегда найдем, –  Лешка дружески положил руку на плечо Артуру.
  В это время в дверях кафе показались их вчерашние знакомые. Артур вскочил со стула и замахал руками:
 – Девчонки, мы здесь!
  Первой подошла Маринка.
 – Привет, космонавты, а мы думали, что вы нас разыграли. Верка даже идти не хотела.
– Привет, мальчишки, – поздоровалась Вера.
 – Здрасьте, – скромно подошла Люда.
 – Я не понял, кто-то пошел на попятную? – спросил Артур, глядя на Веру.
 – Я? – игриво спросила Вера. – Нет, дорогой, что  ты, у меня планы не измени-лись.
   Девчонки расселись за столом. Заказали шампанское и шоколад.
 – А вы-то сами, товарищ лейтенант, не передумали? – заулыбалась Люда.
 – Я два раза не повторяю. Сейчас допиваем шампанское и идем в загс. Или кто-то испугался?
 – Не надо на меня так смотреть, – бросила в сторону Артура Вера, – я хоть сейчас готова.
 – Ставлю ящик шампанского, что не подадите заявление, – крикнул Лешка.
 – Принято, паспорт с собой? – Артур решительно взглянул на Веру.
 – С собой, – неуверенно ответила она.
 – Ну, тогда вперед, – Артур встал и взял Веру за руку. – Вера, ящик шампан-ского на халяву, – шепнул он ей.
– А, была не была, все равно это лишь заявление, – ответила Вера.
  Через полчаса Артур и Вера вышли из дверей загса. Вера растерянно улыба-лась, а Артур широко развел руки в стороны и театрально сказал:
 – Друзья, свершилось, я встретил свою любовь.
  Неожиданно он подхватил Веру на руки и побежал к ребятам. Вера, боясь упасть, обхватила его шею руками и испуганно прижалась. Артур остановился на ступеньках и замер. Не понимая в чем дело, компания пошла к ним на встречу.
 – Тебя что, заклинило? – Лешка подошел первый.
 – Тихо, ребята, вот оно, счастье. Вера, можно я понесу тебя до общежития?
 – Пусти, сумасшедший, – тихо ответила она.
  Артур осторожно поставил Веру на землю.
 – Ну что, шампанское проиграно, предлагаю продолжить в кафе, – грустно ска-зал Лешка.
 – Мальчики, знаете что, пойдемте к нам в комнату. У нас после вчерашнего дня рождения салаты остались, – предложила Вера.
 – Согласны. Тем более, что мы знаем, где вход, – согласился Тимур.
 – До двадцати двух у нас вход свободный, можно войти через парадную, –сказала Люда, и компания отправилась в общежитие.
  В комнате было весело. Девчонки принесли гитару, и Лешка на бис несколько раз играл «Не пожелай ни дождика, ни снега». И лишь только Артур и Вера весь вечер просидели вместе. Весельчак и балагур Артур весь вечер молча держал Веру за руку, как будто, если он ее отпустит, то не увидит больше нико-гда. Вера чувствовала себя рядом с Артуром  так хорошо, как никогда в жизни. Она прислонилась к его плечу и боялась, что если он встанет и уйдет, с его уходом пройдет внезапно возникшее чувство. И все вокруг поняли – это лю-бовь. Девчонки заговорчески переглядывались, Лешка подмигивал Тимуру, но Артур и Вера продолжали наслаждаться новым чувством, как будто были одни. А когда пришло время уходить, Вера тревожно посмотрела в глаза Артура.
 «Ты ведь вернешься, любимый?» – было в ее глазах.
 «Я не могу без тебя жить, моя любовь», –  ответил он взглядом.
 Но когда они прощались у двери, то Артур бросил лишь сухое:
 – Пока.
  Вера молча помахала рукой.
   Через три дня, в пятницу, играли свадьбу. Счастливые Мишка и Оля сидели в начале стола и принимали поздравления. Тимур, незаменимый тамада, не-смотря на присутствие важных гостей, хорошо справлялся со своими обязанностями. Тосты звучали один за другим, игры, шутки, розыгрыши, все это так раззадорило гостей, что лейтенанты не робели перед полковниками. Среди приглашенных было много преподавателей и инструкторов. В разгар веселья Артур подошел к микрофону, перед всем залом признался в любви Вере и предложил стать его женой. Вера согласилась. Так закончилась эта история.
    Двадцать молодых лейтенантов стояли у штаба армии в ожидании распре-деления по полкам. Еще вчера они приехали из отпуска после окончания учи-лища. Поселившись в гостинице, они провели бурную ночь, и сегодня многие из них выглядели слегка помятыми.
 – Мишка, ты с отцом говорил насчет Афганистана? – спросил Лешка, затягива-ясь «Беломором».
 – Говорил. Он сказал, что выпускника летного училища никакой дурак в Афган не отправит. Как минимум, надо второй класс получить, – ответил Мишка, раз-глядывая свадебные фотографии Артура и Веры, которую они сыграли в Гру-зии.
 – Пацаны, не забудьте, все просимся в гарнизон Ребровка. Мне в отделе кад-ров знакомый грузин сказал, что это лучший авиационный полк, да к тому же там дом сдают, так что есть шанс получить отдельную квартиру, – заговорчески прошептал Артур.
 – Ну, все. Меня засосала семейная трясина. Пеленки, распашонки. Ты о поле-тах думаешь? – иронично сказал Лешка.
 – Ты, Понамарев, неверно мыслишь. Летчику нужен крепкий тыл. Чтобы ты не на задницу официантки смотрел с летной столовой, а проигрывал предстоящий полет, – заметил Мишка.
 – Мне хоть две жены, я все равно буду на задницу официантки смотреть, – со вздохом сказал Тимур.
 – Нет, пацаны, пока в школу летчиков-испытателей не поступлю, девочкам придется подождать, – Лешка мечтательно закатил глаза. И тут он почему-то вспомнил Светку. Ее огромные глазища и улыбка, от которой Лешка терял речь.
  Нет. Прочь эти мысли. Его предали. Он даже в отпуске не встречался с ней. Но в груди по-прежнему давило, и в глубине души он понимал, что все еще любит Свету.
   Из штаба вышел дежурный по штабу и громко крикнул:
 – Лейтенанты, всем в актовый зал. Командующий армии будет беседовать с вами.
Молодые летчики спешно двинулись в штаб. Актовый зал выглядел торжест-венно. Партийные лозунги и флаги СССР и авиации украшали его. На сцену вышел командующий воздушной армией высокий седой генерал, со значком летчик-снайпер, член военного совета и маленький, с большой лысиной на го-лове, полковник, начальник отдела кадров.
 Кадровик подавал генералу личное дело, тот коротко знакомился с ним и затем называл фамилию. Лейтенант вставал по стойке смирно и отвечал на несколь-ко вопросов генерала. Когда все были опрошены, генерал вышел к трибуне.
 – Ваше училище всегда отличалось хорошими летчиками. Я надеюсь, что и вы продолжите те славные традиции, которыми отличаются ваши предшественни-ки. Сейчас начальник отдела кадров распределит вас по полкам. Желаю удачи. Вопросы есть?
 – Товарищ генерал, разрешите обратиться, – Мишка встал по стойке смирно.
 Командующий кивнул .
 – Мы хотели бы попасть в гарнизон Ребровка, я, Понамарев и братья Чевадзе.
 – Товарищ генерал, я уже распределил их по полкам, – обратился к коман-дующему начальник отдела кадров.
 – Василий Иванович, я считаю, что необходимо учесть пожелания лейтенан-тов. Крепкая дружба сплачивает, – тихим, но твердым голосом сказал член во-енного совета.
 – Хорошо. Николай Петрович, перераспределите лейтенантов с учетом их по-желаний, – сказал генерал и решительным шагом ушел со сцены.
  Вскоре Лешка, Мишка и братья Чевадзе радостные выходили из штаба армии.
 Они направлялись для прохождения службы в гарнизон Ребровка.
Вертолет Ми-8, перелетая от аэродрома к аэродрому, доставлял лейтенантов к месту службы. Следующий пункт посадки – аэродром Ребровка. После посадки, не выключая двигателя, борттехник открыл дверь и громко, стараясь перекри-чать шум, крикнул:
 – Ребровка.
 Артур, Лешка, Тимур и Мишка вышли из вертолета и, пригибаясь, побежали прочь, волоча свои вещи. В следующую минуту вертолет, набрав обороты, ото-рвался от земли, взяв курс на другой аэродром. Пока лейтенанты составляли в ряд коробки с летным обмундированием, к ним подошли два офицера в летных комбинезонах.
 – Командир эскадрильи майор Буйновский, – представился первый.
 – Заместитель командира эскадрильи по политической части майор Москален-ко, – коротко сказал второй.
 Лейтенанты по очереди представились.
 – Так, Роман Анатольевич, да у них все летное снаряжение с собой, – сказал комэска, – дуй-ка ты за уазиком, а то они до вечера будут их перетаскивать в гостиницу. А вы, молодежь, пока подождите у ангара.
Тут к нему подбежал дежурный офицер и дал какие-то бумаги на подпись.  Мо-лодые летчики перетащили свои вещи поближе к ангару и стали дожидаться машину. Неожиданно их внимание привлекли открытые двери ангара. По-дойдя поближе, они увидели, нарисованный мелом, в полную величину, силуэт самолета, и разложенные по этому силуэту обгорелые обломки искореженного железа.
 – Ни фига себе, – Тимур сдвинул фуражку на затылок.
 – Не приходилось видеть такую картину? – услышали они сзади голос комэски.
 – Никак нет, товарищ майор, первый раз видим. А летчик жив? – спросил Леш-ка.
 – Еще как жив. Побежал вам за транспортом, – ответил майор.
 – Так этот самолет пилотировал Москаленко? Товарищ майор, расскажите, что случилось? – попросил Мишка.
 – На взлете оборвало лопатку двигателя, пожар, самолет начало вращать во-круг оси. В положении вверх колесами отказало управление. Москаленко нога-ми, с помощью руля направления, довращал самолет фонарем вверх и ката-пультировался. Если бы катапультировался сразу, как его перевернуло вверх колесами, сейчас за уазиком побежал бы другой замполит, – коротко рассказал комэска.
 – Вот это герой, – восторженно сказал Артур.
 – Товарищ лейтенант, это – ваша работа. Если вы приехали совершать герой-ские поступки, вам лучше написать рапорт на увольнение, – резко оборвал его Буйновский.
  В это время из за угла выехал уазик с замполитом. Загрузив вещи и с трудом усевшись впятером на заднем сиденье, летчики поехали в офицерское обще-житие. Взяв у дежурной ключ от комнаты, комэска подвел лейтенантов к облу-пившейся двери и, открыв ее, сказал:
 – Прошу, теперь это будет ваш дом.
 – Товарищ майор, а женатым жилье будут давать? – спросил Мишка.
 – По мере освобождения квартир, сейчас пока жилья нет, придется подождать, – коротко ответил комэска.
 – Товарищи лейтенанты, сегодня суббота, завтра выходной день. Устраивай-тесь, а в понедельник, на построении, командир полка представит вас личному составу, – сказал Москаленко, повернулся и вышел вслед за командиром эс-кадрильи.
 – С новосельем, братва, чур, моя койка у окна, – Тимур плюхнулся на кровать.
 – Так, договоримся сразу, убираем по очереди, и никакого бардака, – строго сказал Мишка.
 – Пацаны, предлагаю сегодня отметить новоселье, – заговорчески сказал Ар-тур и похлопал по крышке чемодана, – мама положила с собой немного араки.
 – Я предлагаю для начала устроиться, а потом отмечать. Пошли к дежурной, – Лешка бросил шинель на кровать.
  Дежурной оказалась милая женщина пенсионного возраста. Увидев Лешку и Тимура, она, улыбнувшись, сказала:
 – А, новенькие. Давайте знакомиться. Меня зовут Клавдия Петровна, а вы лет-чики или техники?
 – Мы, тетя Клава, летчики. Можно я буду вас так называть? – спросил Тимур с кавказским акцентом.
 – Конечно, можно, сынок. А холостяки среди вас есть?
 – Мы и есть холостяки, а те двое женатики, – ответил Лешка.
 – Понятно, сегодня запущу на вас ориентировку в гарнизоне, – улыбнувшись, сказала тетя Клава.
 – А вот женитьба в наши планы не входит, по крайней мере, в ближайшее вре-мя, –  серьезно сказал Лешка.
 – Ладно, время может нарушить ваши планы. Давайте оформим вам в прокат телевизор и холодильник.
  Скоро Артур настраивал телевизор, а Мишка подключал холодильник.
 – Так, пацаны, на довольствии не стоим, поэтому надо закупиться в магазине. Время уже шесть часов, скоро военторг закроют. Леха, дуй с Артуром за про-дуктами, –  дал распоряжение Мишка.
  Через два часа друзья разливали по стаканам араку.
 – С новосельем, – предложил первый тост Тимур.
Все дружно чокнулись и выпили. В ход пошли консервы, колбаса и консервиро-ванные огурцы. Скоро бутылка опустела.
 – Мужики, предлагаю на этом закончить. Не хватало нам напиться в первый вечер, –  сказал Мишка.
 – Да, пожалуй, на сегодня хватит, – согласился Лешка, – давайте лучше телек посмотрим.
  Друзья улеглись на кровати и стали смотреть программу «Время». Ближе к ночи на этаже то тут, то там стали раздаваться шум, песни, а то и ругань.
 – Общежитие оживает, – прокомментировал Лешка.
 – Может, в гости сходим. Вон в соседней комнате женские голоса.
 – Да, тебя там только не хватает, –  сказал Мишка, вставая с кровати.
 – Ты куда? – удивленно спросил Тимур.
 – Да в туалет я!
    Мишка вышел в длинный коридор. Из некоторых комнат раздавались голоса шумных компаний. Кое-где под гитару пели песни. «Весело», – подумал он. Не-ожиданно дверь соседней комнаты резко открылась, ударив Мишку в лоб.
 – Осторожней, – раздраженно крикнул он.
 Из комнаты вышла молодая девушка в сапогах и шинели.
 – О, новенький! Как зовут? – спросила она Мишку, буквально повиснув на нем и дыша сильным перегаром в лицо. Шинель распахнулась, и Мишка увидел го-лое тело девушки.
 – Я, это, спешу, я в туалет, – смущенно пробормотал он, вырываясь.
 – Ой, какие мы стеснительные! Обними меня, – томно проговорила девушка, силой удерживая Мишку.
 – Людка, сука, ты где? – раздалось из комнаты.
 – Ну, вот, проснулся, – разочарованно сказала девушка, – но я не прощаюсь, ты в какой комнате?
 – Я вообще-то тут в гостях, – скороговоркой проговорил Мишка и быстро по-шел в сторону туалета.
 – А жаль, такой хорошенький, – с сожалением сказала она вслед Мишке запле-тающимся языком, –  да иду, иду, – крикнула раздраженно в комнату и скрылась за дверью.
    Назад Мишка в свою комнату возвращался бегом.
 – Пацаны, что я видел! Секс бесплатный, – глаза его горели.– Короче, из ком-наты, прямо мне на шею, голая девица. Еще номер нашей комнаты спрашива-ла, – тяжело дыша сказал Мишка.
 – Она что, к нам придет? – Тимур подскочил на койке.
 – Ага, еще не хватает, чтобы к нам в первый день шлюхи пришли. Пацаны, дверь на замок и никому не открываем, – сказал Мишка.
 – Слушай, ну почему ты такой, раз сам женат, значит, и мы должны мучиться, – возмущенно сказал Тимур.
 – Мужики, давайте первую ночь без приключений проведем, – Лешка сделал звук телевизора громче.
 – Предлагаю жить по училищному распорядку. Завтра в семь ноль-ноль подъ-ем и на зарядку, – сказал Мишка, заводя огромный будильник, который он при-вез из дома.
 – Мишка, таким будильником только жмуриков в морге будить, – сказал, улы-баясь, Тимур.
 – Зато гарантия, что не проспим, – ответил довольный Мишка.
  К соседней комнате кто-то подошел и, громко постучав в дверь, крикнул:
 – Потап, открывай!
 – У меня тихий час, – раздался пьяный голос за дверью.
 – Ну, раз гора не идет к Магомеду, значит, Магомед пойдет к горе. Эй, Светка, зови всех к Потапу, сегодня у него гуляем.
  Через несколько минут шумная компания ввалилась в соседнюю комнату, и до самого утра из нее раздавался пьяный гвалт и женские визги. Лейтенанты во-рочались всю ночь, и только под утро, когда компания угомонилась, уснули.
   Будильник зазвонил ровно в семь утра. Его звонкая трель была сравнима с трамвайным сигналом. Утомленные бессонной ночью, лейтенанты ждали, кто первый вылезет из-под одеяла и выключит разрывающийся будильник. Так продолжалось минуты три. Неожиданно в дверь кто-то сильно ударил, и она с шумом открылась. В комнату вошел пьяный мужик, лет тридцати, с охотничьим ружьем. Подойдя к столу, он взял будильник, поставил его в угол комнаты и, отойдя на три метра, выстрелил в него. В комнате сразу завоняло дымом, и на-ступила тишина.
  Пьяный гость пошел на выход, в дверях повернулся, приложив палец к губам, сказал:
 – Тс-с-с, – и исчез в своей комнате.
 – Мужики, мне это не снится? – первый опомнился Артур.
 – Ни хрена себе, порядки, – отозвался испуганный Мишка.
   Через минуту они услышали приближающиеся шаги. В комнату влетела де-журная.
 – Кто стрелял? Все живы? –  спросила она тяжело дыша.
 Мишка молча показал большим пальцем в сторону соседней комнаты. Скоро из нее раздалась громкая брань.
 – Ах ты, паршивец, вот пожалуюсь на тебя командиру. И за что он тебя только терпит, Потапов? Другого  давно бы уже выгнали. Устроил у себя притон.
  Она вышла из комнаты, неся в руках ружье.
 – Так, парни, на сегодня зарядка отменяется, – сказал Лешка и, натянув на го-лову одеяло, повернулся к стене.
       В понедельник в 9.00 Лешку, Тимура, Мишку и Артура представили личному составу полка. После коротких указаний командир полка полковник Звягинцев приказал всем летчикам собраться в  классе предполетных указаний.
 – Потапов, что за стрельбу ты устроил в общежитии? Мне звонила Клавдия Петровна, опять на тебя жаловалась, – строго спросил командир полка.
 – Товарищ командир, вы же знаете, она хочет свою племянницу Вальку за ме-ня замуж отдать, а я убежденный холостяк. Вот она и прессует меня, – уверен-но соврал Потапов.
 – Ну, а кто стрелял?
 – Да то я ружье перезаряжал. Хотел с утречка на охоту сбегать. Непроизволь-ный выстрел, товарищ командир.
 – Так, Потапов, последнее предупреждение. А сейчас принимай к себе в звено четырех лейтенантов. В дивизию пришло двадцать выпускников. Если твои сдадут на третий класс первыми, восстановлю в должности зам. комэски, – ко-мандир полка закрыл рабочую тетрадь и вышел из класса.
 – Ну, мужики, вы попали, – сказал старший лейтенант с соседней парты, –  По-тапов холостяк, и поэтому будет иметь вас и днем, и ночью.
 Буйновский подошел к Потапову:
 – Витя, сегодня начинай наземную подготовку.
Собрав лейтенантов в классе подготовки к полетам, Потапов сказал:
 – О том, что было вчера, забыть. Заниматься будем и днем, и ночью. Я обещаю, что вы первые в дивизии получите третий класс. И не потому, что хочу восстановить прежнюю должность, зам. комэской я через год и так стану, а по-тому, что люблю быть первым. Вопросы есть?
 – Вопросов нет, – ответил Мишка.
 – Мишин, а я тебя помню пацаном. Я к твоему отцу в полк пришел лейтенан-том. Но ты имей ввиду: поблажек тебе не будет. Драть буду наравне. Папа не поможет, – сказал, улыбнувшись, Потапов.
 – Я на поблажки не рассчитываю, – нахмурившись, ответил Мишка.
 После краткого знакомства командир звена довел план наземной подготовки.
Потапов занимался с лейтенантами буквально и днем, и ночью. Утром, после построения, он начинал занятия и заканчивал уже в гостинице, в комнате лей-тенантов. Благодаря такой интенсивной подготовке, уже через две недели лей-тенанты сдали зачеты и были допущены к полетам.
 Настал день первых полетов в боевом полку. Погода была ненастная. Сыпал мелкий дождь, иногда переходя в снег. Разведчик погоды доложил, что нижний край облачности 500 метров, верхний 10 километров. Условия полетов в обла-ках спокойные и можно начинать полеты по варианту сложных метеоусловий.
 – Потапов, ты в первом залете с Чевадзе сходишь в район первой зоны, по-смотришь, как там погода. У меня на локаторе засветки. Внимательно слушай руководителя ближней зоны, к засветкам близко не подходи. И смотри у меня, без самодеятельности, – командир полка строго посмотрел на Потапова.
 –  Товарищ командир, будет сделано в лучшем виде, – улыбнувшись, ответил он.
Потапов с Артуром пошли на стоянку самолетов, а летчики собрались у дина-мика, через который транслировался радиообмен, в ожидании доклада дораз-ведчика погоды.
  Через пять минут спарка взлетела, взяв курс в район первой зоны.
 – Траектория-старт, я 663-й, полет в облаках спокойный, – доложил Потапов.
 – 663-й, пройди курсом 45 градусов, выйти за облака, – дал команду руководи-тель полетов.
 – Понял, выполняю, – ответил Потапов, и через секунду тревожно: – 663-й, был резкий хлопок, отказали приборы контроля скорости и высоты.
 – Вас понял, 663-й, авиагоризонт работает?
 – Так точно, обороты двигателя и авиагоризонт работают, – ответил Потапов.
   Через некоторое время в эфире раздался голос командира полка:
 – 663-й, погода ухудшилась, нижний край над точкой 200 метров, видимость 1,5–2 километра… В таких условиях тебе на посадку не зайти. Готовьтесь к ка-тапультированию.
 – Траектория-старт, давай попробуем, если с первого захода не попаду на по-лосу, тогда будем катапультироваться, – услышали все спокойный голос Пота-пова.
 – 663-й, ты не забыл, что ты в задней кабине, а в передней «чайник»?
 – Командир, прошу разрешить всего один заход, – настойчиво запросил Пота-пов.
 – Хорошо, заход на посадку разрешаю, тангаж пять градусов, обороты 70 про-центов. Снижайся до 1500 метров, а далее высоту по радиовысотомеру кон-тролируй.
 Летчики тревожно слушали радиообмен.
 – Мужики, да это же Потап, он на одной трубе сядет, – сказал старший лейте-нант Виноградов.
 – Не каркай, – оборвал его замполит Москаленко.
  По радиообмену летчики знали, на каком удалении самолет, и когда руководи-тель зоны посадки доложил: пять километров, все побежали на капонир смот-реть, как будет садиться Потапов. Сначала все увидели свет фар, а затем си-луэт самолета. Он летел точно по заданной глиссаде и строго в створе полосы.
 – Мужики, у самолета носа нет! – первым заметил Виноградов.
 И действительно, у самолета напрочь отсутствовал кок (передняя часть).
Подойдя к полосе строго по глиссаде, самолет плавно приземлился. Тормозной парашют вышел в строго установленном месте, и через несколько секунд са-молет остановился на полосе.
 Первым подъехал командир на газике.
 – Ну, Потап, ну мастер. Ты смотри, прошел по глиссаде как по канату, – коман-дир подбежал к Потапову и обнял его. – Начальник штаба. Будем оформлять на орден, – обратился он к начальнику штаба Самсонову.
 – Товарищ командир, вы же знаете, пока Дровань на должности, он на Потапо-ва ни одной бумаги не пропустит, – тихо сказал начштаба командиру.
 – А, ну тебя, – махнул рукой командир полка, – Потапов, бери своего лейтенан-та и айда в уазик.
 – Похоже, удар статического электричества, – подошел к командиру инженер полка.
 – Так, все. На сегодня полетам отбой. Будем разбираться с ЧП, – командир пошел к уазику. Подъехав к высотному домику, где располагались летчики, ко-мандир крикнул вышедшему навстречу доктору:
 – Медицина, реанимируй пилотов, – и умчался на КП докладывать вышестоя-щему начальству.
  Потапов и Чевадзе пошли за доктором в комнату предполетного медицинского осмотра. На ходу Артур успел бросить Лешке и Тимуру, которые стояли у две-рей:
 – Мужики, я чуть в штаны не наделал, а Потап – герой.
   Зайдя в комнату, доктор достал спирт и стал разливать его по стаканам.
 – Чевадзе, ты чистый спирт пил? – спросил доктор.
 – Никак нет, товарищ капитан, – по-военному ответил Чевадзе.
 – Ты, главное, не дыши, когда выпьешь, – сказал Потапов, разламывая плитку шоколада.
 – Ты как себя чувствуешь, мандраж есть? – спросил доктор.
 – Я, честно говоря, ничего не понял, – ответил Артур.
 – Повезло тебе на шефа, – кивнул в сторону Потапова доктор.
 – Короче, за то, чтобы количество взлетов равнялось количеству посадок, – сказал Потапов. Артур выпил залпом. В следующее мгновение дыхание пере-хватил спазм, из глаз потекли слезы.
 – Водички ему, медицина, – сказал Потапов.
 Сделав два больших глотка, Артур, наконец, задышал.
 – Сильная вещь, – с трудом выдави он.
 Потапов выпил спирт, задержал дыхание, понюхал кусочек шоколадки и поло-жив ее на стол, сказал:
 – Привыкнешь.
 Для Артура он сейчас был олицетворением божества. Если бы у него сейчас спросили, как выглядит Христос, он описал бы его, как Потапова.
 Скоро он ощутил тепло от выпитого спирта, и ему стало как-то легко. Они вы-пили еще по одной, и доктор сказал:
 – Ну, мужики, а теперь отдыхать, автобус уже подъехал.
Когда автобус подъехал к офицерскому общежитию, Потапов, обернувшись с переднего сиденья, сказал:
 – Мишин, после душа все ко мне в комнату.
  Мишка молча кивнул.
Через полчаса лейтенанты зашли в комнату командира звена. Там уже был на-крыт импровизированный стол: тушенка, банка огурцов, колбаса и бутылка спирта.
 – Занимайте места, орлы, – пригласил Потапов. В комнате, кроме него, были еще два офицера, капитан Семин и капитан Волгин.
 – Ну, за удачу, – коротко сказал Потапов.
 После двух–трех выпитых стаканов лейтенанты осмелели. И когда Потапов вышел в туалет, Артур спросил у капитана Семина:
 – Товарищ капитан, я слышал, как начштаба сказал командиру, что какой-то Дровань не пропустит документы Потапова на орден, это почему? – осмелев, спросил Артур.
 – Не какой-то Дровань, а начальник отдела кадров армии полковник Дровань, – ответил с улыбкой капитан Семин,  – случилось это два года назад, когда Пота-па должны были зам. комэской поставить. Приехал он на собеседование по случаю назначения на должность зам. комэски в Сергеевск, там штаб армии. Устроился в офицерской общаге и вечером в ресторан. А там друзья из сосед-него полка. Ну, естественно, вмазали по пол-литра на брата. Захотелось Потапу потанцевать. В углу, за столиком, дама с кавалером. Ну, Потап как джентльмен, разрешите вашу даму на танец, а мужик ему – пшел вон, пьянь. Потап, ес-тественно, по роже. В общем, патруль, милиция. Но Потап удрал. А  утром вхо-дит он на представление к начальнику отдела кадров, а там этот мужик. Есте-ственно, с должностью и званием Потапа прокатили, хотя лучшего летчика в нашей дивизии нет.
  В комнату вошел Потапов.
 – Так, мужики, банкет закончен. Завтра рабочий день. Всем спать, – сказал он категоричным голосом.
   В своей комнате лейтенанты еще долго обсуждали ЧП на полетах. А коман-дир звена капитан Потапов стал для них образцом для подражания во всем.
  Командир полка полковник Звягинцев заканчивал разбор полетов. Основным событием на полетах была сдача на третий класс молодыми летчиками. Пота-пов сдержал свое слово, его лейтенанты первыми в дивизии достигли этого уровня.
 – Понамарев, братья Чевадзе, Мишин. Я поздравляю вас со сдачей на третий класс. По этому поводу назначаю офицерское собрание завтра,  в субботу, в пятнадцать ноль-ноль, на полковом месте. Прошу всех офицеров быть без опо-зданий, – командир закрыл тетрадь разбора полетов и вышел из класса.
 – Молодец, Потапов, за восемь месяцев подготовил летчиков. Готовь майор-ские погоны, – похлопал по плечу Потапова Буйновский.
 –  Они у меня еще с прошлого года пылятся, – отшутился Потапов.
 – Товарищ капитан, мы приглашаем вас ко мне домой. Сегодня приезжает Оля и Вера. Они сдали сессию, и мы хотели отметить их приезд и наш третий клас, – сказал Мишка командиру звена.
 – Обязательно буду, – коротко ответил Потапов.
  Девчонки приезжали последним автобусом, в семь вечера. Мишка и Артур пошли  их встречать, а Лешка и Тимур остались готовить праздничный ужин.
  Автобус задерживался, и Мишка с Артуром уже полчаса прогуливались по перрону. Летняя жара спала, и было уже не так душно.
 – Послушай, Артурчик, у тебя с Верой все так быстро получилось, скажи, толь-ко честно, ты не охладел к ней? – Мишка посмотрел на товарища.
 – Миха, ты понимаешь, если бы я в училище был недотрогой, можно было бы предположить, что я могу увлечься хорошенькой девочкой. Но ты же знаешь, я курсантом был первым бабником. А с Верой, как гипноз, полный тормоз. Ни ска-зать, ни вздохнуть. Нет, Миш, это любовь. Я только переживаю, как бы Вера в своих чувствах не ошиблась. Вон, посмотри, автобус, – Артур показал на выез-жающий из-за поворота автобус. Пассажиры медленно выходили из автобуса, вдыхая свежий летний воздух. Первой показалась Оля. Она была в широком платье, из-под которого выделялся большой живот. Следом за ней вышла Ве-ра, тоже в таком же платье и с таким же большим животом.
 Парни кинулись к своим женам.
 – Вера, ты беременна? Почему ты ничего не писала? – Артур смотрел боль-шими глазами то на Веру, то на ее большой живот.
 – Солнце мое, у нас будет ребенок? Я сейчас умру от радости! Люди, у меня будет ребенок! – Артур закричал и встал на колени перед Верой, обнял ее ноги и стал целовать платье.
 – Пусти, дурачок, люди смотрят, – Вера старалась поднять Артура, по ее лицу текли слезы радости.
 Артур вскочил на ноги и стал страстно целовать Веру.
  Мишка подошел к ним, обнимая Олю.
 – Хватит, а то она у тебя прямо здесь родит, – сказал он, улыбаясь.
 – Ну, вы и артистки. Так же можно инфаркт получить, – сказал Артур, обраща-ясь к Ольге, он все еще не мог прийти в себя от радости.
 – Это мы решили вам сюрприз сделать, – улыбнулась Вера.
 – Все, мальчики, мы отучились. Теперь взяли академ. Родим, тогда будем дальше учиться, – Ольга ласково потрепала Мишку за волосы.
 – Артурчик, я приехала с Тоней, моей двоюродной сестрой. Мама меня одну не отпустила, боится, как я буду одна после родов, – Вера подвела к мальчишкам, скромно стоящую стороне, симпатичную девушку.  – Она закончила десятый класс, и уже поступила в медучилище.
 – Все хорошо, родная, у нас двухкомнатная квартира, места всем хватит, – от-ветил Артур.
  Дружная компания уселась в гарнизонный автобус, и через двадцать минут все были у Артура в квартире. Мишка жил напротив. Поэтому скоро все рассе-лись за столом, ожидая прихода Потапова.
 – А когда придет ваш командир звена? – спросила Оля.
 – Через пять минут будет, он никогда не опаздывает, – ответил Мишка.
 – Ребята, мне Артурчик столько про него писал, что мне кажется, что он просто влюблен в него, – с улыбкой сказала Вера.
 – Мы все влюблены в него, как влюблен сын в отца, – ответил Мишка,  –  для нас он бог.
 – Мальчики, а у него жена есть? – спросила Оля.
 – Ну, это отдельная история, – сказал Лешка,  –  ладно, пока его нет, расскажу. Потап когда еще учился в училище, показал себя хорошим летчиком с большим будущим. Женили его в училище на генеральской дочке как перспективного. Как, история об этом умалчивает. Но в этот полк Потап приехал на черной «волге» и с молодой женой. А через месяц застукал ее с техником у себя в квартире. Техник «вышел» через окно, хорошо, второй этаж, не убился. А мо-лодая жена в одной ночной рубашке бегала по подъезду и орала, что ее папа сотрет его в порошок. Прессовали еще долго Потапа и по партийной, и по ко-мандной линиям. Теща приезжала. Тесть по телефону угрожал. А Потап собрал вещи и ушел в общагу. Так и живет один. Пить, правда, после этого много стал, дебоширит. Ему бы в академии уже давно учиться, а он все никак не угомонит-ся.
  В это время в дверь постучали. В комнату вошел Потапов. Мальчишки удив-ленно переглянулись. Они никогда не видели его таким.
   Строгий черный костюм, галстук, гладко выбритый. Потапов казался совсем другим.  В гостинице он выглядел неопрятно, по выходным всегда пьяный, не бритый. В обществе девиц легкого поведения, которым его внешний вид был не особенно дорог. А сейчас это был красивый, элегантный мужчина в дорогом костюме и стильном галстуке.  Он подошел к столу, и представившись:
 – Виктор, – вручил по букету цветов Вере и Ольге. Наступила неловкая пауза.
 – Это наши жены, Вера и Оля, – спохватился  Мишка, – Петрович, да ты при-саживайся.
 – Я, пожалуй, сполосну руки, – смущенно сказал Потапов и направился в ван-ную комнату.
  В это время из кухни с подносом только что испеченного печенья вышла Тоня. Они столкнулись, и печенье посыпалось на пол. Потапов и Тоня наклонились его собирать, бросая неловкие взгляды друг на друга. Когда печенье было соб-рано, они минуту стояли друг против друга, не зная, что сказать. Потапов стоял оцепенев, загородив девушке проход, и молча смотрел ей в глаза. Тоня испу-ганно спросила:
 – Можно пройти?
 – Да, да, конечно, – пришел в себя Потапов и пропустил Тоню.
 Когда он вышел из ванной комнаты, Артур представил ему Тоню:
 – Петрович, а это группа поддержки, помощница наша на случай родов.
 –  Я, кажется, успел напугать вашу группу поддержки, – с улыбкой сказал По-тапов.
 –  Ну, теперь будете заглаживать свою вину, садитесь рядом, – шутливо пред-ложила Оля.
 – Петрович, ты все знаешь про наших девчонок, а они все знают про тебя, по-этому первый тост будет не за знакомство, а за встречу, – с наигранным кав-казским акцентом сказал Тимур, и все дружно его поддержали.
После нескольких тостов включили музыку и стали танцевать. Лешка успел за-метить, что Потапов глаз не сводит с Тони. Было видно, что ему ужасно хочется пригласить ее, но он не решается из-за большой разницы в возрасте. И, когда Артур с Мишкой пригласили своих жен на танец, он под столом наступил на но-гу Тимуру и дал знак, чтобы сидел  на месте. За столом наступила неловкая тишина. Тоня почему-то покраснела и собралась подняться, как вдруг Лешка соскочил и, схватив Тимура за руку, быстро сказал:
 – Мы, это, с Тимурчиком на кухню, чайник поставить. Петрович, не давайте скучать Тоне, пригласите ее на танец, – и потащил Тимура на кухню.
Потапов как послушный первоклассник кивнул головой и негромко ответил:
 – Да, да, конечно, Тоня, я вас приглашаю.
Тоня покраснела еще больше и пошла танцевать с Потаповым.
 – Слушай, из тебя сваха хорошая получится, – тихо сказал Тимур, когда они вышли на кухню.
 – Ты что, не видишь, как они смотрят друг на друга. Это, брат, называется лю-бовь с первого взгляда.
  Вечер прошел весело и интересно. Шутки, смешные истории, анекдоты следо-вали один за другим. Ольга и Вера держались за большие животы и уже не раз предупреждали о возможности преждевременных родов. Затем начались тан-цы. Потапов целый вечер не отходил от Тони. Его смущала большая разница в возрасте, но было видно, что Тоня понравилась ему. Когда пришло время про-щаться, он поцеловал ей руку. Тоня одернула руку и покраснела, а Мишка с Лешкой заговорчески переглянулись. Всем было очень хорошо. Может, это и есть счастье?      
                                                                                                                                                                
                                                                   
   На следующий день ровно в пятнадцать ноль-ноль командир полка встал с наполненной рюмкой. Полковом место – это лесная поляна с длинными стола-ми неподалеку от гарнизона. Здесь собрались летчики чествовать своих това-рищей, достигнувших уровня третьего класса. Перед приходом летчиков уже похлопотали официантки из летной столовой, и столы буквально ломились от закуски. 
 – Товарищи летчики, – начал торжественно командир полка полковник Звягин-цев. В это время из кустов выскочил опоздавший капитан Языков.
 – Разрешите присутствовать, – смущенно откозырял он.
 – Языков, на моих часах пятнадцать ноль-две, вы опоздали на две минуты, –  строго сказал командир полка.
 – Товарищ командир, да меня, это,  жена подпрягла, в магазин бегал, – попы-тался оправдаться Языков.
 – Товарищ капитан, вы опоздали не на пьянку, а на офицерское собрание, по-прошу выйти вон, – строго сказал командир.
  Языков, опустив голову, скрылся в кустах.
 – Я с радостью докладываю, что наши лейтенанты первыми из прошлого вы-пуска в  Военно-Воздушных силах достигли уровня третьего класса, – продол-жил командир, – нет, вы не ослышались, первыми в ВВС. Несомненно, решаю-щую роль здесь сыграл капитан Потапов.
 Потапов встал.
 – Я рад сообщить, что капитан Потапов представлен к присвоению воинского звания майор.
  Летчики радостно зашушукались.
 – Я поздравляю всех с очередной победой нашего полка и предлагаю тост за юбиляров, – командир выпил рюмку до дна и поставил ее на стол.
 – Ну, Потап, берегись, теперь на неделю загуляем, – крикнул капитан Семин с другого конца стола.
 – Вы сначала звание дождитесь, а то, как всегда, залетите до прихода приказа, – сказал строго Буйновский.
 Следующим тост говорил замполит полка.
 – Товарищи офицеры, несомненно, это победа всего полка. Я предлагаю тост за техников, офицеров боевого управления, связистов, коммунистов и комсо-мольцев – всех, чьим трудом обеспечивалась эта победа.
 Дружно зазвенели стаканы. После короткого перерыва встал заместитель ко-мандира полка по летной подготовке подполковник Татаринов. Подняв рюмку, он коротко сказал:
 – Третий тост за тех, кто не вернулся из полета.
 Летчики встали и молча выпили.
После этого командир объявил перекур. К лейтенантам подошел замполит эс-кадрильи майор Москаленко.
 – Так, хлопцы, у нас традиция, молодые лейтенанты обеспечивают отход. Это значит, вы уходите последние, и если кто-либо из офицеров не рассчитает свои силы, ваша задача доставить его домой.
– Задачу поняли, – за всех ответил Лешка.
Дальше офицерское собрание проходило по не раз уже отработанному сцена-рию. Тосты следовали по порядку, выступающие старались быть по-военному краткими. Постепенно летчики «полетели», начались байки о полетах. Лейте-нанты после инструктажа замполита старались не пить и, развесив уши, слу-шали воспоминания бывалых пилотов.
 – Николай Иванович, расскажи, как ты на Ближнем Востоке воевал и как тебя сбили, – попросил Семин.
 – Как сбили? Да просто. Дольше положенного зазевался на подскоке, меня тут же евреи и выпасли. Молодой был, старший лейтенант. Только хлопок услы-шал, когда ракета попала, сразу по ручкам и на выход. Хорошая катапульта на Миг-21. Помню, только парашют раскрылся, уже земля, вот она, родимая. Упал на песок, лежу, соображаю, что делать. Знаю, что территорию израильтяне кон-тролируют, значит, минут через пятнадцать поисковики их появятся. Что де-лать? Когда приземлялся, успел заметить, что дорога рядом проходит.
 Летчики подошли поближе к рассказчику, а молодые лейтенанты вовсе рас-крыли рты.
 – Собрал парашют и бегом на дорогу, – продолжал  Татаринов, – а жара, под пятьдесят. Выбежал на дорогу и побежал, нарочно песку побольше на дорогу, чтобы, значит, видно было, в какую сторону побежал. Через сто метров пара-шют бросил, а еще через сто снял ботинки и побежал в обратную сторону. Но уже без следов. Пробежал с километр и на обочине зарылся в песок, только нос оставил дышать. Смотрю, летят, братья иудеи. Села вертушка, забегали они. Через некоторое время машины подъехали. Собрали они мой парашют, и в другую сторону все ломанулись. А я выбрался из песка и пошел обратно. Иду, а сам думаю, как линию фронта переходить? Она в то время по каналу проходи-ла. В общем, к вечеру добрел до линии фронта. А по каналу прожектора, как на Красной площади. Светлее, чем днем. И периодически постреливают. Сел на берегу, ноги руками обхватил и думаю, прощай, моя Галка, и мамка с папкой прощайте. В общем, струхнул, честно скажу. Час просидел, а тут вижу, ящик по реке плывет, мимо меня. И тут меня осенило. Схватил я его, сам залез в воду, голову просунул в ящик и поплыл по течению, постепенно подгребая к нашим. Вроде, плывет ящик, и все тут. Все время бога молил, чтобы очередью не по-лосонули по ящику шальные евреи. В общем, доплыл. На берег выбрался, пол-зу потихоньку, только голову приподнял, как прикладом по башке и схлопотал сразу. Хорошо, ругнуться матом успел. Пехота наша в охранении была. Они и заметили. Подумали, что враг. Когда ругнулся, поняли, свой. Спиртом отпоили. А через сутки в полку был. В госпитале месяц провалялся и домой. В Союз. А шрам на голове от приклада до сих пор. Не зарастает.
 – Да, Ближний Восток – дело серьезное, – сказал начальник боевой и тактиче-ской подготовки Владимир Карлович, которого за почтенный возраст, ему в этом году исполнялось сорок пять лет,  пилоты звали «папа Карло».
 – Полетели мы на учения в Туркмению. Неделю поработали там, завалили три мишени Ла-17, по «земле» отстрелялись, маневренные бои покрутили, получи-ли заслуженную пятерку и перед отлетом домой, чисто символически, решили отметить победу. Собрались эскадрильей в комнате комэски, по сто грамм вы-пили, сидим, разговариваем. Че-то коснулись, кто, где заначку от жены прячет.
Был у нас замполит эскадрильи. Из молодых да ранних, Колька Семенов. Пра-вильный весь такой. Говорит, я заначек от жены не делаю. Сколько надо денег держу открыто, никто у меня по карманам не шарит. Ну, пацаны посмеялись. А ночью, когда он спал, в нагрудный карман, куда мы сроду не лазаем, положили пару презервативов. Прилетаем, значит, домой. Как положено, праздничный ужин в семье, ну и все такое (Карлович заговорчески подмигнул). А когда Колян, значит, заснул после тяжелой командировки, жена решила постирать летный комбинезон к завтрашним полетам. И, как положено добропорядочной супруге, «пробежала» по карманам. И как же она удивилась, когда в одном кармане – презервативы. Естественно, ее оскорбленное самолюбие не позволило терпеть до утра, и она этими презервативами – в спящего Кольку. Признавайся, подлец, что это такое? Колька сразу смекнул, в чем дело, и говорит, мол, это нам всем врач в командировку выдает. Ну, я вот не использовал, привез домой. Успокоилась его баба, и на следующий день по гарнизону, так, мол и так, врач всем выдал по два презерватива, мой привез, а ваши? В общем, разборки были серьезными. Кое-кто побитый пришел на построение. Ну, а Кольке, какие претензии, шутка, она и в Африке шутка.
 Летчики дружно рассмеялись. Мишка, Лешка, Тимур и Артур слушали рассказы старых пилотов, как завороженные. Вскоре, после очередной рюмки, некоторые летчики стали «терять равновесие». Видя это, командир, который казался аб-солютно трезвым, несмотря на то, что пил наравне со всеми, подал команду:
– Ну, пилоты, на посошок и нашу, полковую.
Летчики выпили и дружно грянули:
                      Мы, друзья, перелетные птицы…
Песня разнеслась далеко и была слышна даже в гарнизоне. Это был своеоб-разный знак женам:  надо встречать своих мужей. Допев песню, командир гром-ко скомандовал:
 – Товарищи офицеры!
  Летчики встали по стойке смирно.
 – Всем по домам!
 Пилоты потянулись в сторону гарнизона. Москаленко подошел к лейтенантам и сказал:
 – А теперь ваш выход, хлопцы, берете шефство над самыми «уставшими» и обеспечиваете их благополучное прибытие домой.
 – Будет выполнено, – лихо отдал честь Тимур.
Москаленко пошел догонять комэску, а лейтенанты стали договариваться, кому помочь добраться до дома. В это время к ним подошел Потапов. Он был абсо-лютно трезв. Даже лейтенанты позволили себе немного выпить, а Потапов, ба-лагур и выпивоха, трезв – это была сенсация. Лейтенанты недоуменно пере-глянулись.
 – Ребята, неудобно напрашиваться в гости, но я предлагаю продолжить наш праздник. Я бы вас к себе в общагу пригласил, но боюсь, что ваши девчонки будут чувствовать себя там неуютно, – сказал Потапов.
 – Конечно, мы с радостью, – с улыбкой согласился Тимур, – вот только развод закончим, я думаю, через полчаса можно собираться.
 – Прошлый раз у Артура собирались, а сейчас я приглашаю всех ко мне, – ска-зал Мишка.
 Вскоре все собрались за столом у Мишки дома. Не пришла только Тоня.
Потапов тихо спросил у Артура:
 – А где Антонина?
 – Не пошла, стесняется. Она ведь еще ребенок. Ее ведь еще даже на танцы родители не отпускали, – шепотом ответила за Артура Вера.
 – А можно я попытаюсь ее уговорить? – прошептал Потапов.
 – Попробуйте, – улыбнулась Вера.
Потапов встал и направился в квартиру Артура, которая находилась напротив. Постучав в дверь, он открыл ее.
 – Разрешите? – сказал он входя.
  Навстречу выбежала Тоня, в домашнем халате, совсем еще ребенок.
– Ой, – испугалась она, увидев Потапова,  –  а дома никого нет.
 – Я знаю, что никого нет, – грозно сказал Потапов,  –  руки вверх, это ограбле-ние.
 – А я вас помню, вы Потапов, самый лучший в мире летчик, – улыбнулась То-ня.
  Потапов покраснел.
 – Это кто же придумал такое? – спросил он, смутившись.
 – Да нам с Верой Артурчик уже второй день все уши прожужжал, – Тоня по-прежнему улыбалась, и от этой улыбки Потапов растерялся, как пацан.
 – Тоня, может, вы посидите с нами? – промямлил он.
 – Да мне как-то неудобно, вы все взрослые.
 – А если вас попросит самый лучший в мире летчик? – улыбнулся Потапов.
  Тоня подняла на него глаза и с улыбкой ответила:
 – Самому лучшему в мире летчику я отказать не могу, только переоденусь.
 Потапов вышел  на лестницу и, достав сигарету, закурил. В его душе твори-лось невероятное. Сердце колотилось, мысли сбивались, сигарета подрагивала в руках. Затянувшись, он улыбнулся.
 – Засмеют ведь, когда узнают. Потап влюбился в десятиклассницу.
Но странное чувство переполняло его. На душе было как-то торжественно и радостно, как будто случилось что-то очень приятное. Это было совсем другое, не то, что он испытывал к своей бывшей жене. Как только он увидел Тоню, весь мир как бы перевернулся. Когда он, Потап, краснел перед женщинами, сколько их перебывало в холостяцкой комнате? А тут засада, заикаться стал. Сегодня на офицерском собрании его поздравляют, а он о ней думает. Даже пить не стал. В гости напросился, чтобы ее увидеть. Он снова улыбнулся и глубоко за-тянулся. В это время из квартиры вышла Тоня. Она была в короткой юбке и в обтягивающей кофточке, и от этого казалась еще стройнее.
« Все, попал окончательно, – подумал Потапов,  –  в глубоком штопоре».
 – Ну, что, пойдем, а то нас уже заждались?
 Когда они вошли в комнату, на столе стояли только что сваренные пельмени.
 – Виктор Петрович, вы вовремя, давайте вашу тарелку, я вам пельмешек по-ложу, – сказала Оля.
 – Обожаю пельмени, – радостно ответил Потапов, протягивая тарелку.
Весь вечер Потапов шутил, рассказывал смешные истории, смеялся, как маль-чишка. Вот только рюмка его оставалась пустой. Мишка и Лешка заговорчески переглянулись. Таким командира звена они не видели никогда.
 Получив третий класс, лейтенанты разъехались в отпуск. Лешка заехал на па-ру дней к матери и затем улетел к морю. Почти два месяца он грел пузо на солнце и бездельничал. Отпуск пролетел незаметно, и вот он подъезжает к гарнизону на полковом автобусе. Первым делом, конечно же, к Мишке и Артуру. Они уже должны стать отцами. Подойдя к Мишкиной двери, он постучал и, от-крыв дверь, вошел в комнату. В коридоре, на веревках, висели пеленки. У Леш-ки радостно заколотилось сердце.
 «Так, кто родился?» – подумал он про себя.
Из комнаты вышла Ольга, качая на руках ребенка. Увидав Лешку, она радостно улыбнулась.
 – Катюшка, – показала она взглядом на ребенка. – Нам уже месяц.
Лешка обрадовался так, как будто это его ребенок. Подойдя к Ольге, он поце-ловал ее.
 – Оленька, поздравляю, как ты, как ребенок?
 – Все нормально, Лешенька, вот мы какие красавишны, – заулыбалась, пока-зывая дочь, которая во сне чмокала губами,  –  а Вера мальчика родила.
– Какие вы молодцы, как я вам завидую, а где Мишка?
– А он с Артуром уже на полетах, вчера Тимурчик приехал, так его тоже вызва-ли на работу, говорят, полк на какие-то учения готовится.
 – Ну, я тогда в штаб, узнаю обстановку.
Забежав в общагу, он наскоро переоделся и почти бегом  направился в штаб полка. В курилке, у штаба, он увидел Мишку и Артура.
 – Привет, мужики. Что тут творится, вас раньше на службу вызвали?  – спросил он с ходу.
 – Нет, ты видишь, эта жертва аборта не желает нас поздравить с почетным званием отца и задает какие-то глупые вопросы, – Мишка сказал это нарочно с кавказским акцентом и возмущенно уставился на Лешку.
 – Извините, пацаны. Я вас горячо поздравляю. У тебя я уже был дома, Миха. Видел твою дочь. Пацаны, я вам завидую, – Лешка по очереди обнял Мишку и Артура.
 – Зачем завидовать, смотри, сколько девушек, выбирай любую, тебе никто не откажет, – сказал Артур.
 – Мужики, вы издеваетесь, – Лешка решительно уставился на друзей,  –  что за учения?
 – Ладно, не гони волну. Через два месяца полк проверяется на авиабазе Ма-ры. Проверка Министерства обороны. Летим составом полка. Нас должны под-готовить за оставшееся время к перелету в составе пары, – коротко объяснил Мишка.
   Лешка от радости подпрыгнул на месте.
 – Здорово, неужели и мы полетим. Ведь это две промежуточные посадки! – у Лешки от радости заблестели глаза.
 – Да, дорогой. Ведь это почти через всю страну, – сказал  Артур.
 – А где Тимур?  – спросил Лешка.
 – А Тимура перевели во вторую эскадрилью. Мы теперь будем летать вчетве-ром. Ведущий звена – Потап. У него ведомый Артур. Ведущий второй пары я, ты у меня ведомый, – Мишка посмотрел на Лешку.
 – Ты мой ведущий, – Лешка обрадовался,  –  да мы будем самой лучшей па-рой!
 – Тебе хорошо, а я еще сам строем не научился летать, а меня сразу ведущим.
 – Не дрейфь, Потап научит, – сказал  Лешка,  –  да, кстати, а где он?
 – Он на неделю отпросился. Поехал знакомиться с Тониными родителями.
 – Не понял, зачем знакомиться?
 – А пока ты отдыхал на море, он сделал ей предложение, – заговорчески под-мигнул Мишка.
 – Ни фига себе. Кто бы мог подумать. Потап и Тоня?  – Лешка почесал лоб.
 – Ты пока отдыхай. А завтра на построение, как всегда в девять ноль-ноль, –  сказал Артур.
 Лешка побрел в общагу. А его голове кружился рой мыслей. Учения. Потап и Тоня. Рождение детей у Мишки и Артура. Он остановился и посмотрел на небо. Стояла поздняя осень, но небо было безоблачным и темно-синим. Высоко-высоко над ним белый след от пролетающего самолета. Неожиданно у Лешки засосало под ложечкой. Как мог он столько времени обходиться без полетов? Ему вдруг захотелось сесть в кабину и вперед, туда, в синеву. Скорее бы в ка-бину самолета, сжать покрепче ручку управления, рычаг управления двигате-лем на полный форсаж и положить машину в глубокий вираж. Чтобы тело вда-вило перегрузкой в катапультное кресло, налилось свинцовой тяжестью.  Он снял фуражку, подбросил ее высоко и, поймав, бегом помчался в офицерское общежитие.
 
    Первый полет парой Лешке напомнил его первый полет на Л-39. После того, как Потап, сидящий в задней кабине Миг-23, показал ему, как надо держать строй, Лешка взял управление. Он лихорадочно работал ручкой управления и РУДом (рычаг управления двигателем), но самолет никак не хотел занимать свое место в строю. Он то наползал на ведущего, то проваливался вниз или уходил выше.
 – Алексей, не надо так резко дергать ручкой. Движения должны быть плавны-ми, но энергичными. РУДом тоже работай плавней. Вот, смотри, брось управ-ление, – сказал Потапов.
  Лешка отпустил ручку управления, и самолет сразу замер как вкопанный. По-тапов медленно подвел его к ведущему на такое маленькое расстояние, что Лешке показалось, что он разглядел заклепки на хосте впереди летящего само-лета.
 – 645-й, держи строй, – услышали в наушниках голос комэски, который был ве-дущим.
 – Нормально, командир, показываю плотный строй, – отозвался Потапов.
 – Ну, тогда слушай мою команду  – полный форсаж, – дал команду Буйновский.
  Лешка увидел, как из сопла впереди летящего самолета вырвалось желто-красное пламя.
 – 601-й, вираж влево.
 – 645-й справа на месте, – ответил Потапов.
  Самолет ведущего энергично пошел в вираж. Потапов четко держал строй. Они летели так близко, что Лешке казалось, одно неосторожное движение, и самолеты коснутся крыльями. Но Потапов управлял так ювелирно, что, каза-лось, самолет замер на месте.
 – 601-й, петля, – дал команду ведущий
 – 645-й справа на месте, – спокойно ответил Потапов.
  Самолеты полетели с небольшим снижением, набирая заданную скорость. Лешка успел заметить скорость 1000 километров в час. И на такой бешеной скорости самолеты стояли в строю, как привязанные. Ведущий плавно перевел машину в набор высоты. Лешка увидел перегрузку – 6 единиц. Он напрягся, чтобы сохранить зрение. Самолеты стали плавно выписывать в небе петлю Не-стерова. В положении вверх колесами Лешка потерял пространственное поло-жение. Он перестал понимать, где земля, а где небо. Но самолет стоял в строю на заданном расстоянии. Лешка видел самолет ведущего, который находился в неестественно перевернутом положении. Только когда была пройдена верхняя точка, и самолеты понеслись к земле, Лешка понял, в каком пространственном положении находится.
 – 601-й, еще одну? – голос комэски был вызывающим.
 – 645-й, справа на месте, – невозмутимо ответил Потапов.
  Фигуру повторили. И вновь самолеты летели как «привязанные».
 –  Через месяц молодежь так должна летать строем, – в эфир сказал Буйнов-ский.
 – Научим, – весело ответил Потапов.
    Когда Лешка вышел из самолета, его глаза светились и на лице был восторг ребенка.
 – Товарищ капитан, неужели и мы так будем летать строем? – спросил он По-тапова.
 – Будете. Но не сразу, – ответил он спокойно. И пошел к самолету комэски.
 Лешка зашел в высотный домик и с ходу к Мишке.
 – Миха, Потап бог. Что он сейчас в паре с комэской творил. Я в шоке, – выпа-лил он.
 – Я с батей разговаривал насчет него. Так отец сказал, что Потап еще лейте-нантом на показуху в составе звена летал. Повезло нам с шефом.
  В этот день Лешка слетал еще два раза. Ему удалось укротить крутой нрав самолета, и уровень Потапова ему уже не казался таким недостижимым.
  После разбора полетов Лешка пошел в сауну. Через десять минут туда вошел Мишка.
 – Сейчас моя Оленька звонила, сказала, чтобы ты на ужин приходил, – сказал он, раздеваясь.
 – Миш, какой ужин, я после четырех заправок еле ноги волоку, – ответил Леш-ка, откинувшись на кушетке после парной.
 – Леш, у нее какой-то сюрприз для нас, просила, чтобы обязательно были, – сказал Мишка заговорчески.
  В это время в сауну вошел командир полка. Быстро раздевшись, он пошел в парную. Мишка зашел следом.
 – Разрешите, товарищ командир, – обратился он по уставу.
 – Мишин, в бане генералов нет, – коротко ответил Никитин. – Как с Потаповым летается?
 – Хорошо летается, даже очень хорошо, товарищ командир, – Мишка поддал воды на каменку.
 – Хороший летчик, Потапов, жалко по жизни раздолбай, а то давно бы комэ-ской ходил, – сказал Никитин, улегшись на полке, – ну-ка, Мишин, возьми вени-чек, попарь командира.
  Мишка взял запаренный веник и принялся хлестать им командира, который довольно кряхтел. Из бани Мишка и Лешка вышли довольные. Усталость про-шла, и они пешком отправились в гарнизон, до которого было полчаса ходу.
  Подойдя к дому, они увидели у подъезда Ахмеда и Таню, которая держала на руках ребенка. Мишка и Лешка бросились обнимать гостей.
 – Вот это правда сюрприз, – обрадованный Лешка взял на руки ребенка, кото-рый сразу заплакал.
 – Это не сюрприз, а Магомед, – Таня забрала ребенка у Лешки.
 – Вы каким ветром здесь?  – спросил Мишка.
 – Еду на практику к морю. А семью взял с собой. Если понравится город, после окончания института поедем туда работать, – гордо сказал Ахмед.
 – Не понял, тебе что, в Чечне места мало?  –  удивленно спросил Лешка.
 – Какая там работа.  После перестройки все разваливается, работы никакой. Специалисты разбегаются. Вот мы и решили с Танюхой: к океану, – Ахмед улыбнулся во весь рот.
 – Так, хватит ребенка морозить, пошли к нам, сейчас мы Ахмеда будем учить чистый спирт пить, – Мишка взял под руку Таню.
    Дома у Мишки наскоро накрыли стол. Веселье нарастало по мере выпитого. Назавтра полетов не было, поэтому друзья «отпустили тормоза». Лешка вышел на кухню и, открыв форточку, закурил. Следом пришла Таня.
 – Лешка, как я по тебе соскучилась, – она провела рукой по Лешкиным воло-сам.
 – Я тоже по вам соскучился, – Лешка улыбнулся, – вы молодцы, что приехали.
 – Как ты, жениться не собираешься?
 – Нет достойных, – Лешка глубоко затянулся.
 – Не жалеешь, что мы расстались?
 – Не надо, Тань, дело прошлое.
  Таня прижалась к Лешке.
 – Лешенька, мне кажется, что я сделала большую ошибку.
  Алексей отстранился от Тани.
 – Не надо, у тебя хорошая семья. Этим надо дорожить. Тем более, что Ахмед мой друг.
  У Тани показались слезы на глазах.
 – Леша, ты только скажи. Я все брошу.
 – Нет. Даже если бы я тебя любил, Ахмед мне больше, чем брат. Ради его сча-стья я готов пожертвовать многим, – Лешка выкинул сигарету в форточку и со-брался уйти.
 – Конечно, тебе наплевать на меня. Ты испортил мне жизнь. Из-за тебя я не-счастлива, – Таня разрыдалась.
 – Тань, ты что несешь? Почему я испортил тебе жизнь? – Лешка старался быть спокойным.
 – Потому, что я вышла за Ахмеда назло тебе, – почти крикнула  Таня.
– Дура ты, Таня. Тебе такой муж достался, радоваться надо, а ты истерики уст-раиваешь, – Лешка повернулся и собрался выходить  в комнату, где весели-лись друзья.
– Это я придумала про ветеринара, а Светке сказала, что у тебя ребенок скоро родится, – услышал Лешка сзади. Эти слова прозвучали, как выстрел.
Он медленно обернулся. Заплаканная Таня стояла у окна с высоко поднятой головой и вызывающе смотрела на Лешку.
 –  Зачем? – едва смог он выдавить из себя.
Таня молча, со злой ухмылкой, продолжала смотреть на Лешку. Он опустил глаза и вышел из комнаты к друзьям.
– Брат, ты куда пропал? Давай по полной, помнишь, как тогда, за удачу, – Ахмед протянул ему полный стакан водки.
 – За удачу, – тихо сказал Лешка и залпом выпил. В его душе было пустота.
 Он ничего не понимал. Все происходило, как во сне. Почти до утра продолжа-лось веселье. Поспав около двух часов, Мишка и Лешка пришли на построение. Увидев помятый вид подчиненных, Потапов отпустил их домой. Когда друзья пришли домой, то увидели собирающихся в дорогу Ахмеда и Таню.
 – Я не понял, вы куда собираетесь?  – недоуменно спросил Мишка.
 – Вот, я сам не пойму, хотели пару дней погостить, а Татьяна  засобиралась в путь.
 – Я за ребенка волнуюсь. Он начал капризничать. Я боюсь, что он разболеется, – Таня держала маленького Магомеда на руках.
 – Ну, наверное, матери видней, а когда поезд?
 – Леш, ты организуй машину на вокзал, поезд через час, – сказал Ахмед.
    Лешка позвонил оперативному дежурному, и через пять минут дежурный уа-зик стоял у подъезда дома. Приехав на вокзал, Ахмед взял билеты.
 – Поезд через десять минут, – сказал он, подойдя к друзьям
 – Ахмед, как устроишься, обязательно напиши. Может, будем в твоих краях, зайдем в гости, – сказал Лешка.
 – Ребята, я безумно рад вас видеть. Хотел на полетах побывать, но маленький ребенок, сами понимаете, – Ахмед показал взглядом на сына, которого держал на руках.
  Вдалеке показался поезд.
 – Ну, пора прощаться, – сказала Таня и поцеловала всех по очереди. Она вы-глядела расстроенной и подавленной.
 – Танюша, ты пиши обязательно, – Оля вытерла внезапно навернувшуюся слезу.
  Ахмед и Таня вошли в вагон. Таня тоже расплакалась, и Ахмед успокаивал ее.
Поезд увозил их к новой жизни. Впереди новый город, другие люди, интересная работа. Жизнь разлучила Лешку и Ахмеда. Друзья тяжело переживали разлуку, особенно Ахмед, который не смог осуществить свою мечту – стать летчиком.
 Мишка и Лешка возвращались в гарнизон молча. Оля тоже не разговаривала. Все были обескуражены внезапным отъездом Ахмеда и Тани.
    У Лешки в голове кружился рой мыслей.
 Как он мог тогда уехать, не объяснившись со Светой. Как глупо все получилось. Конечно, когда Танька сказала, что у него скоро родится ребенок, Света посчитала его просто подонком. Нет, надо срочно ехать. Сейчас же к Потапову, он поймет.
  Лешка почти бегом примчался в штаб. Потапов сидел в классе и что-то рисо-вал на полетных картах.
 – Командир, у меня проблема, – Лешка сбивчиво начал рассказывать свою ис-торию со Светой и обман Тани. Потапов молча слушал, и когда Лешка закон-чил, он тихо спросил:
 – Леш, через месяц проверка Министерства  обороны, кто полетит вместо те-бя?
Лешка молчал.
 – Я обещаю, что, как только прилетим с учений, я сразу пробью тебе отпуск, – также тихо сказал командир звена.
Лешка вышел из штаба и медленно побрел домой.
 «Написать письмо, нет, позвонить! А что он ей скажет? Да и она не захочет с ним разговаривать. Нет, после учений он сразу возьмет отпуск и  домой, к Светке».                                                                                                               
     Прежние чувства нахлынули на него с новой, еще большей силой.
  Лешка и Мишка готовились к полету парой. Они ходили друг за другом, вытя-нув ладони вперед, изображая полет. Со стороны это выглядело смешно, и бы-ло похоже на детскую игру. Но это один из важных элементов предполетной подготовки, и назывался он отработкой задания ««пеший-по-летному»».
 – Миха, ты когда в пикирование вводишь, энергичней ручку на себя бери, а то я зависаю над тобой так, что пыль в кабине от отрицательной перегрузки, – ска-зал Лешка.
 – Понял, ведомый, – по-театральному ответил Мишка.
 – Так, подходим к аэродрому, заходим на роспуск, – Мишка изобразил ладонью полет над аэродромом.
 – Миха, ты постарайся на прямой, перед роспуском обороты не дергать, я по-дойду поближе, – Лешка подвел свою ладонь вплотную к Мишкиной ладони.
 – Пройдем по-Потаповски, в плотом строю? – улыбнулся Мишка.
 Лешка одобрительно кивнул.
  Закончив подготовку к полету, летчики направились к своим самолетам.
 – Товарищ лейтенант, самолет к полету готов, техник самолета старший лей-тенант Самойлов, – доложил техник самолета Лешке. Осмотрев самолет, Леш-ка сел в кабину. Все действия были привычными. Сосредоточившись на полете, он отработанными движениями запустил двигатель и вырулил вслед за ведущим. Взлет парой, пилотаж в зоне прошел гладко, как по нотам. Лешка был доволен собой, еще бы, он весь пилотаж стоял на месте, как вкопанный. Предстоял роспуск над аэродромом, и Лешка решил подойти к ведущему поближе, чтобы показать свое мастерство.
 – 348-й, на четвертом парой. Разрешите роспуск над точкой, – запросил Мишка у руководителя полетов.
 – 348-му роспуск над точкой разрешаю, – подтвердил РП.
  Подлетая к дальнему приводу, Лешка подошел к ведущему вплотную. От на-пряжения он вспотел. Ручкой управления и тягой двигателя он старался удер-жать самолет на постоянной дистанции. Еще бы. Ведь за роспуском будут на-блюдать летчики с земли, и здесь нельзя оплошать. В таком напряжении пред-стояло лететь секунд тридцать–сорок, но Лешке они казались вечностью.
Наконец долгожданная команда:
 – Роспуск.
 Мишка с креном ушел влево, и Лешка, выждав положенную задержку, полетел за ним. На земле, после выключения двигателя, Лешка открыл фонарь самоле-та, и с жадностью глотнул свежего воздуха.
 – Достойно прошли над точкой, – одобрительно сказал техник самолета Са-мойлов, вставляя чеки в катапультное кресло.
  Лешка от смущения покраснел.
 – Как учили, – ответил он.
 – Полковник Мутных, зам. командира дивизии, тоже наблюдал. Видать, ему не понравилось, что вы близко стояли. Комэску он вашего уже отодрал у ИПУ, по-хоже, сейчас ваша очередь, – тихо сказал он, помогая летчику освободиться от подвесной системы.
 – Как, Мутных здесь?  – Лешка опешил. – Ведь его в плановой таблице нет.
 – А зачем ему твоя плановая, у него свои планы, время есть, вот он и приехал подлетнуть.
 «Так, похоже, нарвались на неприятности» , – пронеслось у Лешки в голове.
 – Миха, Мутных здесь. Видел наш проход. Комэска уже получил на пироги, – сказал Лешка, подойдя к Мишке.
 – Ладно, отбрешемся, пошли в высотный домик, – Мишка сложил летный шлем в специальный мешок.
  Подойдя к высотному домику, летчики увидели комэску, который нервно курил сигарету, и полковника Мутных.
 – Так, щеглы. Идите сюда, – позвал он пилотов.
 – Лейтенант Мишин и Понамарев, – доложил Мишка.
 – У вас что, перья из задницы полезли. Ты какого хера подошел к ведущему так близко? Тебя что, не научили заданную дистанцию держать? – накинулся он на молодых летчиков.
 – Товарищ полковник, это я виноват. При подлете к аэродрому я увидел, что скорость выше заданной и резко прибрал обороты двигателя. Ведомый не ус-пел среагировать, – спокойно ответил Мишка.
 – Ты кого хочешь запутать, сынок, – уже более спокойно ответил Мутных. – Я вашего брата насквозь вижу. Оперились, удаль свою показать надо? Так вот запомни, лейтенант, удаль показывать будешь подружке своей на танцплощад-ке. А небо – дама серьезная, только подымешь планку выше положенного, так оно тебя сразу на место поставит:  либо пешком придешь с парашютом в руках, либо понесут вперед ногами в цинковом костюме. Буйновский, я хочу посмот-реть эту парочку в воздухе, они сегодня еще летают?
 – Парой нет, только ночью, перехват на потолке, – ответил комэска.
 – Ну и ладненько, я им за цель «схожу», у меня как раз сроки на потолке под-ходят.
   Мишка и Лешка зашли в высотный домик. До наступления ночи оставалось еще полчаса, да и вылет у них был в крайнем залете. Они разложили полетные карты,  тетради подготовки к полетам и стали готовиться к перехвату воздуш-ной цели на потолке, то есть на предельной высоте, самолета.
  –  Да, нарвались на неприятности, – Лешка рисовал по памяти прицел самолета.
 – А в сущности, он прав, – ответил серьезно Мишка, – мне и отец тоже говорил, учиться надо на чужих ошибках. Короче, Леха, никакого хулиганства в воздухе.
 – Заметано, – Лешка принялся рисовать новую картинку прицела, давая знать, что разговор закончен.
   Ночь выдалась темная, без облаков, с густой россыпью звезд. Нарождаю-щийся месяц серпом светился в вышине. В общем, красота неописуемая, усло-вия для полета на потолок идеальные. Первым взлетел полковник Мутных, а за ним по очереди Лешка и Мишка. Набрав заданную высоту 11 000 метров, они перешли на 6-й канал, на котором происходило наведение на цель. На канале боевого управления Лешка сразу услышал голос полковника:
 – 002-й, поворотный, высота 11 600 метров.
 – 002-й, выполняйте поворотный, на курсе форсаж, разгон скорости и набор высоты 16 000 метров, – подтвердил офицер боевого управления.
 – Форсаж включил, остаток топлива 3200 литров, – раздался в эфире голос полковника.
   В это время Мишка тоже вышел на рубеж разгона, и Лешка услышал его го-лос:
– 348-й, поворотный, разворот на курс 45 градусов.
 – Подтверждаю после поворотного форсаж и разгон заданной скорости, – раз-решил офицер боевого управления.
 – 002-й, перевожу в набор, – коротко доложил Мутных.
   Через минуту Лешка тоже подошел к поворотному пункту и с разрешения КП стал разворачиваться на боевой курс. В это время полковник доложил о заня-тии заданного эшелона 16 000 метров. Мишку стали наводить на цель.
 – 348-й, вам курс 50 градусов. Высота 12 000 метров, – КП четко выполнял свою работу.
 – Цель наблюдаю, высоту 12 000 метров занял, – Мишкин голос был спокоен. –  Цель наблюдаю, – и через секунду: – Цель в захвате.
 – 348-й, цель энергично маневрирует вправо, вам курс 60 градусов, – тревожно дал команду КП, – 348-й, вам курс 45 градусов, цель маневрирует влево.
 – Срыв захвата, выхожу из атаки, – услышал Лешка расстроенный голос друга.
  Он понял, что зам. комдива энергичным маневром сорвал атаку. Тут он услы-шал:
 – 349-й, цель маневрирующая. Включить форсаж, разгон скорости. Набор 12 000 метров.
    Выполнив команды КП, Лешка включил прицел на излучение. Почти сразу он увидел  жирную метку от самолета полковника.
 –  349-й, вам курс 45 градусов, – скомандовал КП.
Мысль лихорадочно работала. Лешка понимал, как только он произведет захват цели, Мутных начнет маневрировать и, скорее всего, сорвет атаку.
 – Цель не наблюдаю, – соврал он, решив блефануть.
 – Уточняю, курс 40 градусов, до цели 45 километров, – продолжал наведение офицер боевого управления.
 –  Цель не наблюдаю, – опять соврал Лешка, ожидая, пока метка цели войдет в разрешенную дальность пуска ракет, одновременно прицеливаясь по курсу.
 Как только цель подошла на дальность разрешенного пуска, он нажал кнопку захват. На экране прицела высветилась картинка, идеальная для пуска ракет. Лешка сразу нажал боевую кнопку.
 – Цель в захвате, пуск, – радостно сказал он.
 – Цель маневрирует, – КП продолжал наведение.
 – Пусть маневрирует, пуск уже произвел, – ответил довольный Лешка.
 – Всем разворот на точку, занять заданные эшелоны, – дал команду КП.
  Лешка от радости «завалил крен» и энергично потянул ручку на себя. Пере-грузкой прижало к креслу, самолет стал быстро разворачивался на заданный курс.
  –  Красиво сработал, – похвалил  он сам себя,  – обманул полковника.
  Полет до аэродрома занимал минут 15. Лешка, заняв 8600 метров, включил систему автоматического управления и, расслабившись в кресле, стал разгля-дывать звезды. Они были большими и яркими. На небе не было ни облачка. Звездная россыпь, как бы окутывая землю, уходила далеко за горизонт.
 «Какая красота, – подумал Лешка, – вот она, бесконечность. Что там, за звез-дами, новая жизнь, другие цивилизации?» Он вспомнил, как лежал на земле, когда возвращался от Таньки, и смотрел на звезды. Какие они разные, когда на них смотришь на земле и на высоте восемь километров. Вдалеке вспыхнула падающая звезда.
 – Тьфу ты, не успел загадать желание, – выругался он. 
  А какое желание у него? Конечно, поступить в школу летчиков-испытателей. Лешка потянулся в кресле. Еще годик полетает, и пора подавать документы. Эфир молчал, и, совсем заскучав, он решил послушать, что творится на стар-товом, 7-м, канале. Привычным движение он переключил 7-й канал и сразу ус-лышал почти крик руководителя полетов.
 – Задержи ручку на месте, не взмывай.
  Затем минута тишины и:
 – Пожарная машина, на полосу, – перепутав микрофоны, закричал руководи-тель полетов.
 Лешка почему-то сразу перешел на 6-й канал. Он испугался, что его накажут за самостоятельный переход с канала на канал, и поэтому не стал говорить в эфир о случившемся. На всякий случай он установил экономичный режим.
 – 002-й, 348-й и 349-й, доложите остатки топлива, – запросил КП.
 – 002-й, остаток 2500 литров.
 – 348-й, остаток 2200 литров.
 – 349-й, остаток 1800 литров.
  Лешка улетел дальше всех, да и на форсаже он работал дольше, поэтому ос-таток топлива у него был меньше. Он ожидал, что их сейчас отправят на запас-ной аэродром, но КП молчал. Через минуту летчиков перевели на 7й канал. Ру-ководитель ближней зоны спокойным голосом дал Лешке, которого вывели первым для захода на посадку, команду перейти на снижение.
 «Что они там, охренели, он же ясно слышал, что на полосе загорелся само-лет», – подумал он, и на всякий случай не стал выпускать на большом расстоя-нии выпускать шасси, экономя топлива. И так топлива только на два захода.
 – Траектория–старт, рассчитывать с посадкой? – на всякий случай запросил он.
 – С посадкой, – ответил РП.
 «С какой посадкой, самолет два дня с полосы убирать, а у меня остаток по-следнее ведро», – подумал он возмущенно.
 Снизившись на высоту 600 метров, опять запросил:
 – 349-му с посадкой.
   Мишка летел за ним и замыкал группу Мутных.
 – Вам пока снижении до дальнего привода, – услышал он РП,
 – Да уж, снижение, хрен вам, – Лешка перевел самолет в горизонтальный по-лет.
Подойдя к дальнему приводу, Лешке дали команду на повторный заход.
 – № 48-й, топливо экономим, – тихо сказал он в эфир.
 – Траектория, что у вас на земле?  – спросил полковник.
 – После посадки объясним, вам на повторный заход, – РП говорил явно взвол-нованным голосом.
  Лешка выполнял третий разворот.
 – 349-й на третьем, рассчитывать с посадкой?
 РП молчал. Лешка опять повторил, и опять молчание. Он перевел самолет в горизонтальный полет. Остаток топлива 650 литров.
 «Так, шутки кончились, есть возможность прийти домой пешком, с парашютом в руках», – подумал он и решительно доложил:
 – 349-й, остаток 600 литров, принимаю решение уходить на запасной аэро-дром.
 – Я 002-й, всем посадка на «Вертикали», – подтвердил Мутных.
 Аэродром с позывным «Вертикаль» находился в сорока километрах от группы, и поэтому Лешка сразу взял курс 210 градусов. Он стал быстро переключать навигационную систему, систему посадки на каналы «Вертикали». Первым включился указатель дальности. Он показывал 12 километров, и Лешка пере-вел самолет на снижение, продолжая настраивать оборудование. Неожиданно он посмотрел влево и увидел верхушки деревьев. Рука машинально разогну-лась в локте, включив полный форсаж. Лешка дернул ручку управления на се-бя, самолет взмыл в верх. Тут он вспомнил, что аэродром  «Вертикаль» распо-ложен с превышением 220 метров. Бросив взгляд вперед, увидел светящийся аэродром. Резко отключил форсаж, выпустил тормозной щиток, погасил ско-рость до заданной и выпустил шасси и закрылки почти одновременно. Перешел на 1-й канал уже перед ближним приводом, заметив, как впереди самолет уходит на второй круг. Уже перед посадкой он запросил:
 – 349-й, «Вертикаль», разрешите посадку.
 – Уже сидишь, – услышал он голос РП аэродрома «Вертикаль», – выпускай тормозной парашют.
  Лешка нажал кнопку выпуска тормозного парашюта и на рукоятку тормозов. Зарулив на ближайшую рулежную дорожку, он остановился, чтобы осмотреть-ся. И сразу же услышал Мишкин голос:
 – «Вертикаль», я 348-й, высота 600 метров, аэродром не наблюдаю, стою в правом вираже.
 – 348-й, навигацию переключил на наш канал? – запросил РП.
 – На вашем канале, дальность 0, курсовая стрелка вращается.
 –  Не забудь превышение аэродрома, – подсказал Лешка.
 – 348-й, включите сигнал бедствия, – дал команду РП.
 – 348-й, выполнил, – доложил Мишка.
     В это время Мутных запросил посадку.
 – 002-й, посадку разрешил, – коротко ответил РП.
 – 348-й, проверьте включение бедствия, – опять запросил РП.
 – Да включено бедствие, лампочка горит, – взволнованным голосом доложил Мишка.
 – Не наблюдаю я вашего бедствия, – нервно ответил РП.
 – Ваш остаток? – запросил Мутных, который уже сел и в это время освобождал полосу.
 – Горит лампочка «аварийный остаток», – ответил Мишка, по его голосу было слышно, что он начал волноваться.
 – 348-й, готовьтесь к катапультированию, – дал команду замкомдива.
   И тут Лешка понял, Мишка стоит в вираже строго над аэродромом, поэтому и не видит его.
 – 348-й, переложи в левый вираж, – почти крикнул он в эфир.
 Через несколько секунд радостный Мишка заорал:
 – Я 348-й, аэродром наблюдаю, захожу на посадку.
   Скоро Мишка освободил полосу и остановился на рулежной дорожке.
 – Рулите по пятой рулежке, – сказал РП.
 – Все, – почти выдохнул Мишка, – не на чем рулить, двигатель остановился из-за полной выработки топлива,  высылайте аварийный тягач.
  Лешка зарулил на стоянку  и выключил двигатель. Только сейчас он почувст-вовал усталость. Пот маленькими струйками бежал по вискам. Он открыл фо-нарь. Свежий воздух немного отрезвил его.
 «Слава богу, все обошлось», – подумал он.
  В это время по стремянке быстро поднялся техник самолета.
 – Все нормально,  командир? – спросил он Лешку.
 –  Нормально, – устало ответил Лешка.
 – Ну, и переполох вы устроили, – быстро заговорил техник самолета, вставляя чеки в катапультное кресло, – у нас полеты, как вдруг чужие самолеты стали «падать» на полосу. А наших стали разгонять кого куда. Жуть.
  Лешка почти не слышал его. Тяжело спустился по стремянке, отошел  за от-бойник и закурил. Мыслей не было никаких. Только усталость. К самолету, скрепя тормозами, подъехал уазик командира.
 –  Где летчик? – спросил подъехавший офицер у техника.
 – Где, где, за отбойником, отходит, – с украинским акцентом ответил техник, осматривая самолет.
 – Зам. комэска майор Кочнев, – представился он, – тебя ждет Мутных, твой друг уже там.
 – Поехали, – сказал Лешка, затушив сигарету.
  Подъехав к высотному домику, Лешка вышел из уазика и сразу направился к полковнику Мутных, который разговаривал с командиром местного полка.
 – Товарищ полковник, – начал доклад Лешка.
 – Все нормально, лейтенант? – перебил он Лешку.
 – Так точно. Все в порядке.
 – Тогда дуй в парную. Там тебя твой крестник ждет. Кочнев, проводи лейтенан-та.
  Лешка пошел вместе с Кочневым в летную сауну, которая располагалась не-подалеку.
 – Не понял, а почему он меня Мишкиным крестником назвал? – недоуменно спросил Лешка.
 – Мутных сказал, что если бы ты не дал команду переложить в левый вираж, то скорее всего твой друг сейчас висел бы где-то  в лесу на стропах, – ответил Кочнев.
  Войдя в сауну, Лешка увидел Мишку, который сидел в кресле с закрытыми глазами.
 – Ну, парни, отдыхайте, скоро вам поесть привезут. А это от командира. Меди-цинский, – он протянул Лешке бутылку спирта.
 – Ты как, Миха? – спросил Лешка, проходя в комнату отдыха.
 – Все нормально. Я теперь твой должник, – ответил Мишка, не открывая глаза.
 – Испугался? – спросил Лешка.
 – Есть немного, – так же с закрытыми глазами ответил Мишка.
 – Ладно, давай по одной, – Лешка достал из шкафчика два стакана.
  Налив спирта, он спросил:
 – Разбавлять?
 – Не порть напиток, – Мишка поднялся, взял стакан и залпом выпил.
 – Ну, за то, что пронесло, – тихо сказал Лешка и тоже залпом выпил.
   Они разделись и пошли париться. Выйдя из парилки. Они увидели, что стол накрывает приехавшая официантка. Увидев летчиков, она быстро заговорила:
 – Я сейчас, я быстро. Командир приказал вас по первому разряду накормить.
 Она закончила накрывать стол, поправила скатерть и довольная своей рабо-той сказала:
 – Отдыхайте, мальчики, – и тихо выскользнула в дверь.
 – Королевский прием, – Мишка взял рукой кусочек сала и стал жевать его с блаженной улыбкой.
 – Так, короче, ты не порть продукт. Садись, – Лешка опять разлил по стаканам спирт.
   В это время дверь в сауну открылась, и вошел Мутных с командиром полка.
Лешка замер с бутылкой спирта.
 – Наливай еще два стакана , – коротко сказал полковник.
 У Лешки отлегло. Он быстро достал из шкафчика два стакана и налил в них спирт.
 – Разбавить? – услужливо спросил он у зам. комдива.
Тот пренебрежительно посмотрел на Лешку так, как будто тот спросил что то неприличное.
 – За то, чтобы количество взлетов равнялось количеству посадок, – сказал полковник и выпил спирт.
 – Ну, что ты сел здесь, это нормально. Но как ты умудрился меня перехватить? – спросил он у Лешки, лукаво посмотрев на него.
 – Военная хитрость, товарищ полковник, – ответил Лешка, пережевывая кусок курицы.
 –  Ты смотри, засранец, на потолке сшиб меня, – сказал  командиру полка зам. комдив, кивнув на Лешку.
 – Старших надо уважать, дорогу уступать, – лукаво сказал командир полка.
 – В бане – пожалуйста, в бою – никогда, – ответил разгоряченный Лешка.
 – Ну, Семеныч, все, пора нам на пенсию, раз такая смена растет, – с улыбкой ответил Мутных, – давай еще по одной.   
 – Слушай, Андрей. А как время бежит, – сказал командир полка, обращаясь к зам. комдиву,  –  вроде бы недавно мы с тобой из училища выпустились, а уже пора о пенсии думать.
 – Давай, наливай, – сказал Мутных, – заладил, пенсия, пенсия. Я еще задницу любому  асу не раз надеру.
 –  Давай, Андрюша,  помянем пацанов наших третьим тостом. Земля им пухом.                        –  Третий тост за тех, кто не вернулся из полета, – поднял свой стакан Мутных.
   Летчики встали и молча выпили. Лейтенанты пошли опять париться, а пол-ковники остались в комнате отдыха.
   Когда они снова зашли в комнату отдыха, старые пилоты тихо разговаривали.
Стараясь им не мешать, Лешка и Мишка устроились на кушетках в дальнем уг-лу.
 – Андрей, может, ты мне объяснишь, что за времена наступили. Ты поближе к Москве. Что происходит в армии? Какой  идиот так выводит войска из Герма-нии, Польши и из стран прочих бывших союзников? Военные городки, оборудо-ванные по последнему слову техники, бросают, людей выводят в Союз прямо в степь. Технику воруют эшелонами. Новейшие самолеты Миг-29 оставили веро-ятному противнику. Климов Вовка рассказывал, уже приказ о выводе войск был, а у них на аэродроме реконструкцию полосы делают. Это как называется? Армией вообще кто-нибудь управляет? – почти выкрикивал командир полка. Они уже выпили достаточно для откровенной беседы.
 – Управляют, – кивнул Мутных, – генералы, которые пришли в Москву лейте-нантами и дальше кольцевой дороги не выезжали. Сам понимаешь, какое у них понятие об армии. Ты думаешь, у меня душа не болит. Ты знаешь, что на сле-дующий год лимиты по топливу в два раза урезали? На тренажерах, говорят, летайте, суки. Перестройка, мы теперь открытая страна. У нас нет врагов. За-были, и, кто не хочет кормить свою армию, тот кормит армию врага. Давай еще по одной.
 Друзья выпили еще и продолжали свой пьяный и откровенный разговор. Миш-ка и Лешка сидели, затаив дыхание.
 – Слушай, а  может это они, в столице, специально затеяли страну развалить? – спросил командир полка.
 – Нет,  Коля, тут сложнее. Знаешь, как на охоте зверя загоняют. Выставят загон и гонят его по узкому коридору, и некуда ему бежать, кроме узкого коридора, а в конце стоят «номера», которые зверя добивают. Вот так и с нашей страной. Гонят нас по коридору, а в конце пропасть. А ума у наших царей не хватает, чтобы вырваться из этого загона. А самим уйти от власти гордость не по-зволяет. Скорее не гордость, а страх. Ведь если придут к управлению нормаль-ные люди, царей наших нынешних на площади за яйца вешать надо за грехи. Вот они и бьются за власть до последнего. А страной управлять некому, вот и грабят ее со всех сторон. А мы  так и будем бежать, пока не выйдем на номера, и нас как волков постреляют.
 – Неужели все так серьезно и ничего нельзя сделать?
 – Серьезно, Коля, а что делать, я не знаю. Я солдат. Как организовать воздуш-ную операцию, я знаю. Как на самолете летать, я знаю, а политика не мое дело. В бою все просто: ты здесь, враг там. А в политике все на говне и крови, не поймешь, откуда стрельнут, а откуда обосрут. Карабах, Тбилиси, Фергана, Ош, Душанбе. В Чечне непонятно, что происходит. А ведь милиция везде есть,  КГБ не ликвидировали. Такое ощущение, что Кремль просто наблюдает за происхо-дящим. Конечно, царь наш им, капиталистам, нравится, такую страну развали-вает. Это же такое бельмо у них на глазу. А нас свалят, все им, мировое гос-подство, ядрена вошь. А это деньги. Большие деньги. Все ради денег.
 – Ладно, объясни мне, тогда зачем самолеты из полков, которые сокращались, на металлолом резали. Мы из Польши перегоняли их на базу хранения, дума-ли, что на консервацию, а их, еще теплых, под гильотину. А ресурса на них, ро-димых, на пять лет полетов. Вы что, не могли повлиять на ситуацию, так ведь скоро летать будем только на тренажерах, если и их на металлолом не сдадим.
– Повлиять, говоришь? На кого влиять? Кто должен влиять, тот их и режет на металлолом, а потом его, металлолом этот, продает коммерсантам по цене ка-нализационных труб, а реальную стоимость себе в карман. Коля, там такие деньги, такие деньги! – Мутных перешел на шепот.
 – А куда смотрят силовики? Они же должны контролировать ситуацию, – спро-сил командир полка.
 – Ты когда мимо их управления будешь проходить, посмотри, на каких маши-нах они на работу ездят, тогда поймешь, как они все это контролируют.
 – Ладно, Андрей, поехали ко мне, Галка заждалась. Как узнала, что ты у нас сел, твои любимые пельмени принялась стряпать.
  Полковник встал и, посмотрев на притихших лейтенантов, сказал:
 –  Много не пейте, завтра отдохнете, а послезавтра погоним технику обратно.
 Когда начальство удалилось, Мишка встал с кушетки.
 – Пойдем спать, устал. Пить больше неохота, – сказал он устало.
 – Ну, спать, так спать, – с сожалением ответил Лешка, который был не прочь  выпить еще.
   Тяжелый день закончился.
                                                                                                                                           Сиг-нал тревоги прозвучал, как всегда, «неожиданно», ровно в пять утра. Лешка знал о предстоящей «неожиданной» тревоге, поэтому поставил будильник на полпятого. И когда прогремел ревун в гостинице, он уже был одет, побрит и да-же выпил чашечку кофе. Взяв тревожный чемоданчик, он, не спеша, вышел на место отъезда летного состава на аэродром. На место сбора уже пришел Миш-ка.
 – Ну что, с богом, – Лешка достал сигарету.
 – Началось, – коротко ответил Мишка.
 Этим он хотел сказать, что началась проверка полка комиссией Министерства обороны с перебазированием на аэродром Мары. Комиссия приехала заблаго-временно, проверила летную документацию, попила водки, погуляла с местны-ми официантками и дала заключение: полк к учениям готов. Началась ответст-венная, практическая часть учений. Все летчики и техники уже давно были мо-рально готовы к проведению учений и давно рвались в бой. Потапов подгото-вил звено в назначенный срок. Хотя молодые летчики по уровню подготовки были готовы к выполнению поставленных задач,  но как они сильны морально, покажет перелет.
   Приехав на аэродром, все началось, как на обычных полетах. Разведка пого-ды, предполетные указания и, наконец, получено «добро» на перелет. Самоле-ты звеньями выруливали на полосу. Сложный механизм учений заработал. И его безотказная работа зависела от каждого человека, задействованного в по-летах. Проверить слаженность действий каждого – цель учений. Аэродром в один миг превратился в большой жужжащий улей. Самолеты один за другим запускали двигатели и выруливали на полосу. Форсажи взлетающих самолетов резким ревом разрывали воздух, заставляя прикрывать уши руками. Вся суматоха началась внезапно, как по взмаху невидимого дирижера. И также неожиданно закончилась со взлетом крайнего самолета. Аэродром сиротливо опустел. Теперь уже гнетущая тишина давила на голову, тревожа душу до возвращения полка.
  Звено Потапова взлетало крайним, когда уже весь полк улетел. Привычно со-бравшись в воздухе, летчики приступили к набору высоты. Задание пустяковое – взлет, полет по маршруту, посадка. Сложность в том, что с каждой минутой полета расстояние до своего аэродрома увеличивается, и в определенный мо-мент, называемый точкой возврата, на него вернуться уже нельзя. Все, рубеж возврата пройден. Впереди незнакомый аэродром с его неизвестными ориен-тирами, незнакомым рельефом, чужой полосой. На своем аэродроме что, толь-ко взглядом зацепился за какой-нибудь ориентир, ясно, где находишься. Чужой аэродром – это все чужое. И высокая моральная подготовка при первом пере-лете очень важна.
 Полк самолетов был в воздухе, больше сорока самолетов, но в эфире царил строгий порядок. Лешка думал, что при перелете в эфире будет страшный гвалт, а на самом деле команды передавались четко и коротко. При наборе вы-соты 11 000 метров за самолетами потянулся инверсионный след. Лешка летел четвертым в группе и поэтому мог любоваться прекрасным зрелищем. От дви-гателей всех трех самолетов, летящих впереди, тянулись белые струи пара. По мощной турбулентности можно было судить о силе процессов, происходящих внутри двигателя. Лешка слышал, как опытные пилоты рассказывали, что при попадании в спутный след от впереди летящего самолета вращает,  как спичку в водовороте. Нередки случаи, когда заканчивалось помпажем двигателя, а то и вовсе – катапультированием.
  Первый этап перелета прошел гладко, как по маслу. Ровно через час и десять минут полета звено Потапова заруливало на стоянку. Лешка выключил двига-тель и, открыв фонарь самолета, облегченно вздохнул.
 «Ну и ничего страшного, больше пугали перелетом», – подумал он.
 – Чего расселся, помогай технику готовить самолет, – крикнул Мишка, который уже заправлял свой самолет воздухом, – видишь, первое звено уже на взлет-ную полосу выруливает, второй этап перелета уже начался.
  Лешка быстро вылез из кабины и тоже стал помогать технику самолета.
 – Летчикам третьей эскадрильи собраться у инженерного домика, – по громко-говорителю дал команду командир эскадрильи Буйновский.
   Летчики собрались быстро, и Буйновский начал инструктаж.
 – Начинаем второй этап перелета, – говорил он громко, стараясь перекричать шум двигателей от выруливающих самолетов, – все согласно плану перелета. Особенность одна – взлет с курсом  110 градусов, а с этим курсом на расстоя-нии 80 километров воздушная трасса гражданских самолетов. Поэтому набор высоты на полном форсаже. Вопросы есть? По самолетам.
 – Замечаний по первому этапу нет, но прошу не расслабляться, впереди еще две посадки, – Потапов оглядел своих летчиков строгим взглядом, – по самоле-там.
 Пока летчики третьей эскадрильи получали инструктаж, самолеты первой и второй эскадрильи звеньями уходили на второй этап перелета. Поэтому летчи-ки третьей эскадрильи сразу после инструктажа побежали к своим самолетам.
  Привычная команда на запуск двигателя, выруливание, взлет на полном фор-саже. Лешке никогда не доводилось прежде набирать высоту звеном на полном форсаже, и поэтому он немного волновался. Вот убраны шасси, затем закрыл-ки, и самолеты с неестественно большим углом набирают высоту. Лешка не-вольно залюбовался картиной, три истребителя с длинными ярко-желтыми струями огня устремились к солнцу. И от этого на душе стало как-то радостно и торжественно. Лешку охватила гордость оттого, что он также  летит к солнцу.
 – 346-й, выключаем форсаж, на эшелоне, – услышал он голос Потапа в эфире и привычным движением руки отключил форсаж. Вдруг сразу же его самолет стал резко наползать на самолет Мишки.
 – Что он творит, идиот, – выругался про себя Лешка, он резко убрал обороты на малый газ и выпустил тормозной щиток. Его самолет по инерции сравнялся с самолетом Мишки, но затем отстал и занял свое место в строю. Пара коман-дира звена стала удаляться. Лешка только хотел запросить Мишку, что случи-лось, как услышал его взволнованный голос в эфире:
 – 348-й, большая вибрация двигателя, обороты убрал на малый газ, тряска и вибрация прекратилась.
  Мишка перевел самолет на снижение, чтобы не потерять скорость. Лешка следовал за ним.
 – 348-й, проверь показания приборов контроля двигателя, – дал команду комэ-ска.
 – Приборы в порядке, двигатель на малом газу, – ответил Мишка.
 – Пара 348-го, возврат на аэродром взлета, 348-й, рассчитывать посадку на малом газу, – прозвучал голос Буйновского.
  Мишка планировал на малом газу, Лешка следовал за ним. Они развернулись на сто восемьдесят градусов в сторону аэродрома взлета.
 – «Симфония», я 348-й, иду на точку с отказом двигателя, прошу разрешения на пересечение воздушной трассы, – запросил Мишка у диспетчера.
 – Я «Симфония», разрешаю пересечение трассы на эшелоне 9600 метров.
– 348-й, я не могу пересечь трассу на 9600 метров, у меня отказ двигателя, – еще раз доложил Мишка.
 – «Симфония», ты можешь понять, мы сейчас не летим, а падаем, – с раздра-жением сказал Лешка.
 – Я вас понял, сынки. Но у меня три борта на трассе справа от вас. И два слева на разных эшелонах. Поэтому хоть на святом духе, но трассу надо пройти на фиксированном эшелоне, – ответил диспетчер просящим голосом.
 – Вас понял, «Симфония», только одна просьба, через два километра давайте расстояние до трассы, пересечение трассы прошу на эшелоне 7600, – попросил Мишка.
– 348-го понял, пересечение трассы разрешил на эшелоне 7100, – дал команду диспетчер.
  Мишка перевел самолет на пикирование, чтобы к пересечению трассы разо-гнать скорость. Диспетчер ровно через два километра давал расстояние до трассы.
  Когда диспетчер дал расстояние два километра, летчики занял высоту 7100 метров, скорость они разогнали 1000 километров в час.
 – На эшелоне, – доложил он диспетчеру.
 – Вас понял, снизу справа гражданский борт и сверху слева от вас, – дал ко-манду диспетчер.
  Лешка увидел, как два Ту-154, один сверху, а второй снизу летели по трассе с противоположными курсами. Он с Мишкой летели в горизонтальном полете. Скорость уменьшалась, и Лешка напряженно следил за ведущим. Диспетчер через два километра давал уже расстояние до окончания трассы. Скорость предательски уменьшалась, 450 километров в час, 400, все, это минимально допустимая скорость. Мишка держал машину в горизонте. Лешка видел, как его самолет летел на больших углах атаки. Одно неверное движение, и самолет может свалиться в штопор. Лешка старался пилотировать плавно, без резких эволюций. Наконец диспетчер дал команду:
 – 348-й, трассу прошли, вам снижение.
Лешка глянул на прибор скорости – 370 километров в час, ниже минимума.
Наконец Мишка плавно перевел самолет на снижение. Он связался с аэродро-мом посадки и запросил аварийную посадку. Лешка все время летел рядом, чуть в стороне. Он удивился, как точно выдержал Мишка режим полета, манев-рируя высотой. Лешка кое-где «подрабатывал» двигателем, а его ведущий мог регулировать скорость только высотой. И когда Мишка сел, он, наконец, выдох-нул и стал заходить на посадку.
  Когда Лешка приземлился, вокруг Мишкиного самолета уже «колдовали» тех-ники. Лешка подбежал к Мишке, который за отбойником курил сигарету.
– Миха, ты молоток, грамотно все сделал, – радостно сказал Лешка, тоже заку-ривая.
 – Я боялся, что ты первый свалишься в штопор, – улыбнулся Мишка.
   Докурив сигареты, летчики направились в высотный домик, возле которого они встретили командира полка.
 – Наши техники за ночь вам подготовят самолеты, и завтра в 7.00 вылет,  надо догнать основную группу, – сказал он летчикам, – а сейчас устраивайтесь в гос-тиницу.
 Лешка и Мишка направились в гарнизонную гостиницу. Они шли счастливые, что удачно выбрались из сложной ситуации, и весело переговаривались между собой. По сути, это было их первое испытание в составе пары, и это испытание еще больше сблизило их.
 – Миха, давай заглянем в магазин, купим сигарет. По уму, надо бы отметить это событие, – Лешка с сожалением почесал затылок.
 – Дома отметим, – улыбнулся Мишка.
 Подойдя к магазину, Лешка открыл дверь, навстречу женщина катила из мага-зина коляску с ребенком. Лешка услужливо открыл дверь пошире, чтобы коля-ска свободно проехала в узкий проем двери.
 –  Не спешите, мамаша, я подержу дверь, – Лешка посмотрел на малыша, ко-торый в ответ ему улыбнулся.
– Лешка, – услышал он радостный крик.
  Подняв глаза, Лешка увидел Любашу. Встреча была настолько неожиданна, что Лешка на секунду опешил.
 – Привет, радость моя, – первым отозвался Мишка, обнимая Любашу.
 – Любаша, ты как здесь? – Лешка задушил ее в объятьях.
 – Пустите, черти, раздавите, – Любаша освободилась от парней, – я здесь с Петей служу, а вы каким ветром?
 – Мы на учения, отстали, вот, от группы, завтра будем догонять, – Мишка с удивлением разглядывал малыша.
 – Вот здорово, мальчики. Значит, так, устраивайтесь в гостинице и сразу к нам. Мы живем рядом, дом 10, квартира 52. Я Петушку позвоню, он придет порань-ше, – Любаша радостно улыбалась.
  Устроившись в гарнизонной гостинице, Мишка и Лешка направились к Пете Пятницкому домой. Без труда отыскав нужную квартиру, они скоро сидели за шикарно накрытым столом вместе с друзьями.
 – Жаль, что завтра улетаете, а то бы по сто грамм пропустили, – с сожалением сказал Петя.
 – Ладно, без этого обойдемся. Ты лучше про себя расскажи, – Лешка с удо-вольствием уплетал пирог с рыбой.
 – Да что рассказывать. Попали мы с Любашей в бомберы, пришлось вот на Су-24 переучиться, сейчас в кабине вдвоем, хоть не скучно, – Петя обнимал Лю-башу.
 – Судя по накрытому столу, тебе с Любашей повезло, – Мишка говорил с пол-ным ртом.
 – Да, ребята, с Любашей мне повезло. Она настоящая боевая подруга. Вы не представляете, как она заботится обо мне. Если полеты, я от всех дел освобо-жден, ребенка не вижу и не слышу. Она о моем режиме заботится лучше, чем полковой доктор, – Петя поцеловал жену, – она у меня самая лучшая.
 – Ребята, я же выросла рядом с аэродромом. В детстве все ревела, что не мальчишкой родилась, хотела летчиком стать. А потом решила свою жизнь только с летчиком связать, и сейчас очень счастлива. И будем мы вместе с Пе-тушком и служить, и летать, и должности со званиями получать, – она ласково провела рукой по голове мужа.
 Лешка трескал пироги, запивал их чаем и думал, как в жизни все меняется. Он думал, что Любаша ветреная и легкомысленная девушка, а оказалась заботли-вой женой. И как ему было хорошо в этом уютном доме, с горячим чаем и пиро-гами. Он откинулся на спинку дивана и слушал, как Любаша рассказывала о жизни в гарнизоне. А сам невольно поймал себя на мысли, что тоже хотел бы иметь такой же дом, жену, сына. В это время дверь открылась и в комнату во-шла высокая блондинка лет двадцати пяти.
 – Здрасьте, – поздоровалась она, – Любаш, дай спички, а то у меня всегда все не вовремя кончается, – она с любопытством разглядывала незнакомцев.
 – Это наши однокашники, сегодня полк перелетал, так они отстали. Это Миша и Леша, – коротко представила она друзей. – Ты Вовку уложила?
 – Спит, как сурок.
 – Ну, тогда садись, чаю с нами попей. Ребята, это подруга моя, Катька, живет в соседней квартире, – Любаша наливала чай. – Не замужем, классная баба, на втором месте после меня, – она подмигнула Лешке, –  а какие пироги печет!
 –  Ну, если пироги, тогда садись ко мне поближе, за пироги я все отдам, – Леш-ка подвинулся, освобождая место Кате.
 – А теперь у нас компания, Петь, достань хоть вина, что ли, – Лешка вопроси-тельно посмотрел на Мишку.
 – Эх, гулять, так гулять, – Мишка потерт руки.
  Скоро компания весело болтала, смеялась, Лешка даже пригласил Катю на танец. Он вовсю ухаживал за ней. В десять часов Мишка посмотрел на часы и сказал:
– Ну, время баиньки, завтра  рано на полеты.
 Он и Лешка начали собираться.
 – Мальчики, как здорово, что мы встретились, – у Любаши появились слезы.
 – Теперь ваша очередь к нам. Будем рады, – Мишка по-театральному раскла-нялся.
  Друзья простились и направились в гостиницу. Лешка не мог забыть Катю. Он еще чувствовал ее теплые руки, стройную фигуру, милый голос. Он шел и ду-мал: «Вот завтра мы улетим, и я больше никогда не увижу ее. А может, это судьба?»
 Перед самой гостиницей он вдруг остановился.
 – Миха, я на минутку, мне надо увидеть Катю, – и, повернувшись, пошел об-ратно.
 – Завтра в шесть утра отъезд, Дон Жуан хренов. Смотри не опоздай, – крикнул ему вслед Мишка.
  Лешка почти бежал. Он не представлял, как может войти к Кате. Она, скорее всего, прогонит его, и будет ужасно стыдно перед Любашей и Петей. Но какая-то странная сила влекла его к Кате. Подойдя к двери, он на секунду остановил-ся. Что он скажет: здравствуйте, я ваша тетя? Рука машинально нажала звонок.
Дверь открыла Катя в домашнем халате.
 – Я знала, что ты придешь, – сказала она тихо, пропуская Лешку вперед. – Свет не включаю, Вовка спит, – сказала она шепотом.
 Лешка закрыл за собой дверь и сразу же  обнял Катю. Он принялся страстно целовать ее, обнимая изо всех сил. Он весь сгорал от желания овладеть ею. Катя не ожидала такого напора и не сопротивлялась. Постепенно Лешкина страсть передалась и ей. Она начала так же страстно отвечать на Лешкины по-целуи, лаская его волосы и шею. Расстегнув халат, Лешка видел, что под ним ничего нет. Он поднял Катя на руки, которая уже была в его власти, и понес ее в комнату.
 Кровать уже была приготовлена ко сну, и, подойдя к ней, Лешка положил почти обнаженную Катю на кровать. Быстро раздевшись, он лег рядом.
Что происходило дальше, напоминало какой-то ураган.  Они предавались люб-ви раз за разом, едва успев отдохнуть. Это было какое-то сумасшествие, Катя истомлено стонала, Лешка, воодушевленный такой реакцией любовницы, ис-пытывал огромное блаженство от секса. Наконец, уставшие, они лежали неко-торое время молча.
 – Катя, что это было? – первым пришел в себя Лешка. Он повернулся к Кате и посмотрел ей в глаза. В комнате было темно. И он видел только силуэт ее лица.
 – Я не знаю, – тихо ответила она, – со мной никогда такого не было.
 Лешка провел рукой по Катиному лицу, по  ее щекам бежали слезы.
 – Ты что, милая, я тебя обидел? – удивленно спросил он.
 – Это я от счастья, мне давно не было так хорошо, – она встала с кровати,                                    –  пойду, Вовку посмотрю.
  Катя подошла к детской кроватке, которая стояла в противоположном углу и, включив ночник, начала поправлять одеяльце на ребенке.
Лешка осмотрелся по сторонам. Прямо на него со стены смотрел портрет мо-лодого летчика в защитном шлеме. Портрет был с черной траурной лентой.
 – Это  Вовка мой, два года назад разбился при заходе на посадку, – Катя легла рядом. –  Полк тогда готовился в Афган, и они отрабатывали заход на посадку с крутой глиссады. Вовку солнце ослепило, и он крылом зацепил за сосну после ближнего привода. Я беременная была, на девятом месяце. Когда по громкой связи объявили, чтобы команда наземной поисково-спасательной службы срочно прибыла на аэродром, я еще ничего не поняла. Ну, вернее, поняла, что что-то случилось, но не думала, что это серьезно. Помню, в окно выглянула, а там жены летчиков уже кучковались. Ты знаешь, странное зрелище. Я смотрю из окна, а они, как заведенные, на месте не стоят. Как будто вокруг них кто-то круг нарисовал, и они не могут из этого круга выйти, все ходят, ходят внутри. И еще помню их лица. Какие-то чужие лица, отрешенные, испуганные. Мне даже смешно стало, как пингвины на Северном полюсе. А они-то уже опытные были. Знали, что если самолеты гудеть престали и вызвали команду наземной поис-ково-спасательной службы, значит, либо авария, либо катастрофа. И каждая из них думала, только бы не мой. Потом уазик командира полка подъехал. Коман-дир вышел и сразу к бабам. Он им что-то сказал, и они сразу все на мое окно уставились. Я тогда почему-то за занавеску спряталась. А когда через несколь-ко минут «санитарка» подъехала, и командир полка вместе с доктором, ко-торый медицинский чемоданчик нес, пошел в наш подъезд, я поняла – ко мне. Сил хватило только дверь открыть. Дальше ничего не помню. Привезли меня в больницу без сознания. Кесорили.  Вовка здоровенький родился.  А я месяц в больнице провалялась. Мужа похоронили без меня. Выписалась и бегом на кладбище. Могилку сразу нашла, на ней поставили кусок хвоста от Вовкиного самолета, далеко видно. Пришла, а там все чужое, как будто не лежит он в мо-гиле. Не видела я его мертвым. Он для меня как будто улетел и не вернулся. Все жду, дверь откроется и он войдет.
  Лешка лежал неподвижно, боясь шевельнуться. Катин рассказ шокировал его.
Он молча взял Катю за руку и крепко сжал ее.
 – Кать, ты извини меня, если я тебя обидел, – промямлил он.
Катя молчала. Лешка приподнялся и заглянул ей в лицо. Она лежала на спине и смотрела в потолок. Слезы двумя маленькими ручейками стекали по вискам.
 – Кать, ну перестань, не надо, – Лешка бережно вытирал слезки.
 – Ничего, Леш, все нормально. Я никому это не рассказывала. А ты хороший, мне хорошо с тобой, – Катя привстала и поцеловала Лешку.
 – Кать, ты это, адрес мне дай свой, я тебе обязательно напишу. Ты не думай, что если у тебя ребенок, значит, ты никому не нужна. Ты мне очень понрави-лась.
 – Нет, Леш, ты меня неправильно понял. Это мне никто  не нужен. Я своего Вовку люблю, и большого, и маленького. Я же ведь своего любимого недолю-била, и значит, теперь буду всю жизнь любить. Это ведь когда налюбишься с кем-то, то можно и разлюбить. А я своего недолюбила, а значит, никогда не разлюблю. А еще у меня Вовка маленький есть, как две капли похож на своего отца, негодяй, – Катя улыбнулась. – Только вот не знаю, что с днем рождения его делать, он же в один день с днем смерти отца, – она опять помрачнела.– Ладно, Леш, давай спать, уже три часа ночи.
  Лешка лежал молча, а в его голове путались мысли. Он пытался распутать этот клубок, но ничего не получалось. Незаметно Лешка уснул. Проснулся он от того, что кто-то ласково тряс его за плечо.
 – Вставай, проспишь. Улетят без тебя.
  Катя склонилась над ним, теребя за плечо.
 – Как мертвый спал, даже ничего не приснилось, – сказал он спросонья.
 – А я так и не легла, всю ночь простояла у окна, я ведь первый раз Вовке из-менила.
 – Кать, мертвым не изменяют, – Лешка поднялся и начал одеваться.
 – Ладно. Пошли чай пить, – Катя пошла на кухню
  Наскоро попив чай, Лешка побежал к гостинице. Еще издали он увидел Мишку, который нервно курил.
 – Ты, Дон Жуан хренов. Командир полка уже уехал на аэродром. Конец никак не мог вытащить? – с ходу накинулся он на Лешку.
 – Ладно, не скули, – огрызнулся Лешка и с ходу заскочил в автобус.
 На аэродроме все было, как обычно: короткие указания, летчики, улетели до-гонять свою группу.
  Приземлившись на аэродроме недалеко от Баку, они увидели, что полк уже улетел. Быстро подготовив самолеты, они взлетели в направлении аэродрома Мары, и уже через полтора часа делились впечатлениями с летчиками основ-ной группы.
                                                                                                                                            Командир полка полковник Звягинцев собрал летный состав для постановки задачи на учения. Невысокого роста, коренастый, гладко выбрит и коротко под-стрижен, он старался своим видом не выдавать волнения. Говорил четко, вы-деляя каждое слово. Но волнение было у всех.                                                           – Полк в условиях, приближенным к  боевым, будет выполнять поставленные за-дачи. Каждый человек, задействованный в этом сложном механизме учений, является его частью, и от действий каждого зависит конечный результат.             Все это понимали и поэтому предельно внимательно слушали командира.
 – Полеты будут два дня, – четко говорил Звягинцев, – первая эскадрилья пой-дет на уничтожение пяти воздушных беспилотных мишеней Ла-17. Вторая эс-кадрилья будет уничтожать воздушные цели на земле. Третья эскадрилья от-ражает налет противника на средней высоте. Выполняем задачу раздельно, первой взлетает первая эскадрилья, после посадки первой – вторая, и после посадки второй – работает третья эскадрилья. Затем будем в составе полка преодолевать ПВО противника. Против нас будет работать местный полк зе-нитно-ракетных войск. Сами понимаете, у них здесь все пристреляно, и как мне сказал командир этого полка, они условно собьют наших столько, сколько спир-та мы им привезем. То есть, больше спирта, меньше сбитых. Что будем делать, летчики?
 – Командир, спирта не жалко, но получается, что мы сами под них ложимся да еще ноги раздвигаем? – с задних рядов сказал Потапов.
 – Ты, Потап, не горячись. Они все продумали. Маршрут преодоления ПВО про-ходит через трассу местных  воздушных линий, по которым «Аннушки» ходят, а пересекать ее нам можно либо на высоте выше 500 метров, либо ниже 200 метров, – сказал начальник огневой подготовки подполковник Кирилюк, – а у нас нижний допуск у летчиков – 200 метров. Получается, на высоте 500 метров они нас как куропаток на охоте будут щелкать.
 – Командир, на оценку хорошо они должны уничтожить четыре цели, я предла-гаю всем полком преодолевать трассу на высоте 150 метров, летчики у нас подготовленные, справятся. Звено молодых пойдет на 500 метров за куропаток, – сказал комэска первой эскадрильи.
 – Товарищ командир, мои тоже готовы к такой высоте. Прошу разрешения пе-ресекать трассу на 150 метрах, – возмущенно сказал вскочивший Потапов.
 – Потап, ты не горячись, если они ни одного не перехватят, командира полка ракетчиков на кол посадят. Поэтому смирись, Гастелло, – с усмешкой сказал заместитель командира полка Татаринов.
 – Ну, так и решили. Комэски, рассказать летчикам особенности полета на ма-лой высоте. Через сорок минут начинаем, – командир, взяв документы, уехал на уазике на командный пункт полка.
  Летчики стали выходить на улицу, где комэски должны были уточнять задание.
 – Потап, задницу помассажируй, прежде чем ПВОшникам будешь подстав-ляться, – ехидно сказал капитан Семин, проходя мимо третьей эскадрильи.
 – Проходи, парнокопытный, я посмотрю, как ты сегодня «Лашки» будешь ва-лить, – огрызнулся Потапов.
 – Потапов, ты не нервничай, кому-то надо и за подсадную утку сработать, не всегда тебе мишени валить. У тебя их  на счету, наверное, больше всех в пол-ку? – спросил Буйновский.
 – У Татаринова больше, – хмуро ответил Потапов.
 – Ну, это за счет двух сбитых на Ближнем Востоке «фантомов», – уточнил Мос-каленко.
  Коротко дав указания, комэска побежал к техникам проверять, как идет подго-товка самолетов.
 – Так, слушать меня внимательно. Пойдем на высоте 150 метров, хрен им лы-сый. Захотели из Потапа подставу сделать. Вам держать строй. Всем стоять с превышением. Самое главное – не бздеть, я вас поведу под трассой, как по ка-нату, – сказал он своим летчикам, когда все разошлись.
 – Командир, мы не подведем, – воодушевленно сказал Артур.
 – Ну а теперь пошли войну по громкоговорителю слушать, – Потапов пошел в высотный домик, где из динамиков транслировался радиообмен.
 Летчики первой эскадрильи заняли готовность № 1, и ждали сигнала о услов-ном нападении противника. В роли противника были радиоуправляемые мишени Ла-17, или в простонародье – «Лашки». Летчикам предстояло реальное уничтожение мишеней ракетами водух-воздух или огнем из пушки. Это был самый ответственный этап учений, и поэтому его выполнение доверили опытным летчикам. Летчики второй и третьей эскадрильи собрались возле громкоговорителя. В эфире, да и в высотном домике, стояла гнетущая тишина. Все были в напряжении, особенно летчики первой эскадрильи (готовность №1) и офицеры командного пункта. Волнение было столь велико, что  летчики в высотке переговаривались шепотом. В эфире раздавались периодическое щелканье кнопок передатчиков летным составом, находящихся в кабинах самолетов. Это был признак нервозности. Все знали, что вот-вот «Лашки» поднимутся в воздух и начнется работа, которая снимет напряжение и волнение. Каждый займется своим привычным делом, но ждать этого сигнала – трудное испытание. Техники стояли возле самолетов, автомобильная техника была сосредоточена на специальной стоянке, по аэродрому не было никакого движения. Казалось, вся эта военная машина замерла перед решительным броском.
 И вот, наконец, громкая, короткая, как выстрел, команда в эфире:
 – Звену 101-го, воздух.
  Вот он, момент истины. Все мгновенно пришло в движение. Трудно передать эмоции летчика, сидевшего в кабине истребителя. После часа ожидания, когда каждый нерв твоего тела натянут до предела, когда от напряжения немеют руки и тело затекло от неподвижности, когда материшь всех на свете и особенно этих неповоротливых технарей, которые запускают Ла-17, наконец команда «воздух». Все, вперед. И ты, как пес, которого охотник пустил на свою жертву. Всплеск радости, адреналина, еще черт знает чего. Все тело наполняется энер-гией, мозг захватывает азарт. Вот он, момент истины, к которому ты готовился долгие годы. И от того, как ты выполнишь поставленную задачу, будет зависеть в первую очередь самооценка. Ты произвел пуск, видишь падающую мишень или слышишь в эфире команду «цель поражена, выход из атаки», тогда ты по-бедитель, ты Геракл, ты воин, и скорей на аэродром, где не спеша, не выдавая громадной радости, ты вылезешь из кабины и, закурив беломорину, на вопро-сительный взгляд техника самолета, слегка улыбнувшись, негромко скажешь: «Завалил». И тогда радость в глазах техника, он ведь тоже ее «завалил», это ведь с его самолета пустили ракету точно в цель. А здесь уже вооружейник:
 – Командир, как ракеты?
 – Порядок, завалил с первой ракеты.
 И опять рот до ушей, его ракета – он готовил.
 – Командир, как прицел?
 – Командир, а связь?
 – Мужики, все сработали на отлично, всем спасибо.
   Вокруг короткий праздник, на несколько минут, пока садится следующий ис-требитель. И  как только он зарулил на стоянку, опять волнение технарей: как отработал?
  Но если в процессе атаки срыв захвата, или не смог правильно прицелится, или цель, энергично сманеврировав, вышла из зоны видимости прицела, или еще тысячи других причин, не позволивших произвести пуск ракет, тогда ката-строфа. Сначала ты утешаешь себя – много помех, или прицел барахлит, или офицер боевого управления навел под большим углом, или….. Но потом пони-маешь, что ты должен был ее завалить, должен был, но не смог. И все эти «или не утешают тебя. И тогда слезы, искусанные в кровь губы, тогда ты ненавидишь себя и не хочешь возвращаться на аэродром. И встретивший тебя техник само-лета тревожно спросит, показав взглядом на ракеты под крылом самолета:
 – Командир, почему не пускал, техника подвела?
 – Да нет, помех было много, навели под большим углом, в общем, срыв захва-та, – скажешь ты невнятно, опустив глаза.
  И всем подходившим специалистам уже техник самолета будет тихо говорить:
 – Срыв захвата, ОБУшники подвели.
  И все будут сочувственно качать головой, и что-то говорить в утешение, но ты будешь продолжать ненавидеть себя.
 Тишину аэродрома разбудил рев запускающихся двигателей, все пришло в движение. Через пять минут первое звено взлетело. В высотном домике летчи-ки столпились вокруг громкоговорителя.
 – 101-й, после взлета курс 90, высота 5500, – прозвучала команда с КП.
 – Комэска первой эскадрильи пошел на перехват, – тихо сказал Тимур, – эти воздушные волки кого хочешь завалят.
 – Не каркай, и на старуху находится проруха, – бросив грозный взгляд, сказал  Москаленко.
 – Звену 105-го, воздух, – прозвучала команда с КП.
 – Ну, все, закрутилось, – тихо сказал Буйновский.
И через минуту опять:
 – Звену 109-го, воздух.
  На аэродроме стоял грохот от взлетающих самолетов. В эфире одна за другой следовали команды взлетевшим истребителям.
  Наконец первая команда наведения:
 – 101-й, цель по курсу, высота 8000 метров.
 – 101-й, цель резко маневрирует вправо, цель снижается, – тревожный голос офицера боевого управления.
 И в ответ спокойный голос комэски первой:
 – Цель наблюдаю, включить оружие.
  В эфире одна за другой следуют команды наведения.  В ответ четкие ответы  летчиков. Как учебный перехват. Нет ни волнения, ни лишней суеты. Спокой-ный голос комэски первой успокоил даже разволновавшегося офицера боевого управления. Наконец долгожданная команда летчика:
 – Пуск произвел, вышел из атаки.
 – Подтверждаю, цель уничтожена, – радостный голос с КП.
В высотном домике все облегченно вздохнули.
 – Ну, с почином, – сказал улыбающийся Москаленко.
 В это время стали наводить второе звено, и опять все у громкоговорителя.
    Через полчаса все было кончено, первый залет отработан. Все цели пораже-ны. Летчиков первой эскадрильи встречают как героев. Вторая эскадрилья от-работала  по земле, третья перехватывала условного противника на средних высотах.
    После короткого отдыха полк занимает готовность для преодоления ПВО «противника». Потапов несколько раз рассказал молодым летчикам, как необ-ходимо выдерживать строй на малой высоте.
 – Предупреждаю, кому будет трудно, набирать высоту 500 метров и продол-жать полет самостоятельно, – сказал Потапов и пошел к самолету.
Взлет как обычно. Самолеты звеньями уходили на маршрут. Потапов с моло-дыми летчиками взлетел крайним. Подойдя к условной линии фронта, он занял высоту 300 метров. Ведомые летчики находились на установленном расстоя-нии. В эфире стояла гробовая тишина. ПВО преодолевали в режиме радиомолчания. Лешка летел четвертым. Он видел всех в группе. Земля мелькала песчаными барханами и автодорогами со скудной зеленью. Напряжение было столь велико, что пот застилал глаза. Наконец подошли к злосчастной трассе, и Потапов пошел на снижение. Земля была совсем рядом. Лешка заметил, как спутная струя от самолета Потапова подняла пыль на земле. Он краем глаза глянул на радиовысотомер – он показывал 50 метров, Потапов был значительно ниже. У Лешки захватило дух, еще бы, когда он увидит такое зрелище.
 Полет продолжался на предельно малой высоте недолго, пролетев трассу, звено Потапова заняло высоту 300 метров и благополучно следовало по уста-новленному маршруту. Когда условная линия фронта была преодолена,  летчи-ки стали запрашивать аэродром посадки. В эфире поднялся гвалт. Группа руко-водства полетами стала заводить экипажи для захода на посадку. Скоро все приземлились на аэродроме, и летчиков собрал командир полка, чтобы довести итоги преодоления ПВО противника. По улыбке, которую он старательно старался спрятать, все поняли – прошли ПВО удачно.
 – Потап, японский бог, я же тебя как человека просил, теперь из-за тебя ракет-чиков поставят в позу лотоса. Нам же с ними еще придется встретиться через год.  Ну чего ты со своими поперся под трассу? – начал он незло распекать По-тапова.
 – Товарищ командир, а чего Семин обзывается, это он меня спровоцировал, – оправдывался Потапов.
 –   Правда, что ли, Семин? – вопросительно он посмотрел на Семина, который постарался спрятаться за спину комэски.
 – Я вообще-то пошутил, – скромно ответил Семин.
 – Ну, чтобы ты больше не шутил, после прилета готовься принимать звено мо-лодых летчиков, – командир полка вызывающе посмотрел на Семина.
 Летчики дружно засмеялись.
 – Отработали хорошо, ни одного сбитого. Когда ракетчики поняли, что мы по-шли низами, они всех подняли, но было уже поздно. В общем, молодцы, всем спасибо. Завтра в 6.00 постановка задачи на полеты. А сейчас отдыхать, – ко-мандир вышел из класса.
  Летчики пошли следом, воодушевленные удачным днем. Все обсуждали про-шедшие события. И, конечно, главным было уничтожение Ла-17.
Летчики первой эскадрильи важно, без суеты делились воспоминаниями  про-шедшего воздушного боя. Лешка смотрел на них с восхищением. Он слушал, как они спокойно рассказывали об эпизодах воздушного боя, который проходил на критических режимах, и все это вызывало в нем желание больше летать, быть таким, как эти асы.
  Ночью, лежа в постели, Лешка пытался разобраться в своих чувствах. Еще были свежи воспоминания ночи, проведенной с Катей. Ее горячие губы, нежные руки, та страсть, с которой прошла ночь – все это вызывало прилив нежных чувств к ней. Но была ли это любовь? А как же Света? Ведь после того как Таня открыла ему правду, прежние чувства к Светке нахлынули с новой силой. Все так запуталось, что Лешка, несмотря на усталость, не мог уснуть. Обязательно найти Светку – твердо решил он. После учений – сразу в отпуск.
 Ровно в шесть утра командир полка вошел в класс предполетных указаний.
 – Летчики, вчерашние победы забыть. Сегодня в первом залете проводим лет-но-тактическое учение. Взлетаем полком в минимальное время. Сорок самоле-тов. Одновременно с запасной полосы будут взлетать летчики местного полка, их будет тридцать. Они будут работать за противника. В воздухе будет семьде-сят самолетов. Первая эскадрилья работает на уничтожение противника в ма-невренных воздушных боях. Вторая работает на потолке и малой высоте, тре-тья уничтожает противника на средних высотах. Предупреждаю, всем контро-лировать остаток топлива. Действовать согласно плану учения. Заход на по-садку будет сложным. Первыми заходят на посадку летчики первой эскадри-льи, они будут идти после маневренных воздушных боев с минимальными остатками. Затем после потолков летчики второй эскадрильи. И крайними будут садиться летчики третьей. Буйновский, твоим будет труднее всех. Поэтому экономить каждую каплю горючего. Садиться будем на две полосы. Радиообмен вести кратко. Кто будет болтать лишнее – выдеру, как сидорова козла. Во втором залете работаем по воздушной мишени М-6. Я думаю, что здесь вопросов не будет, упражнение для летчика первого года службы. И еще. Командир базы генерал Здор решил сам проверять технику пилотирования. Я принял решение: на проверку полетят лейтенант Понамарев, командир звена Потапов, комэска первой Комов и я. Задание на полет уточнит перед полетом проверяющий. Всем все ясно? Тогда по самолетам.
 – Ну, Леха, держись, не подведи полк, – Артур подмигнул Лешке.
 – Тебе легко говорить. Не подведи, у меня уже  коленки дрожат, – Лешка сде-лал страдальческое лицо.
 – Я не понял, Понамарев, может, тебя заменить? – Буйновский посмотрел на Лешку вопросительно.
 – Никак нет, товарищ командир, не подведу, – Лешка вытянулся по стойке смирно.
 – Вот и я думаю, что не подведешь, – Буйновский махнул рукой, показывая, что ему надо сесть. Коротко дав указания летчикам, он побежал проверять подго-товку техники.
 – Перехват будет пустяковым, на средней высоте, главное, экономить топливо, заходить будем крайними. После перехвата обороты двигателя на малый газ, и плавно снижаемся. Дистанцию  в строю держать побольше, чтобы лишний раз не дергать оборотами. И не болтать, самолетов будет много, – Потапов, как всегда, говорил тихо и спокойно, как будто это было рядовое задание.
  Взлет в составе полка отрабатывался не раз, и поэтому ничего особенного не произошло. Самолеты взлетали звеньями, выдерживая установленные пара-метры.
После взлета звено Потапова вышло в заданный район и на установленном ру-беже перехватило условного противника. После перехвата Потапов перевел звено на снижение, установив обороты двигателя на малый газ.
 Лешка летел крайним в группе и видел, как группа как бы зависла в воздухе. Командир звена вел группу в экономичном режиме, рассчитывая привести ее к аэродрому в назначенное время. 
 Лешка все чаще посматривал на топливомер. Ему казалось, что его стрелка движется быстрее обычного. Запросить ведущего? Но эфир и так забит до пре-дела. Потапов снижался по коробочке, не приближаясь к посадочному курсу раньше положенного времени, ведь там в это время заходили на посадку лет-чики первой и второй эскадрильи с пустыми баками. Остаток 1000 литров. Лешку начал бить легкий мандраж.
 – Траектория-подход, пора на посадку, остаток 1000 литров, – Потапов старал-ся быть спокойным.
 – Повиси еще немного, на посадочном черт ногу сломит, – услышали летчики голос командира полка.
 – Вас понял, – Потапов перевел самолеты на очередной галс.
Остаток 800 литров, Лешка вытер пот со лба: топлива только на один заход, на второй круг уже не уйти. И, наконец, долгожданная команда:
 –  Звену 346-го, заход на посадку, переход на стартовый канал.
 Лешка радостно выдохнул. Когда он перешел на канал захода на посадку, его оглушил непрерывный радиообмен. Кто-то запрашивал посадку, кто-то угова-ривал пропустить вперед из-за малого остатка. Все было как на войне. Неожи-данно загорелась красная лампочка аварийного остатка. И, как будто чувствуя его беспокойство, Потапов спокойно сказал в эфир:
 – Аварийный остаток, спокойно идем на посадку, распускаемся на посадочном курсе, садимся на разный полосы.
 Лешка стал отставать от группы, готовясь к посадке. Они шли крайним звеном. Впереди он видел самолеты, заходящие друг за другом на посадку. Они летели в нарушение всех инструкций на очень маленьких дистанциях, и только после ближнего привода руководитель полетов уточнял, кому на какую полосу са-диться. Мишка летел рядом, на расстоянии метров триста. Над дальним приво-дом остаток 200 литров. Пот предательски застилал глаза. Лешка старался вести самолет строго по глиссаде, ошибиться с заходом на посадку было нель-зя – топлива для захода на повторный круг не было.
 – 348-й, вам правая полоса, 349-й, вам левая, – дал команду руководитель по-летов.
Наконец долгожданная бетонка. Лешка убирает обороты и плавно садится. Вы-пускает тормозной парашют, и вдруг его взгляд падает на аварийное табло, лампочки загораются одна за другой. Сначала он не понял, что происходит. Но когда он увидел, что обороты двигателя на нуле, он понял, топливо закончилось и двигатель остановился.
 – 349-й, аварийный тягач, двигатель остановился, – доложил он руководителю полетов.
 – Молодец, сынок, дотянул, – услышал он голос командира полка, – сейчас пришлем помощь.
 Лешка по инерции срулил с полосы и открыл фонарь кабины. Жаркий воздух ворвался в кабину, не принеся прохлады. Вытерев пот, он улыбнулся. Смог, выдержал, справился. От этого стало радостно на душе. И, несмотря на то, что он мог недолететь до полосы, он не чувствовал волнения. Скоро подъехал ава-рийный тягач и отбуксировал его на стоянку.
 – Я тоже на последних каплях приехал, – встретил его улыбающийся Мишка.
 – Маленько струхнул, – улыбнулся Лешка.
 – Ладно, пошли в класс предполетных указаний, через час по мишени начнем работать, и тебе еще Здора на пилотаж прокатить, – Мишка взял защитный шлем и направился в сторону высотного домика. Лешка побрел за ним.
  –  Понамарев, через двадцать минут у тебя вылет с генералом на пилотаж, ты готов? – у входа в класс предполетных Лешку встретил Потапов.
 – Готов, сейчас вот только тренаж ««пеший-по-летному»» пройду, – Лешка взял модель самолета и начал водить им в воздухе, мысленно проигрывая предстоящий полет. Через пять минут он подошел к командиру звена и доло-жил:
 – К полету готов.
 – Ты, Леха, главное, ничего не выдумывай, делай все, как в обычном полете, – напутствовал его Потапов по пути к самолету.
 На стоянке Лешка по отработанной схеме принял доклад техника и начал ос-матривать самолет. Вдалеке показался генерал Здор. Когда он подошел к са-молету, Потапов доложил:
 – Товарищ генерал, лейтенант Понамарев представляется по случаю проверки на сложный пилотаж. Командир звена капитан Потапов.
 Лешка, лихо отдав честь, отрапортовал следом:
 – Лейтенант Понамарев к полету готов.
 –  В полете все делать так, как будто меня в кабине нет. Пилотажный комплекс стандартный. Вопросы есть? – он вопросительно посмотрел на Лешку.
 – Никак нет, все ясно, – ответил Лешка.
 Запуск двигателя,  взлет, выход в зону пилотирования ничего сложного не представлял. И уже через пять минут после взлета Лешка доложил:
 – 349-й, первую зону занял, высота четыре тысячи метров, разрешите задание.
 – 349-й, задание в первой разрешаю, – ответил руководитель полетов.
Включив форсаж, Лешка приступил к выполнению пилотажного комплекса.
Вираж, переворот, петля, полупетля. Затем полупереворот, косая петля, бое-вой разворот. Самолет легко слушался рулей, параметры фигур пилотажа были строго по инструкции. Лешка на минуту даже забыл, что в задней кабине генерал. Он приготовился повторить комплекс, как вдруг из задней кабины генерал спросил:
 – Сынок, на средней высоте ты пилотируешь самолет неплохо, а на малой вы-соте у тебя допуск есть?
 – Никак нет, – Лешка перевел самолет в горизонтальный полет.
 – Так, давай комплекс – высота двести метров, вираж на форсаже, горка с уг-лом 60 градусов, переворот на горке, петля, полупетля. В нижней точке высота 200 метров.
 Лешка перевел самолет на пикирование до 200 метров. В голове лихорадочно работала мысль: «Маленькая высота, значит, тяга двигателя больше, необхо-димо перегрузку увеличить, скорости ввода в вертикальные фигуры можно уменьшить. Так, что еще?»
 Заняв высоту 200 метров, Лешка включил форсаж и одновременно ввел само-лет в крен, увеличивая перегрузку. Привычная перегрузка пять единиц оказа-лась недостаточной, скорость начала расти. И Лешка увеличил ее до шести. Кровь отливала от головы, и, чтобы не потерять зрение, он сильно напряг мышцы живота. Самолет выписывал ровный круг.
 «Хорошо, родимый», – про себя похвалил Лешка самолет.
 Выведя из виража, он, не выключая форсаж, перевел самолет в горку. Пере-грузка на мгновение уменьшилась, но затем вновь увеличилась на вводе в вер-тикаль. Лешка и в этот раз оказался на высоте, пилотаж на малой высоте про-шел на пятерку. Он выполнил весь пилотаж на перегрузке, уменьшая ее лишь при смене фигур. Закончив задание, он выполнил заход на посадку с малого круга. Приземлившись строго у посадочного «т», Лешка радостно улыбнулся.
 «Вроде получилось», – подумал он про себя.
 Зарулив на стоянку, он выключил двигатель и открыл фонарь кабины. Техник самолета вначале помог выйти из кабины генералу. К нему, чеканя шаг, подо-шел командир полка Звягинцев.
 – Товарищ генерал, разрешите получить замечания за лейтенанта Понамаре-ва?
 Здор снял защитный шлем.
 – Игорь, отдай мне этого пацана? – обратился он к Звягинцеву.
 – Михал Михалыч, для тебя все,  что хочешь. Я ведь помню, как ты меня в ака-демию отпустил, когда наш полк проверяла московская комиссия. У тебя тогда каждый летчик был на счету.
 Лешка сошел со стремянки и, чеканя шаг, подошел к генералу:
 – Товарищ генерал, разрешите получить замечания?
 – Тебя кто провозил на малой высоте на пилотаж, признайся честно? – спро-сил генерал улыбаясь.
 – Никто, – недоуменно ответил Лешка, – я первый раз.
 – Ну, тогда молодец, распишешь допуск в летной книжке на пилотаж на малой высоте. Я подпишу. А вообще, лейтенант, давай ко мне, у нас лидерный полк, налет, уровень подготовки, все дадим по первому классу. Через два года ко-мандиром звена сделаю, а там, через годик–другой, зам. комэской и вперед в академию, – генерал вопросительно посмотрел на Лешку.
 – Товарищ генерал, я это, летчиком-испытателем хочу стать. У меня командир звена классный летчик, он меня научит летать как следует, – смутившись от та-кого предложения, оттараторил Лешка.
 – Ну, как знаешь, – сказал генерал и пошел с командиром полка к уазику.
 – А кто у него командир звена? – спросил он.
 – Капитан Потапов.
 – А, тот знаменитый Потап, который «Лашку» два года назад между грозовых облаков из пушки завалил?
– Тот самый.
 – А почему он у тебя до сих пор не в академии?
 – На стакане любит сидеть часто, – ответил Звягинцев.
 – Молод он еще на стакан садиться.
 – Это у него после неудачной женитьбы на дочери Петрова.
 – Того Петрова, который сейчас в генштабе?
 – Так точно, парня тогда чуть не съели, чудом отстоял от тещи. А Потап после этого на стакан присел. А перед учениями, представляешь, познакомился с девчонкой десятиклассницей и завязал. Я за ним на одной полковой пьянке на-блюдаю, не пьет, на второй – не пьет. Дал своей Галке задание, она приносит новость – влюбился наш Потап в девочку, которая только школу закончила. Вот такие дела.
 – Да, дела, – генерал задумчиво посмотрел в сторону приближающегося гро-зового фронта, – Игорь, поторопись, грозовой фронт подходит, сегодня надо отработать по М-6, завтра разбор учений и после обеда  уйдете домой, у меня послезавтра другой полк сядет.
 – Понял, Михалыч, я думаю, успеем, – командир полка резко повернулся и бы-стро пошел в сторону высотного домика.
  Мишка встретил Лешку, когда тот сдавал пленку бортового самописца на де-шифровку.
 – Ну, как? – спросил он с ходу.
 – Представляешь, он мне допуск на малой высоте на сложный пилотаж дал. А еще к себе в полк звал.
 – А ты.?
 – А я сказал, что хочу в школу испытателей поступить.
 – Дурак, – у Мишки загорелись глаза, – ты знаешь, что летчики годами доби-ваются, чтобы к Здору попасть.
 – А я пойду в испытатели, – сказал Лешка тихо и пошел устало в высотный до-мик.
  Через несколько минут на стоянке один за другим стали выруливать самоле-ты. Началась заключительная фаза учений, в которой каждый летчик полка должен пустить ракету по воздушной мишени. На учебно-боевых самолетах сбрасывались мишени М-6, которые медленно опускались на парашютах. А летный состав отрабатывал по ним пуски ракет. На аэродроме царила напря-женная работа. Все старались успеть до подхода грозового фронта, и как толь-ко крайний самолет приземлился на полосу, забарабанили первые капли дож-дя. В высотном домике царил невообразимый гвалт. Все делились своими впе-чатлениями. Летчики постарше – степенно, молодые – с блеском в глазах.
 – Представляешь, картинка прицела, как в инструкции, все чисто, без помех. Еле дождался. Когда в разрешенную зону метка вошла, боевую кнопку нажал, а ракета как бешеная сошла, болтануло капитально, – Тимур затягивался  «Бе-ломором», глаза его горели от счастья.
 – Тебе повезло, а я в крайнем залете был, так приходилось от помех отстраи-ваться. Грозовых облаков, как конь навалял. В первом заходе так и не пустил. Со второго захода еле-еле от помех отстроился, но ракету пустил, – Мишка ак-куратно складывал полетную карту в планшет.                                             
   –  Представляете, этот придурок, – он кивнул на Лешку, – отказался к Здору переходить. Он ему сам предложил.
 – Тебе Здор предложил у него летать, и ты отказался? – Артур удивленно по-смотрел на Лешку.
 – И правильно сделал, мы и дома неплохо научимся летать, правда, Понама-рев? –  услышали они сзади голос Потапова.
 – Так точно, товарищ капитан, – Лешка довольный расплылся в улыбке.
 – Так, братва, не расслабляться. Еще домой прилететь надо. Там будем праздновать, завтра на 14.00 в плане домой.
 – Товарищ капитан, а где первая посадка? – спросил Лешка.
 – Как прилетели, так и назад пойдем, – сказал Потапов.
  Лешка задумался, ему безумно хотелось еще раз увидеть Катю.
 – Миха, а как Петрухе Пятницкому можно дозвониться по служебной связи? – спросил он.
 – Как? Обычно. Попроси начальника связи, он дозвонится.
  Лешка подошел к начальнику связи полка майору Петренко.
 – Товарищ майор, у меня друг на аэродроме «Каретный», мы послезавтра на-зад пойдем через него. Не поможете до него дозвониться?
 – Конечно, помогу, – Петренко взял Лешку под руку и повел его к телефону.
 Через несколько минут Лешка, старясь перекричать треск и шум военной свя-зи, разговаривал с Петей Пятницким.
 – Петруха, мы завтра на Баку уходим. Там ночуем и послезавтра будем у вас. Предупреди, пожалуйста, Катю, чтобы пришла на аэродром.
 – Предупрежу. Как отработали? – на обратном конце Петя тоже боролся с по-мехами.
 – Все нормально. Привет Любаше. – Лешка положил трубку, – спасибо, това-рищ майор, – он приложил руку к козырьку фуражки.
Подпрыгнув на месте от радости, Лешка побежал к друзьям. Петренко недо-уменно пожал плечами.
  Подведение итогов учения было недолгим. Генерал Здор коротко остановился на каждом этапе отдельно, затем в конце доклада объявил предварительную оценку полку – твердая четверка. Окончательно оценка будет выставлена по прилету  полка на аэродром базирования. Пожелав удачного возвращения домой, он вышел из класса предполетных указаний. Летчики сразу же радостно загалдели. Еще бы, получить четверку на таких учениях – большая удача. Тем более, когда проверял сам генерал Здор, принципиальный и придирчивый до любых мелочей, не прощающий ошибок даже близким друзьям. Классный пилотажник, он оценивал качество пилотирования с высот своего мастерства. И когда он огласил оценки за технику пилотирования, четверка у командира полка, у Лешки пятерка, а у остальных тройки, все были удивлены.
  Командир вышел к трибуне и негромко сказал:
 – Так, пилоты, праздновать дома будем. На четырнадцать ноль-ноль вылет. Назад пойдем тем же маршрутом, что и сюда. Вылетаем прежним боевым по-рядком. Высоты прежние. В общем, все как сюда, только наоборот. Вопросы есть? Штурман, доложите особенности перелета.
 Начались предполетные указания на перелет с обязательной ритуальной по-следовательностью. За час до взлета предполетные указания закончились, и летчики вышли из высотного домика. Задымили сигареты, и пилоты стали де-литься впечатлениями о разборе учений.
  –  Леха, ну ты просто молодец, не ожидал, что среди нас такие асы появятся, – радостно пожал руку Лешке Тимур.
 –  Да я ничего особенного не сделал. Я просто вспомнил, как Потап рассказы-вал про пилотаж на малой высоте и постарался. Вот и все, – Лешка все еще краснел от смущения.
  – Понамарев, ты нос-то не задирай, случайно это у тебя такой пилотаж полу-чился, надо еще дома тебя проверить как следует, – бросил проходящий мимо капитан Семин.
 – Случайно можно в коровье дерьмо наступить, а если человек летает нор-мально ему по барабану, кто в задней кабине – пусть хоть сам министр оборо-ны, – сказал уходящему Семину подошедший Потапов.
 – Ну да, мы же все великие, нас же сам Потап учит, – Семин ушел, не желая продолжать разговор.
 – Миша, дай сигарету, – Потапов глубоко затянулся, – мужики, не расслаблять-ся, технику потрепали на учениях, могут быть отказы. Поэтому ухо держать вос-тро, сейчас еще раз повторить действия в особых случаях. Обращаю внимание – на аэродром заходим по приборам, даже если простые метеоусловия.
Визуально контролируем, а пилотируем по приборам. Я смотрел карту погоды, навстречу идет фронт облачности, поэтому еще раз отработать на земле «пе-ший-по-летному» заход на посадку по приборам.
 В это время раздался рев форсажей. На взлет пошла спарка Су-27. Из-за рева двигателей ничего не было слышно, и все взглядом провожали взлетающий истребитель. Через минуту рев стих, и Потапов вернулся к инструктажу. Он достал карту и хотел что-то показать летчикам, как Тимур удивленно спросил:
 – Командир, что это?
 За самолетом вместо двух струй от двигателей тянулась только одна. Потапов не успел ответить, как из динамика на высотном домике раздался взволнован-ный голос пилотов:
 – 005-й, заброс температура правого двигателя, двигатель отключил, иду на левом. Прошу экстренную посадку.
Летчики молча уставились на выполнявший первый разворот самолет.
 – 005-й, после второго разворота сливайте топливо и на посадку, – спокойно ответил руководитель полетов, – как левый двигатель?
 – Левый в порядке, приступаю к сливу топлива.
 – Инспектора из Москвы приехали подлетнуть, – услышал Лешка, как Буйнов-ский переговаривался с Москаленко.
 За самолетом потянулся длинный белый шлейф сливаемого топлива. Через секунду он превратился в огненный.
 – 005-й, пожар на борту, катапультируюсь, – доложил летчик.
 – 005-му катапультироваться, – сразу же последовала команда РП.
 Все происходило совсем рядом, до самолета было не больше трех километ-ров. Казалось, все происходит, как в кино. Сначала улетели фонари самолета, затем хлопки, и в воздухе раскрылись два купола парашюта. Самолет как будто завис в воздухе и, свалившись в плоский штопор, сухим листом упал на землю. Раздался взрыв, и черный дым взвился в небо. Через летное поле, ревя сире-нами, понеслись пожарные машины и «санитарка».
 – Ничего себе, шоу, кранты сегодняшнему перелету. Теперь пока разбор ава-рии не закончат, нам здесь торчать придется, – почесал затылок Мишка.
 – Да, неделю точно просидим, – Тимур прикрыл глаза ладонью, стараясь рас-смотреть, что происходило на месте пожара.
 Вдали показалась «санитарка», которая везла катапультировавшихся летчи-ков. Она на большой скорости понеслась к командному пункту.
 Летчики обменивались впечатлениями от увиденной аварии. Все разделились на группы и занялись своим делом. Кто-то принялся расписывать преферанс, кто-то лег дремать на траве. В общем, было понятно, перелет отменят и торчать здесь до вывода комиссии по аварии.
 Через час после показательного катапультирования из динамика раздался го-лос Звягинцева:
 – Летному составу срочно собраться в классе предполетных указаний.
 Летчики лениво пошли в класс предполетных в ожидании того, что им объявят от отмене перелета и доведут план учебных занятий.
 Командир полка почти бегом залетел в класс и с ходу начал:
 – Уходим через полчаса. Главком ВВС лично разрешил перелет. Вкратце до-вожу  предварительные результаты по аварии. После взлета попала птица в правый двигатель. Летчики продолжали полет на левом двигателе, как вы знаете, для Су-27 это не проблема. Когда пилоты приступили к сливу топлива, они не убрали обороты, как положено по инструкции, и поэтому оно воспламенилось от работающего двигателя. Пожара на самолете не было, это горело топливо за самолетом. Летчикам стоило прекратить слив, как пламя прекратилось бы. В результате брошена исправная машина. Вопросы есть? По самолетам.
 Пилоты, обрадованные тем, что улетают домой, заторопились к самолетам.
На стоянке царило оживление. Техники готовили самолеты к вылету. Лешка подошел к самолету, осмотрел его и сел в кабину, ожидая своей очереди на вылет. Столько впечатлений! Ладно, все прочь из головы. Сейчас только перелет.
 – Группе 346-го, запуск, – прозвучала команда РП.
 «Ну, поехали», – подумал про себя Лешка и приступил к запуску двигателя.
 Баку встретил прилетевший полк моросящим дождем и низкой облачностью. Пробив облака на высоте 400 метров, Лешка увидел море. Казалось, волны со-всем рядом. Он бросил взгляд на высотомер, тот показывал 400 метров, для контроля проверил еще и по радиовысотомеру – все в порядке, но близость во-ды заставляла волноваться. Выдерживая планки посадочной системы в нуле-вом кольце, Лешка старался вести самолет по глиссаде как можно строже. На-конец долгожданная полоса, которая одним концом упиралась прямо в море.
 Зарулив на стоянку, Лешка выключил двигатель. От всего пережитого чувство-валась усталость. Только сейчас, расслабившись, он почувствовал, как ломит все тело и раскалывается голова.
Выйдя из самолета, он расписался в журнале замечаний.
 – Командир, все в порядке? – спросил техник самолета старший лейтенант Павленко.
 – Нормально, голова побаливает, наверное, от переутомления, – Лешка сло-жил защитный шлем в матерчатый мешок и, закинув его через плечо, напра-вился в высотный домик.
 В высотном домике уже не было сутолоки и галдежа. Чувствовалась общая ус-талость. Наскоро поужинав, летчики отправились в местную гостиницу.
 В номере, почти не разговаривая, все сразу уснули.
  Утром Лешка проснулся как новенький. Усталость прошла, впереди ожидал аэродром «Каретный» и встреча с Катей. Мысли роем кружили голову. Он хотел увидеть Катю, но Светкины глаза он тоже не мог забыть. Путаясь в своих чувствах, он решил плыть по течению. Время все расставит на свои места.
 Перелет уже не вызывал волнения, пришла какая-то обыденность и спокойст-вие. После взлета, собравшись в группе, Лешка включил автоматический ре-жим управления. Впереди летели Потапов, Артур и Мишка. Толстый слой обла-ков скрывал землю. Яркое солнце светило сверху. Казалось, что в небе никого, кроме них, нет.
 «Как красиво, – подумал Лешка, – неужели и я, так как они  пилотирую такой красавец?»
 Для уверенности он посмотрел в зеркало заднего вида, направив его на себя.
 – Точно я, – ухмыльнулся он,  –  красавец, – подмигнул он себе.
 В эфире летчики переговаривались с наземными пунктами управления, пере-давая и принимая управление с земли. Наконец вошли в зону управления «Симфонии».
 – 346-й, управление принял, под моим контролем, – услышал Лешка знакомый голос, – 348-й парой с вами?
 – Здесь мы, «Симфония», как здоровье? – Мишка ответил бодрым голосом.
 – Молодцы, сынки, не подкачали, я после того случая ведро валерьянки выпил.
 – Мы тоже выпили ведро, но только не валерьянки, – вступил в разговор Леш-ка.
 – Ребята, я написал рапорт по команде, чтобы вас к награде представили.
 – Ты нам лучше сала пришли, нам медалей не надо, – ответил Мишка.
 – Хватит галдеть, – строго одернул всех Потапов.
 Лешка вспомнил, как они с Мишкой пересекали эти трассы, но почему-то не чувствовал себя героем. А вот спирта с этим диспетчером он бы выпил с удо-вольствием.
 «Странно, – подумал он, – ни разу человека не видел, а хочется с ним встре-титься».
 Посадка на аэродроме «Каретный» была посложнее, чем прежде. Встречный ветер и видимость 2–3 километра были настоящим испытанием для новичков.
 Приземлившись строго по центру полосы, Лешка опустил носовое колесо и вы-пустил тормозной парашют. От встречного ветра самолет почти сразу остано-вился. Зарулив в ближайшую рулежную дорожку, Лешка вытер пот с лица.
 «Да, недаром Потап говорил, что праздновать дома будем», – подумал он.
 Подруливая к стоянке, он стал взглядом искать Катю. Видимо ветер и морося-щий дождь помешали ей прийти на стоянку, и она ждет его в высотном домике. Выйдя из кабины, он почти бегом побежал к высотному домику.
 – Леха, ты куда? – услышал он Мишкин крик, – самолет кто будет заправлять?
 – Миха, помоги, я скоро.
 – Тьфу ты, Дон Жуан хренов, – выругался Мишка и пошел заправлять Лешкин самолет воздухом.
 Лешка прибежал в высотный домик, но Кати там не оказалось. Он набрал но-мер ее домашнего телефона, в ответ были только длинные гудки. Тут вошел Петя Пятницкий.
 – Привет, победители, – он обнял Лешку, – наслышаны, как вы ПВО преодоле-вали. Да и ты, говорят, отличился?
 – Отличился, отличился, – быстро проговорил Лешка, –  ты Катю не видел?
 – Да она возле стоянки была, я ее перед вашим прилетом видел, – Петя недо-уменно пожал плечами.
 Лешка рванул на стоянку. Первые самолеты уже запускали двигатели, было получено добро на последний этап перелета. Лешка пробежал вдоль стоянки. Кати нигде не было.
 – Понамарев, ты что, как ужаленный бегаешь, занимай готовность, Буйновский уже на полосу выруливает, – услышал он голос инженера полка подполковника Гром.
 Лешка еще раз, в надежде увидеть Катю, оглядел окрестности стоянки и побе-жал к самолету. Сидящий в кабине соседнего самолета Мишка погрозил ему кулаком.
  Катя в это время стояла в березовом леску, который примыкал к стоянке са-молетов. Ветер растрепал ее волосы, и по лицу стекали слезы вперемешку с каплями дождя.
«Ну почему это со мной? – думала она,  –  почему все так хорошо начиналось, как они были счастливы с Вовкой, как любили друг друга. Но почему он погиб?» Ей хотелось крикнуть: «Вовка, за что ты так со мной поступил, почему оставил, недолюбив, за что ей, молодой, такие испытания. И сейчас, своей любовью, не отпускаешь».
 Она знала бортовой номер Лешкиного самолета и видела, как он зарулил на стоянку. Как вышел из самолета, как метался по стоянке в ее поисках, но так и не вышла к нему. Когда она шла на аэродром, то думала, что, может быть, у них с Лешкой что-нибудь получится, что маленькому сыну нужен отец, что и она еще молодая и красивая.
Но стоя в лесу, обнимая одной рукой березку и прижавшись к ней щекой, она вдруг поняла, что мертвый Вовка всегда будет между ними, и что, лаская Леш-ку, она будет представлять, что это ее Вовка. И всю жизнь будет ждать, когда дверь откроется и в комнату войдет он. Рано или поздно Лешка поймет это, и от этого он тоже будет несчастлив. Когда Лешка сел в кабину самолета и за-крыл фонарь, Катя поняла, что он улетает навсегда. Она подняла голову к небу и тихо, по-бабьи, завыла. Капли дождя падали ей прямо в глаза, и она не чувствовала их. Высоко над головой шумела листьями береза, как бы рыдая вместе с Катей. Женщина уже кричала в голос, но рев взлетающих и рулящих самолетов заглушал ее. Сильный ветер трепал волосы, и дождь мелкими струями стекал по лицу и шее. Она была почти вся мокрая. Обессилев, упала на колени и, наклонив голову, беззвучно заплакала.
 Рев самолетов смолк так же резко, как и начался. А Катя все стояла на коленях, обнимая березу. Сил не было ни кричать, ни плакать.
 «Улетели», – подумала она.
 – Ну, что, подруга, все, пора домой, – сказала она осипшим голосом березе. 
 На душе была пустота. Тяжело поднявшись, она поправила берет на голове и медленно побрела домой. Она будет часто приходить к этой березе, как к луч-шей подруге, делясь с ней горькой долей молодой вдовы.
                                                                                                                                                                      После взлета группа Потапова пробивала облака  по одному. Чем ближе был  свой аэродром, тем толще становились облака. Расстояние между самолетами было примерно тысяча метров. В облаках для наблюдением за самолетами группы Лешка включил прицел. На экране четко обозначились три метки от впереди летящих самолетов.
 «Так, спокойней», – подумал он.
 – 346-й, за облаками, высота 10 600. Лечу по верхней кромке облаков, – доло-жил Потапов.
 – 347-й, за облаками, ведущего не наблюдаю, – доложил Артур.
– Займи превышение 300 метров, выдерживай курс и скорость, – спокойно до-ложил Потапов.
 – 348-й, за облаками, ведущего вижу, пристраиваюсь, – сказал Мишка.
 Лешка видел на экране прицела, как одна метка стала уклоняться от группы влево, но пока не стал вмешиваться, дожидаясь выхода за облака.
 – 48-й, 47-го видишь? – спросил Потапов Мишку.
 – Наблюдаю только один самолет, – ответил тот.
 – Хорошо, пристраивайся.
  Лешка выскочил за облака неожиданно. Яркое солнце резануло по глазам. Посмотрев вперед, он увидел самолеты Мишки и Потапова.
 – 349-й, наблюдаю группу, пристраиваюсь, – доложил он Потапову.
 – 49-й, ищи 47-го, – дал команду Потапов.
 – Я его вижу по прицелу, он уклонился влево. 47-й, посмотри вправо, там ве-дущий, – дал команду Лешка.
 – Он справа не увидит, солнце мешает. 47-й, возьми вправо плюс тридцать градусов. 49-й, как он пересечет мой курс и окажется справа от группы, подска-жешь, – вмешался Потапов.
 – 47-й, понял, курс плюс тридцать.
 Лешка видел, как метка на экране стала плавно перемещаться вправо и вскоре пересекла курс ведущего.
 – 47-й пересек курс ведущего, – доложил Лешка.
 – 47-й, прежний курс, – скомандовал Потапов.
 – 47-й на курсе.
 – Смотри слева снизу. Я тебя вижу, – сказал Мишка.
 – Наблюдаю, – радостно ответил Тимур.
 Все облегченно выдохнули.  Когда группа собралась, Лешка включил систему автоматического управления и стал наслаждаться красотой полета за облака-ми. Самолеты летели по верхней кромке облаков. От яркого солнца, под ними, на облаках,  летели четыре тени от самолетов.
 «Классно, вот бы сфотографировать», – подумал Лешка.
 Неожиданно опять взволнованный голос Артура:
 – 347-й, нет выработки подвесного топливного бака.
  – Проверь, лампочка исправна? – спросил Потапов.
– Тьфу ты, лампочка перегорела, – радостно ответил Артур.
– 47-й, сегодня не твой день, – сострил Мишка.
 –  Не каркай, – огрызнулся Артур.
 – Разговоры отставить, выдерживать строй. Через десять минут снижаемся, погода на посадке сложная. Всем быть внимательными, строго выдерживать режим, – голос Потапова был как никогда строг.
  Через десять минут прозвучала команда «Роспуск», и самолеты по одному приступили к снижению.
 Лешка установил скорость 400 километров в час, как было отработано на зем-ле, и перевел самолет на снижение. Сразу же вошел в плотные облака. Само-лет затрясло.
 – Так, Григорий, не дрейфь, прорвемся, – почему-то обратился он к самолету как тогда, еще в училище. Установив режим снижения, он старался строго вы-полнять команды офицера боевого управления. Самолет трясло и болтало. Лешка крепко сжимал речку управления, как будто от этого самолет будет ле-теть спокойней.
 Непонятное творилось с Артуром. Ему все время давали команды, выводя на верный курс.
 «Да, видимо, переволновался», – подумал Лешка.
 Тряска усиливалась по мере снижения. Лешка старался пилотировать самолет мелкими и точными движениями, не допуская раскачки. На посадочном курсе вся группа руководством полетами управляла Артуром. Он уже плохо выполнял команды и отвечал взволнованным голосом. В итоге он не попал на полосу с первого раза, и его отправили на второй круг.
 Лешка шел строго по глиссаде. Скорость была в порядке. Четко выполняя ко-манды руководителя зоны посадки, он был собранным и воодушевленным.
Им охватила какая-то злость.
 – Врешь, не пройдешь, коммунисты не сдаются, – сказал он какую-то фразу из фильма. Он почему-то стал разговаривать вслух, когда в полете возникали сложные ситуации.
 Чем ближе он приближался к земле, тем учащенней билось сердце. Высота 300 метров, еще в облаках, 250 – пройден разрешенный минимум, а земли все нет. По инструкции надо уходить на запасной аэродром. 180 – метров и наконец впереди показались огни прожектора, направленного навстречу самолетам, заходящим на посадку. Лешка уточнил глиссаду.
 – 349-й, полосу наблюдаю, – облегченно сказал он.
 – 349-й, посадку разрешаю ответил РП.
 Лешка остановился в конце полосы и быстро порулил по рулежке на стоянку.
Артура продолжали заводить на посадку.
 Зарулив на стоянку, он увидел встречающие семьи, флаги и транспаранты с поздравлениями. Пасмурная погода не помешала женам с детьми прийти на аэродром встречать мужей. Выбравшись из кабины, он сразу же помчался к инженерному домику, где стояли Вера с ребенком на руках и Мишка с Ольгой.
Из динамика радостным голосом инженер сообщил:
 – На посадку заходит летчик третьего класса лейтенант Чевадзе.
 – Вер, ты не волнуйся, погода сложная. Он справится, – выпалил подошедший Лешка.
 Все напряженно смотрели в сторону посадочного курса, в ожидании самолета Артура. Из громкоговорителя раздавались команды руководителя зоны посад-ки. Артур отвечал взволнованным и сбивчивым голосом. Команды шли одна за другой. Он уклонялся то влево, то вправо от посадочного курса. В итоге само-лет вышел из облаков гораздо правее полосы и повторно ушел на второй круг.
– Он опять не сел, – сказала Вера. На ее глазах появились слезы.
– Так, какой мудак привел жен на аэродром? – шепотом сказал Лешка на ухо Мишке.
 – Вер, давай я малыша подержу, – Мишка попытался взять ребенка у Веры.
 – Нет, я сама, – негромко сказала Вера, напряженно вглядываясь в сторону посадочного курса.
 – 347-й, сынок, ты меня хорошо слышишь, я полковник Мутных, – в эфире про-звучал голос зам. командира дивизии полковника Мутных.
 – Слышу хорошо, остаток 350 литров, – взволнованно ответил Артур.
 – Сынок, я тебя заведу на посадку, только работаем вместе, ты и я, договори-лись? – голос полковника был спокоен.
 –  Вас понял, товарищ полковник.
 –  47-й, возьми десять градусов влево.
 – Понял, – голос Артура звучал уверенней.
 – Ну вот, молодец, сейчас мы с тобой подальше уйдем и спокойно зайдем на посадку и сядем, – голос полковника был спокойным, как будто он уговаривал  разбушевавшегося ребенка.
 – Так, молодец, хорошо вижу тебя на локаторе, хорошо идешь.
 – Товарищ полковник, остаток 200 литров.
 – Сынок, топлива тебе хватит на заход, я тебе гарантирую, ты сосредоточься на посадке. Ты мне доверяешь?
 – Так точно, доверяю, товарищ полковник.
 – Сынок, выполняй заход на посадку, крен тридцать градусов.
 – Понял, тридцать градусов.
 Шаг за шагом полковник вел лейтенанта на посадочном курсе. Что сыграло свою роль, спокойный голос полковника, то, что он назвал Артура  сынок, неиз-вестно, но самолет вышел из облаков строго по курсу и глиссаде. Когда из об-лаков показался самолет, все облегченно вздохнули.
 –  Так, сынок, все нормально, уточни точку снижения, проверь скорость. Сни-жайся в точку выравнивания.
 Из динамика опять раздался идиотский голос дежурного инженера:
 – На посадку заходит летчик Чевадзе.
 – Да заткнет его кто-нибудь, – Лешка гневно посмотрел в сторону инженерного поста.
 К Вере подошел полковой врач.
 – Вам плохо? Может, пройдете в кабинет, – тихо спросил он.
 – Нет, я дождусь посадки, – ответила чуть слышно Вера.
Самолет подходил к полосе и все ждали, что он вот-вот приземлится. Но не-ожиданно он стал резко снижаться, послышался звук остановившегося двига-теля. Артур ничего не успел сказать, как самолет грубо приземлился до полосы.
 – Подбирай, подбирай, – кричал полковник, но было уже поздно. Самолет гру-бо приземлился и под углом покатился мимо полосы.
 – Сынок, держи направление, направление, – кричал в эфир полковник, но летчик не реагировал на команды. Самолет мчался в сторону леса. На его пути был небольшой овраг. Попав в него, он клюнул носом, носовая стойка подло-милась, и  самолет ударился о край оврага. От удара передняя часть отломи-лась и покатилась в сторону. Раздался сильный взрыв.
 Вера медленно опустилась, не выпуская ребенка из рук. Мишка едва успел подхватить ее вместе с ребенком. Врач кинулся к Вере. Лешка увидел, как По-тапов побежал к стоящей рядом санитарной машине. Он рванул за ним. В ма-шину ввалился почти на ходу.
 – Гони к оврагу, – закричал Потапов водителю.
 Перепуганный водитель давил на газ, что было силы. «Санитарка» прыгала по ухабам и рытвинам. Через несколько минут они подъехали к горящим облом-кам. К счастью, передняя часть отломилась вместе с кабиной летчика и откати-лась в сторону. Горела основная часть самолета.
 Потапов с Лешкой подбежали к кабине. Она лежала на боку. Сработала систе-ма катапультирования. Фонарь улетел, вышли ограничители разброса рук, но кресло вместе с летчиком  было еще в кабине.
 Лешка дернулся к сидящему в кресле Артуру, который был без сознания.
 – Куда?! – Потапов едва успел поймать его за куртку, – сейчас кресло может пойти, тогда и ему, и нам кранты.
 Он осторожно подошел к кабине,  расстегнул замок подвесной системы и крик-нул Лешке:
 – Помогай, только не дергай.
 Они стали потихоньку вытаскивать Артура из кабины. Через минуту они отта-щили его прочь от самолета и уложили на землю. Артур стонал.
 В это время подъехал командир полка на уазике с доктором, который сразу же принялся оказывать первую помощь летчику. Потапов и Лешка отошли в сторо-ну.
 – Товарищ капитан, закурите? – Лешка протянул Потапову сигареты.
 – Давай, – как-то отрешенно сказал Потапов.
 Вскоре подъехали пожарные машины, техники и летчики, которые тоже помо-гали тушить пожар. Артура увезли на санитарной машине.
 Потапов был каким-то странным. Он стоял, опустив голову и смотрел себе под ноги. Сигарета мелко дрожала между пальцев. Она уже догорела до середины, а он так и не сделал ни одной затяжки.
 – Это я виноват, – вдруг сказал он негромко сам себе, резко бросил окурок под ноги и широкими шагами пошел прямо через полосу в сторону гарнизона.
 Лешка побежал за ним и крикнул:
 – Товарищ капитан, вы куда?
 Потапов резко повернулся и как то громко и хрипло закричал:
 – Не ходи за мной!
 Лешка остановился, не зная, что делать. Таким Потапа он никогда не видел.
Некоторое время он продолжал стоять, наблюдая за тем, как командир звена уходит по полосе. Затем он вернулся к обломкам самолета. Пожар был уже по-тушен. Самолет сгорел почти полностью, осталась только кабина с носовой ча-стью, которая отломилась и откатилась в сторону. Это и спасло Артура.
 –  Понамарев, давай дуй в городскую больницу, там жена Чевадзе и Мишин. Поможешь им. Да, и сразу позвони оперативному дежурному, как состояние Артура. Возьми уазик комэски, – услышал Лешка подошедшего сзади Москаленко.
 –  Понял, товарищ майор, – ответил Лешка и побежал к стоящему неподалеку уазику.
 До городской больницы они доехали за пятнадцать минут. Лешка бегом под-нялся по ступенькам и влетел в приемное отделение. Там он сразу увидел си-дящую на скамейке Веру и Ольгу, которая сидела на корточках, держала Вери-ны руки в своих руках и что-то тихо говорила ей. Мишка  и Тимур стояли рядом. Увидев Лешку, Мишка взял его за локоть и повел на выход. На улице он достал сигарету, закурил и негромко сказал:
 –  Довезли живого, что дальше – не знаю, сейчас он в реанимации, наш врач тоже там. Верка вообще никакая, я, честно говоря, за нее больше переживаю, как бы не тронулась баба.
 – А где ваши дети?
 – Их еще на аэродроме жены Буйновского и Москаленко забрали, сказали, что пока они будут у них.
 Тимур стоял рядом и молча смотрел в сторону. Из его глаз катились слезы.
 – Тимур, ты возьми себя в руки, все будет хорошо, – негромко сказал Лешка, глубоко затянувшись.
 – Тебе хорошо говорить, возьми себя в руки, – вдруг громко закричал Тимур, – а он мне не просто брат, он близнец, мы с ним одно целое, если он умрет, мне тоже не жить.
 Он закрыл лицо руками и зарыдал.
 – Ты сопли-то не распускай, сейчас Вера выйдет, не дай бог, тогда ее точно в реанимацию увезут, – тихо сказал Мишка.
 – Извини, Миха, сорвался, – Тимур вытер слезы и закурил сигарету.
  На улице уже стемнело, и одинокий фонарь на крыльце приемного отделения раскачивался из стороны в сторону, мерзко поскрипывая. И от этого скрипа и ожидания было тошно на душе. Лешка поднял глаза к небу и про себя подумал:
 «Только бы не умер, пусть не будет летать, но главное, чтобы жил».                                             Тут он вспомнил Катю. Неужели и Вере уготована такая же судьба? Нет, надо что-то делать! Может быть, ему нужна кровь? Нельзя бездействовать.
 Он резко повернулся и направился в приемное отделение. Мишка и Тимур по-шли следом. Подойдя к дежурной сестре, он тихо спросил:
 – Вы не знаете, может быть, нужна кровь или лекарства какие?
 – Молодой человек, у нас все есть. Вам остается только ждать, врачи сделают все возможное, – тихо ответила медсестра.
 – Хорошо сказать, ждать, – Лешка повернулся и хотел идти к Вере, как из-за угла коридора вышел полковой врач.
 Все сразу кинулись к нему.
 Он подошел к Вере, взял ее за руку, посадил на скамейку и тихо сказал:
 – В рубашке родился ваш муж. Ничего страшного, только сильное сотрясение мозга. Он уже в сознании. Пойдемте, я провожу вас к ему.
 Вера от радости заулыбалась:
 – Конечно, пойдемте, доктор.
Они пошли по коридору, а друзья радостно загалдели.
 – Видит бог, завтра барана зарежу, будем гулять, – весело сказал Тимур. На его глазах опять появились слезы.
 – Слава богу, я чуть не умерла, – Оля прижалась к Мишке, как будто хотела сказать: – Я тебя никуда от себя не отпущу!
 – Я пойду оперативному дежурному позвоню, – сказал Лешка и пошел к медсе-стре, на столе которой был городской телефон.
 Он дозвонился до оперативного дежурного и передал информацию о состоя-нии Артура.
 Вскоре подошел полковой врач.
 – Ребята, Вера осталась с Артуром, а вы идите домой, кризис миновал, – ска-зал он и опять пошел к раненому летчику.
 – Миха, ты забери Тимура к себе, а я пойду Потапа найду, что-то он мне не нравится, – сказал Лешка и пошел к ожидавшему его уазику.
 Приехав в гарнизон, он сразу пошел в офицерское общежитие.  В дежурной комнате сидела Клавдия Петровна.
 – Потап у себя? –  спросил Лешка.
 – Опять пьет, – коротко ответила она, – к себе никого не пускает.
 Лешка поднялся на второй этаж и постучал в дверь.
 – Товарищ капитан, откройте, это я, Понамарев, – громко закричал он.
 В замке лязгнул ключ, и дверь открылась. Лешка вошел. Потап, качающейся походкой, подошел к форточке и закурил «Беломор». Он был сильно пьян.
 – Жив? – спросил он затянувшись.
 – Да, только сотрясение мозга сильное. Сейчас он в сознании, – ответил Леш-ка.
 Потапов налил водку в два стакана. Один протянул Лешке.
 – На, выпей.
 Лешка молча выпил и, не закусывая, закурил.
Потапов залпом проглотил содержимое стакана, на минуту зажмурился и ска-зал:
 – На мне этот грех, недоучил, – и тяжело сел на стул.
 – Вы нас одинаково учили. Мы же с Мишиным сели, – возразил Лешка.
 – Э-э-э, нет. Понамарев. Я должен был его научить, а если не научил, грош мне цена. Не место мне в заднем кабинете.
 – Товарищ капитан, вы нас лучше всех учили, и сами вы летаете лучше всех, – горячо заговорил Лешка.
 – Успокаиваешь, – ухмыльнулся Потапов, – давай выпьем, – он налил еще раз.
 Но затем уронил голову на стол и заснул. Лешка посидел несколько минут, за-тем осторожно перенес Потапова на койку и пошел к себе, захватив недопитую бутылку водки. В комнате он еще долго сидел за столом, выпивая без закуски и куря одну сигарету за ругой. Когда опустела бутылка водки и кончились сигаре-ты, он, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. И сразу уснул.
 Лешка ехал на автобусе «Минеральные Воды–Моздок», любуясь из окна зна-комыми кавказскими пейзажами. Уже почти шесть лет, как он уехал из родных мест, а тоска по ним не унималась. Какое здесь все родное и близкое! А какой воздух! Лешке казалось, что его с закрытыми глазами привези сюда и дай вдох-нуть этот воздух,  он сразу угадает родные места.  Лешка ехал домой. Потапов, как и обещал, «пробил» ему отпуск раньше графика.  В связи с аварией поле-тов пока не было, в полку работала комиссия по расследованию летного про-исшествия. Поэтому Лешка был рад, что уехал в отпуск. Артура перевели в гос-питаль, он пошел на поправку, Вера успокоилась и была очень счастливой. Еще бы, после того, как на ее глазах произошла трагедия, ее муж отделался лишь сотрясением мозга и переломом ключицы. Среди начальства так и не на-шли виноватого, кто додумался пригласить жен с детьми на аэродром. Но теле-грамму прислали, в которой категорически запретили членам семей присутст-вовать на полетах.
 Лешка подъезжал к Моздоку и все чаще думал, как произойдет их встреча со Светой. Как она встретит его, любит ли она его или чувство обиды взяло вверх?
  На автовокзале Моздока Лешка не нашел в расписании родного поселка. По-дойдя к окошку кассира, он спросил:
 – Скажите, пожалуйста, как проехать в станицу Вознесенье?
 – Не проехать, а пройти. Это же Чечня, туда автобусы не ходят, – ответила ему толстая тетка-кассир.
 – Как не ходят, раньше же всегда ходили?
 – То раньше. А сейчас там Дудаев к власти пришел, всех уголовников из тюрем отпустил. Так что, сынок, лучше бы ты туда не совался, не ровен час в плен возьмут, тогда выкуп всей родней будете собирать.
 – Какой выкуп? Ты что мелешь? Там что, нет Советской власти?
 – Ни Советской, ни какой другой. Беспредел там. Одним словом – бандитизм, – тетка захлопнула перед Лешкиным носом окно.
 Лешка вышел на привокзальную площадь. Таксисты расположились в тени ветвистой акации. Он подошел к ним и задиристо спросил:
 – Здорово дневали, казаки?
 – Здорово, – ответил усатый дядька, – куда ехать?
 – В Вознесенье мне, только чтобы недорого.
 – В Вознесенье, друг, даже задорого не поедем, – ответил молодой парень, похожий на кумыка.
 – А что ж так?
 – Ты что, парень, с луны свалился? Война там.
 Лешка поставил чемодан на землю.
 – Какая война? Мужики, объясните мне, я год дома не был.
 – Дудаев там к власти пришел, Верховный Совет Чечни разогнал. Они там сейчас между собой власть делят, – ответил ему усатый дядька.
 – Мужики, у меня мать там, мне край, как надо туда попасть.
 – Ну, раз надо, довезу я тебя до Степного поселка, это Осетия, а дальше ки-лометров пять в гору пешком и попадешь на перевал. Это уже Чечня, – ответил усатый. Сговорились на двадцати рублях, и уже через час Лешка поднимался по тропинке, ведущей в горы. Он хорошо знал эти места и раньше мог хоть днем, хоть ночью бывать здесь без опаски. Но сейчас, после рассказа такси-стов, на душе было неспокойно. Ему надо было подняться на перевал, там  проходила железная узкоколейка. На рабочем поездочке Лешка рассчитывал добраться домой.
 – Стой! Поставь чемодан на землю. Руки подними вверх, – окрик прозвучал так неожиданно, что Лешка вздрогнул.
 Он плавно поставил чемодан на траву и поднял обе руки вверх.
 –  Теперь сделай два шага вперед и повернись.
 Лешка выполнил команду. Повернувшись, он увидел двух молодых парней с автоматами Калашникова в руках. Один из них был Леча.
 – Леха! Привет, – он по-кавказски обнялся с Лешкой.
 – Это мой друг, – повернувшись, сказал он напарнику.
 – Какой друг? Баран сам идет в пасть к волку. За него можно такой выкуп взять, – по-чеченски сказал напарник, но Лешка его понял. Ему стало не по себе.
 – Я тебе сказал, это мой друг, – грозно сказал Леча, – мы с ним выросли вме-сте. У тебя вообще ничего святого не осталось. Не дай Бог, если с него хоть волос упадет, я порву тебя на куски.
 – Делай, как знаешь, – напарник удалился в укрытие.
 – Домой, к матери? – спросил Леча.
 – Да, в отпуск. Слушай, а что у вас происходит? – спросил Лешка, закурив си-гарету.
 – Мы теперь, Леша, свободный народ. Генерал Дудаев – наш президент. Леша, через пять лет у нас будет жизнь, как в Эмиратах, – Леча говорил горячо, держа автомат в руках.
 – Автоматы можно свободно носить? – Лешка искоса глянул на оружие.
 – Да, чеченец с детства должен носит оружие в руках, у нас в республике мож-но носить оружие свободно.
 – Ты знаешь, в центральных газетах об этом вообще не пишут.
 – А зачем им писать? Чтобы другие республики по нашему примеру стали от-деляться от Советского Союза? Леш, наш народ впервые за многие годы стал свободным. Вот увидишь, у нас есть нефть. Мы будем богатым народом. Дуда-ев сказал, что откроет границу и мы будем свободно перемещаться по миру, свободно торговать. Ладно, хватит митинговать, пойдем лучше я тебя провожу, а то у нас неспокойно.
 Лешка шел с Лечей, который продолжал ему воодушевленно рассказывать о том, как они заживут в скором времени.
Выйдя на дорогу, они остановили рабочий автобус и через пятнадцать минут были в станице  Вознесенье. Простившись с Лечей, Лешка пошел домой. Тем-нело. Проходя мимо школы, он обратил внимание, что в окнах нет света, зна-чит, занятий не было. Да и людей на улице он не встретил.
 Наконец родной дом, в окнах свет, значит, мама дома. Колька поступил в ме-дицинский институт, и поэтому мама осталась одна. Подойдя к двери, Лешка по привычке, что двери не запирались,  дернул ее от себя. Дверь оказалась запертой. Он громко постучал.
 – Кто там? – услышал он голос матери за дверью.
 – Мам, открой, это я.
 Лязгнул ключ и, отворив дверь, мама бросилась ему на шею.
 – Сынок, родной, да шош ты мне не позвонил, – с украинским акцентом она спросила у Лешки, беря у него чемодан.
 – Мам, а что звонить, я не девица, чтобы меня встречать. Мам, а что, двери сейчас закрываете? – спросил он.
 – Закрываем, да и это не помогает. Тут, Леша, у нас такое происходит. Русских выживают, грабят и днем, и ночью. Дудаев, генерал ихний, президентом стал, уголовников всех из тюрем повыпускал. Так они бандитствуют вовсю. Машины просто так из дворов выкатывают, говорят, что все это ихнее. А кто вступится за свое добро, так они прямо во дворе стреляют. Панькина дядь Колю за старень-кий «запорожец» прямо во дворе убили из автомата. А к Иванцовым старикам, им же обоим под девяносто, пришли ночью, пытали, чтобы те деньги отдали. А у них-то всего тридцать рублей на похороны было спрятано. Теть Даше грудь утюгом спалили, а дядь Ване пальцы на руках поотрубали, – мать тихонько за-плакала, утирая нос платком.
 – Мам, а как же Николай Петрович, участковый, он что, не смотрит за поряд-ком? – спросил Лешка, умываясь.
 – Николая Петровича расстреляли прямо со всей семьей. Как только началось это, к нему первому пришли и никого, даже трехлетнюю Клавочку, не пожалели. Бегут все русские, продают за копейки и бегут, кто куда.
 –  Мам, а в школе почему нет занятий?
 – Почему нет, есть, только учить некому, все уезжают.
 – А Капустины? – Лешка выронил мыло в раковину.
 – А Капустины уехали, когда еще не началось, Тамаре Федоровне предложили работу где-то, и они уехали.
 – А Светка?
 – И Светка с ними, она куда-то поступила учиться, даже не знаю.
 Лешка домыл руки и сел ужинать. Мысли путались в голове от избытка инфор-мации. Где искать Свету, как быть с мамой, ее нельзя оставлять здесь.
 – Мам, надо уезжать отсюда.  Я в общаге живу, но можно будет комнату где-нибудь снять, а там видно будет.
 – Сынок, да я уже сама собралась, только к тебе не поеду. Надо Кольку доучить. Поеду к Тоне Калмыковой, сестра моя двоюродная. Она одна в большом доме живет. Сказала, что и мне, и Кольке место найдется.
 – Мам, я завтра дозвонюсь до командира части, он пришлет грузовой КамАЗ, и я помогу тебе переехать.
 – Вот хорошо бы, сынок, а то у нас найти машину – целая проблема.
   Утром Лешка заказал по междугородней связи коммутатор своей части. Минут через сорок раздался звонок.
 – Девушка, миленькая, дайте мне срочно кабинет командира полка, это лейте-нант Понамарев, мне срочно нужен командир, – кричал Лешка в трубку.
 – Хорошо, соединяю, только не надо так кричать, я слышу хорошо, – ответил холодный голос телефонистки.
 В трубке раздавались длинные гудки.
 –  Але, але, – кричал Лешка.
 – Да не кричите вы так, – вмешалась телефонистка.
 – Девушка, миленькая, поищите командира. Я вам из Чечни звоню. Мне срочно командир нужен.
 – Хорошо, он должен сейчас в летной столовой быть.
 В трубке что-то заскрипело, и через минуту командир ответил на том конце трубки:
 – Полковник Звягинцев.
 – Товарищ полковник, это лейтенант Понамарев. Я сейчас в Чечне. Здесь та-кое творится, я после приезда расскажу. Мне мать надо отсюда вывезти, а с машиной проблема. Пришлите, пожалуйста, КамАЗ, чтобы я мог вещи  пере-везти.
 – Я не понял, где ты?
 – Товарищ полковник, я в Чечне, мне надо срочно маму вывезти отсюда, иначе ее здесь могут убить.
 – Ты что несешь, Понамарев, ты трезвый?
 – Товарищ полковник, здесь идет война, просто про нее никто не знает. Я вам все расскажу, когда приеду, пожалуйста, пришлите мне КамАЗ, чтобы я мог ма-му вывезти из этого ада.
 – Хорошо, оставь мне номер своего телефона, я тебе через час перезвоню.
  Лешка продиктовал командиру номер телефона, после чего командир отклю-чился. Некоторое время он сидел без движений. В комнату вошла мама.
 – Сынок, пойдем покушаешь, я приготовила твои любимые драники.
 Лешка с удовольствием уплетал драники, расспрашивая мать о происходящем в Чечне.
 – Мам, а когда все началось, ну, я имею ввиду  бандитизм этот?
 – А как к власти Дудаев пришел, так и началось. Он для начала всех уголовни-ков из тюрем отпустил. Я, помню, иду с работы, а навстречу мне Мамед Бара-хоев, которого год назад за убийство посадили. Я ему – Мамед, ты что, сбежал? А он – меня Дудаев отпустил. Я теперь в отряде борцов за ислам. Мы теперь на базе подготовки боевиков тренируемся.
 Для Лешки весь этот рассказ напоминал какую-то фантазию. Какие боевики, ведь и милиция, и КГБ, все на месте, почему какие-то бандиты создают свои базы?
 Неожиданно раздался звонок.
 – Понамарев, это Буйновский, рассказывай, что у тебя случилось.
 – Товарищ подполковник, я в Чечне. Здесь к власти пришел Дудаев. Отпустил из  тюрем уголовников, в республике беспредел. Мне надо срочно вывезти ма-му отсюда, иначе ее могут просто убить.
 – Что, все так серьезно?
 – Да, очень серьезно.
 – Хорошо, завтра  прапорщик Петров выезжает, ему езды двое суток. На по-грузку не больше суток. Затем сразу выезжаешь в часть. Ясно?
 – Так точно, спасибо, товарищ подполковник.
 – Не мне спасибо, Звягинцева благодари.
  В трубке раздались короткие гудки. Лешка подпрыгнул на месте от радости.
 –  Мам, собираем вещи, через два дня будет машина.
 –  Как, уже? – мама села на табурет, – сынок, я же ведь всю жизнь здесь про-жила. Как бросать все, а могила отца, кто будет смотреть за ней? – мама за-плакала, закрыв глаза ладонями.
 – Мам, не время сейчас слезы лить. На могилу будем приезжать, когда все ус-покоится, а то и жить назад приедем, не всегда же этот бардак будет продол-жаться, – Лешка обнял мать за плечи.
 – Сынок, ко мне уже чечены приходили насчет продажи квартиры. На тумбочке номер телефона оставили.
     Лешка быстро нашел бумажку с записью и набрал номер телефона.
 Договорившись о встрече, он начал упаковывать вещи и мебель.
  Два дня Лешка почти не выходил из дома. Мама заранее приготовила коробки для вещей, так что Лешке не пришлось бегать в поисках упаковки. К концу вто-рого дня в дверь постучали.
 – Кто там? –  спросил Лешка, подойдя к двери.
 – По квартире, – раздалось из-за двери.
 Открыв дверь, Лешка увидел двух рослых чеченцев.
 – Квартиру продаете? – спросил один, бесцеремонно войдя в квартиру.
 – Да, продаю, – Лешка старался быть доброжелательным.
 – Сколько хотите денег? – спросил второй, разглядывая квартиру.
 – Ребята, я не успел прицениться, назовите свою цену, а я вам завтра позво-ню, – сказал он таким же дружелюбным голосом.
 – 10 000 рублей, – как бы делая одолжение, сказал один из них.
 – Брат, ты наверное шутишь, у меня зарплата больше, – Лешка от такой цены слегка опешил.
 – Вот телефон, завтра не позвонишь, отдашь без денег, – грубо ответил вто-рой.
 Повернувшись, гости ушли. А Лешка остался стоять посреди комнаты с бумаж-кой в руке.
 –  Надо продавать, Столяровы отказались, так им квартиру сожгли. Лучше да-вай хоть десять тысяч получим, может, на переезд хватит, – мать теребила ко-нец платка.
 – Так это грабеж средь бела дня, – Лешка возмущенно глянул на дверь, за ко-торой скрылись чечены.
 –  Сынок, надо бежать отсюда, иначе будет хуже, я здесь такого насмотрелась, – мама с надеждой посмотрела на Лешку.
 –  Ладно, утро вечера мудренее. Ложимся спать.
  Прапорщик Петров приехал ночью. Лешка проснулся от того, что мама тере-била его за плечо.
 – Леша, вставай, какая-то машина военная под окнами.
 Выглянув в окно, Лешка увидел знакомый КамАЗ из воинской части. Быстро одевшись, он выскочил из дома.
 – Степаныч, ты что на улице ночуешь? У меня места на роту солдат хватит, – радостно крикнул Лешка, открыв дверь машины.
 – Да я вообще-то не на улице, а в своей квартире, – показал Степаныч на ка-бину КамАЗа,  –  к тому же сынишка со мной, – он кивнул на парнишку лет деся-ти, спавшего на верхнем спальнике.
 – Ну, давай, вылезайте из своей берлоги, пойдем мыться и завтракать.
 Не торопясь, Степаныч с сыном вышли из машины.
 – Леш, что у тебя случилось, командир приказал мне на всех парах нестись, говорит, что здесь какие-то бандиты беспредельничают?
 – Потом, Степаныч, потом, – Лешка огляделся вокруг, – с сыном только ты зря приехал.
 Дома гостей ожидал накрытый стол.
 – Проходите, гости дорогие, – мама старалась угодить гостям.
 Наскоро перекусив, Степаныч с деловым видом оглядел собранные вещи.
 – Ну, тут вещей-то, за час управимся.
 Грузили вещи Лешка и Степаныч, мама и сын Степаныча, Сашка, помогали.
 Увидев, что Понамаревы грузят вещи, на улицу стали выходить соседи.
 – Надя, как тебе не стыдно, почему не сказала, что сегодня будешь грузить, – подошел Магомед Дзерахов. Он сразу взял тяжелый тюк и понес его к машине.
 Скоро все соседи помогали.
Надежда суетилась возле вещей, беспокоясь, как бы ничего не повредили.
 Неожиданно Сашка подошел к Надежде и, поставив рядом с ней стул, громко сказал:
 – Все, теть Надь, дома пусто, это последний.
 – Как, уже? – Надежда медленно опустилась на стул. Положив руки на колени, она растерянно посмотрела по сторонам: – Когда увидимся еще?
 Вокруг наступила тишина. Женщины зашмыгали носами, украдкой вытирая нахлынувшие слезы
 – Зарема, курочки у меня в катухе остались, заберешь да за Пушком присмот-ри, умный пес, жалко на улицу выгонять.
 Зарема неожиданно упала на колени перед Надеждой, обняла ее за плечи и заголосила.
 – Как же я буду без тебя, мы же тридцать лет вместе прожили, ты же мне как сестра, – она плакала, уткнувшись Надежде в плечо.
 –  Надя, ты как приедешь, обязательно напиши, – сказала Фатима Барахоева,  –  возьми, это земля наша, – она дала Надежде пакет с землей, по ее лицу тоже бежали слезы.
 – Ну, бабы, разревелись, вот все успокоится, и Надежда еще вернется сюда, – Магомед сам с трудом сдерживал слезы.
 – Будь проклята эта перестройка, жили спокойно без нее, людям только судьбы калечит, – возмутилась Айсет, старшая дочь Заремы.
 – Мам, ну-ка, вставай, – Лешка взял стул, на котором сидела мама, и протянул его Зареме, – теть Зарема, возьми на память от нас.
 – Правильно, Лешенька, Саш, прыгай в кузов, там в шкафу часы старинные.
 Сашка пулей оказался в кузове и скоро протягивал часы.
 – Магомед, это твоей семье, помните, как нам было хорошо вместе, – Надежда протянула часы Магомеду.
 – Видит аллах, дружно жили, светлая память мужу твоему, Николаю, как род-ные жили, – по лицу Магомеда пробежала предательская слеза.
 – Фатима, возьми картину, на память.
 Фатима молча обняла Надежду и поцеловала ее.
 – Прощайте, соседи, – Надежда глубоко, в пояс, поклонилась всем.
 Они вчетвером сели в кабину КамАЗа, и машина тяжело поехала по неровной дороге. Выехав на трассу, Лешка с Надеждой вышли из машины.
 – Степаныч, мы дождемся попутку, а ты на перевале никому не останавливай-ся, неспокойно здесь, – Лешка пожал руку водителю.
 – Не дрейфь, командир, прорвемся, в Афгане по перевалам не один километр проехал, – ответил бодро Степаныч.
 – Леш, может, деньги ему отдать, – зашептала Надежда.
 – Степаныч, у тебя надежней будет, возьми деньги, что за квартиру получили? – Лешка протянул деньги, завернутые в газету.
 – Увидимся в части, – улыбнулся Степаныч. Вскоре машина скрылась за пово-ротом.
 – Кто же за могилой отца присмотрит? –  Надежда все еще вытирала слезы.
 – Сами будем приезжать, – Лешка посмотрел вдаль, в надежде увидеть какой-нибудь транспорт.
 – Сейчас вахтовиков повезут, с ними доедем до кирпичного завода, а там вниз, километров пять и в Осетии. К вечеру будем в Моздоке, – Надежда села на ла-вочку.
 Вдруг совсем недалеко раздалась автоматная очередь.
 – Пацаны шкодят в лесу, – тревожно сказала Надежда.
 – У вас здесь хуже, чем в Техасе, – Лешка закурил сигарету.
  Они стояли молча еще минут пять, как вдруг из-за поворота выбежал Сашка.
Он бежал в домашних тапочках, сильно прихрамывая на одну ногу. Лешка рва-нул навстречу.
 – Сашка, что случилось? –  крикнул он, подбежав к мальчишке.
 – Отца убили, КамАЗ забрали и уехали, – сквозь плач сказал Сашка.
 Из носа у мальчишки бежала кровь.
 – Мам, присмотри, – крикнул он на ходу, а сам побежал вниз по дороге.
 – Сынок, куда, они же с автоматами, – крикнула ему в след Надежда, но Лешка скрылся за поворотом. Она принялась успокаивать Сашку.
 – Мы только отъехали, как за поворотом уазик поперек  дороги. Отец остано-вился, а тут дверь кто-то открыл, отца вытащили из машины и из автомата в упор. Меня вышвырнули из кабины и больно ударили в лицо. Когда я поднялся, они уже уехали. А я сразу побежал, – захлебываясь слезами, рассказывал Сашка.
  Лешка бежал вниз по горной дороге. Степаныча он увидел далеко. Тот лежал посреди дороги, широко раскинув руки. Подбежав к нему, Лешка опустился на колени.
 – Степаныч, миленький, открой глаза, – он пытался привести его в чувство, но все было напрасно. Степаныч был мертв.
 – Суки, сволочи, твари, – вскочив, закричал он куда-то в лесную чащу.
Горло сдавила обида и беспомощность. Лешка закрыл глаза Степанычу.
 – Прости, из-за меня. Я отомщу, – тихо сказал он.
  И тут Лешка ужаснулся этой мысли. Кто теперь его враги? Эти люди, с кото-рыми он вырос, с которыми вместе пил, ел, плакал и веселился? Которых счи-тал родными? С кем сидел за одной партой, гонял в футбол и дрался спина к спине с чужаками? Кто сделал их врагами? Ведь Степаныча убил кто то из ме-стных. Как быстро они, почти родные люди, стали врагами. Кто за это все отве-тит? В голове путались мысли. Лешка не понимал, что сейчас его втравили в бойню, как двух бойцовских псов в вольере, и что чувство мести заслонило со-бой способность трезво мыслить и оценивать происходящее. Ему хотелось крови и отмщения за нелепую смерть Степаныча. Сейчас он не понимал, что вина за смерть Степаныча лежит не на людях, угнавших КамАЗ с домашними вещами, а на тех, кто своим бездарным руководством разжег костер межнацио-нальной войны. Но ему нужен был автомат, чтобы стрелять в первого встречно-го чеченца. Он не понимал, что чеченцами движет такое же чувство мести и не-нависти, заставляя убивать ни в чем неповинных русских людей. Тогда он не знал, что эта начинавшаяся война нужна в первую очередь «режиссерам» из Москвы и Грозного, чтобы в огне межнациональной розни «погреть» свои, по локоть в крови, руки. Но сейчас только месть могла его успокоить, месть к лю-дям, которые еще недавно были для него родными.
 
 Лешка «не вылезал» из боевого дежурства. Два дня подряд, затем перерыв су-тки и две ночи, и так уже вторую неделю. За это время всего три вылета по на-рушителям государственной границе. Скукотища непросветная. Летали все меньше и меньше. Боевая подготовка сворачивалась, и в основном летали на продление сроков по видам подготовки. Лимиты топлива постоянно снижали, запасные части к самолетам поставлять перестали вообще. Из положения выхо-дили тем, что ставили под «разборку» боевой истребитель. Все надеялись, что скоро этот бардак в стране закончится, и боевая подготовка вернется на преж-ний уровень.
 –  Товарищ старший лейтенант, тьфу ты, капитан, никак не могу привыкнуть, – Тимур сделал это демонстративно (Лешке и ему на днях присвоили капитана), – ваш ход.
 – Тимур, пацаном ты был, пацаном и остался, – Лешка держал паузу, – ну, чтоб вам жизнь медом не казалась, мизер, господа офицеры.
 – Да ну! – встревожился Тимур, – Витька, вскрываемся, – обратился он к парт-неру по игре, ответственному по приему и выпуску самолетов, лейтенанту Се-макину.
 – Может, в темную? – спросил тот неуверенно.
 – Ты что, хочешь гвардии капитана Понамарева поймать на мизере в темную? Ви глубоко заблуждаетесь, – перешел он на грузинский акцент.
 – Да, не хватает здесь Артурчика, он бы тебя вмиг словил бы на мизере, – Ти-мур внимательно изучал карты.
 – А ты возьми и позвони ему, он сейчас на КП дежурит, – Лешка сидел с видом заговорщика.
 – Да, неплохо бы, чтоб он с нами был, но судьба занесла его на КП офицером боевого управления, – Тимур от напряжения зачесал затылок.
 – Это его после аварии списали? – спросил Семакин.
 – Скорее он сам не смог летать, так кувыркаться в кабине, – Лешка закурил.
 – А правду говорят, что ему жена не разрешила летать, ведь все на ее глазах произошло, – не унимался Семакин.
 – Много будешь знать, плохо будешь спать, – Тимур шутя щелкнул ему по уху,  –  ну, проверим тебя так, – и сделал ход. Лешка сделал ответный ход.
– Так и знал, не поймаем, – Тимур в ярости сгреб карты.
В это время захрапел сидящий на прикупе четвертый игрок, старший техник дежурного звена капитан Бабаев.
 – Так, тихо, мужики, – зашептал Тимур, – Витя, туши свет и потихоньку садись на свое место                                                                                                      
Витя потушил свет. После этого Тимур громко сказал:
 – Антоныч, ходи. Сколько можно ждать? – и для верности толкнул его плечом.
 – А, что, бля, почему темно? – тот яростно начал тереть глаза.
 – Антоныч, не выделывайся, ходи, – невозмутимо продолжил Тимур, – нам что, ждать, пока ты выспишься?
 – Мужики, темно, ничего не вижу, – техник вскочил и продолжал тереть глаза.
 – Ну, вот, Антоныч, допился, тебе же Наталья Михайловна говорила, что допь-ешься, вот и пожалуйста, – продолжал разыгрывать Тимур. Лешка и Витька си-дели тихо, ожидая развязки.
Неожиданно Антоныч рванулся через Лешку к двери бешено крича:
 – Ослеп!!!
 Лешка полетел со стула, толкнув Витьку, который в свою очередь свалил Ти-мура. Антоныч открыл дверь, и яркий свет заставил его остановиться. Поняв, что его разыграли, он медленно повернулся и угрожающе сказал:
 – Так, Чевадзе, сейчас мы с тобой пойдем бороться, – и так же медленно по-шел на Тимура. Дале в том, что Антоныч был в молодости борцом. Обладая недюжинной силой, он на спор гнул стальной прут, толщиной в палец.
 – Антоныч, миленький, пошутил, лежачего не бьют, – Тимур демонстративно поднял руки вверх.
 В это время заревел ревун и по громко-говорящей связи Артур дал команду:
 – 235-му, воздух!
 Лешка быстро надел защитный шлем и бегом побежал к самолету, возле кото-рого уже были техники.
 Заняв место в кабине, Лешка привычными движениями приступил к запуску двигателя. Уже через две минуты он выруливал на взлетную полосу.
 – 235-му, взлет.
 – 235-му взлет разрешаю, после взлета курс 45, работаете по нарушителю на малой высоте, – скомандовал Семакин, который был уже на стартовом команд-ном пункте.
 Включив полный форсаж, Лешка мельком осмотрел приборы, отпустив тормо-за, он начал разбег. Уже через минуту его самолет скрылся в облаках.
 – 235-й, скорость максимальная, цель реальная. По ней уже работает «Ключи-ца», кстати, 368-й в воздухе, – в эфир скомандовал Артур,  он назвал старый Мишкин позывной, которого еще год назад перевели командиром звена на со-седний аэродром.
 «Классно, – подумал Лешка,  – хоть в эфире пообщаемся».
 Он пробил облака на высоте 4000 метров и установил скорость 1000 километ-ров в час. Через пятнадцать минут он был в зоне действия аэродрома «Ключи-ца.
 – 235-й, под ваше управление, – Лешка  перешел под управление КП «Ключи-ца».
 – 235-й, цель летит с переменным профилем, не забудь, у нас превышение 650 метров, ниже 850 метров нельзя, – Лешка услышал голос Мишки.
 – 368-й, привет.
 – Я теперь 361-й, – уточнил Мишка.
 – 361-й, остаток, – запросил КП.
 – Остаток 1800 литров, – ответил Мишка.
 – Вам на точку, 235-й, в зоне ожидания на высоте1200 метров.
 – Вас понял, 61-й, привет домашним, – Лешка рад был услышать друга, кото-рого не видел почти полгода.
 – 235-й, даю информацию, цель идет со стороны нейтральных вод. Как только мы начинаем перехват, она опять уходит обратно. Наша задача не допустить нарушение государственной границы, – Лешка услышал голос командира дивизии генерала Мутных, который руководил перехватом на КП «Ключица».
 – Вас понял, 1200 занял.
 Несколько минут Лешка барражировал на экономичном режиме, ожидая указа-ний с КП.
 – 235-й, курс 50, цель на высоте 900 метров, – внезапно прозвучала команда.
  Началось наведение на цель. Лешка четко выполнял команды, уже скоро он увидел цель на экране своего локатора. 
 –  Цель наблюдаю, сближаюсь, – спокойным голосом сказал он.
 Он уверенно управлял самолетом, одновременно работая с прицелом. Неожи-данно ему показалось, что самолет летит вверх колесами. Бросив взгляд на приборы, он определил, что летит в нормальном положении. Но внутренние ощущения были такими, как будто он летит в перевернутом положении.
 «Так, этого еще не хватает, галлюцинации». 
 Он яростно боролся с внутренними ощущениями, которые отличались от ре-ального полета. Посмотрев быстро влево, затем вправо он попытался вернуть нормальное ощущение пространства. Это не помогло.
 – 235-й, курс 55, до цели 45 километров, – КП продолжал наводить его на цель.
 Каждое движение давалось с неимоверными усилиями. Он так и продолжал пилотировать самолет с ощущениями, что летит вверх колесами, хотя приборы показывали правильное положение. Пот застилал глаза. Борьба с самим собой была настоящей пыткой. Пилотируя по приборам самолет в горизонтальном положении, ему казалось, что он летит вверх ногами. В какой-то момент он да-же хотел прекратить задание. Но в этот время прозвучала команда КП:
 – 235-й, атаку прекратить, цель уходит.
 Лешка сразу же перевел самолет в набор высоты, чтобы поскорее выйти за облака. На высоте четыре километра самолет вышел за облака. И сразу же галлюцинации прошли. Появилась уверенность пилотирования. Лешка включил автопилот и откинулся на спинку сиденья. Появилась ужасная усталость. Сняв перчатку, он вытер пот с лица, которое было мокрым, как будто на него вылили ведро воды.
 –  235-й, остаток.
 – Остаток 2500 литров, – ответил Лешка.
 –  Вам на точку, курс 220.
Лешка отключил автопилот и взял курс на аэродром. При заходе на посадку он старался не отвлекать взгляд от приборной доски, чтобы снова не повторились галлюцинации.
 После посадки он зашел в спальную комнату и снял мокрое белье.
 – Леха, ты что так вымок? – удивленно спросил вошедший Тимур.
 – Глюков нахватался, хотел даже перехват прекращать, – зло ответил Лешка, раскладывая мокрые вещи на батарее.
 – Да, блин, с такими перерывами летаем, скоро будем бояться в кабину са-диться, – задумчиво ответил Тимур.
 – Когда уже этот бардак закончится, доперестраивались, суки, в Чечне война, зарплату через раз дают, летать скоро только на тренажере будем, – Лешка плюхнулся на кровать и зарыл глаза.
 – Леха, у меня есть идея. Начальник автослужбы батальона себе новую «Вол-гу» пригнал, а свой старенький жигуленок недорого продает. Давай в складчи-ну купим и будем таксовать после полетов, хоть какой-то кусок хлеба, – заговорчески прошептал Тимур.
 – Откуда у начальника автослужбы батальона деньги на новую «Волгу»? – сонно спросил Лешка.
 – Ты что, слепой? Автопарк НЗ уже почти весь распродали. А вчера сосед рас-сказывал, что двигатель от самолета коммерсантам продали. Он сам помогал грузить его.
 – На хрена им двигатель от истребителя? – удивленно спросил Лешка.
 – А они его на тепловой машины ставят и полосы от снега чистят.
 – А-а-а? – удовлетворенно протянул Лешка уже во сне.
                                 
 Утром Лешка и Тимур возвращались с боевого дежурства на дежурном «Ура-ле». В кабине ехала официантка с летной столовой, которая кормила завтраком дежуривших летчиков, а они тряслись в кузове среди бачков из-под пищи.
 – Говорю тебе, стоящее дело, у меня есть мотоцикл «Урал», продадим, немно-го добавим, и хоть на полеты да на дежурство будет на чем ездить, – продол-жал он уговаривать Лешку.
 – Ладно, поехали к батальону обслуживания, – согласился Лешка.
 К батальону отдельного аэродромно-технического обслуживания они подъеха-ли, когда проводилось построение. Лешка с Тимуром сели неподалеку в курил-ку.
 – Ты глянь, почти все в новеньких летных комбинезонах стоят, а я в своем уже второй срок хожу, – завистливо сказал Тимур.
 – Так в твоем комбинезоне кто-то стоит там, – Лешка улыбнулся, кивнув в сто-рону строя.
 – Слушай, посмотри на стоянку возле штаба батальона, сколько новых машин? Зарплату не платят, а они машины покупают? – Тимур завистливо посмотрел на стоянку личного транспорта у штаба батальона обслуживания.
 – Зачем им зарплата, они на полном государственном обеспечении, – съязвил Лешка.
 – Слушай, вот знать бы, что такие времена наступят, я бы прапорщиком в ба-тальон пошел, уже бы на «Волге» ездил.
 В это время построение закончилось, и летчики поспешили к начальнику авто-службы батальона майору Гриценко.
 – Товарищ майор, разрешите обратиться, капитан Чевадзе, – Тимур лихо от-дал честь.
 – А, пилоты, привет, – тот протянул руку.
 – Григорич, народ говорит, что ты машину продаешь, – спросил Лешка.
 – Продаю, – коротко ответил майор.
– Посмотреть бы, – скромно спросил Тимур.
 – Можно и посмотреть, садитесь в мой уазик, поедем в гараж.
  Гараж был большой, на две машины. Рядом с новой «Волгой» скромно стоял десятилетний жигуленок. Тимур заговорчески подмигнул Лешке, показывая взглядом на новую машину.
 Выехав на жигуленке из гаража, Гриценко открыл капот и стал показывать со-стояние автомобиля, который был как новый.
 – Да, – удовлетворенно протянул Тимур, – у начальника автослужбы должен быть образцовый автомобиль.
 – Ребята, здесь почти все новое, да и отдаю недорого, – Гриценко назвал сум-му.
 – Леха, мой мотоцикл половину стоит, остальные займем, надо брать, – глаза Тимура светились.
 – Григорич, половину сразу, остальные в течение месяца, – с ходу брякнул Лешка.
 – Договорились, – неожиданно ответил Гриценко, – не люблю бардак в гараже, а тут такая теснота с двумя машинами.
 – Ладно, договорились, когда оформлять?
 – А что тянуть, поехали сейчас, а деньги отдадите, как договорились.
 Ровно через час Лешка и Тимур подъехали на купленном жигуленке к штабу полка. Удивленные летчики разглядывали покупку.
 – Ну все, Тимур, теперь все девчонки наши, – заговорчески сказал Семакин.
 – Никак нет, товарищ капитан, – по уставному ответил Тимур, – только холо-стяки имеют право налево.
 – Вот так надо жить, зарплату не дают, а народ машины покупает, – сказал по-дошедший Буйновский, – Понамарев, зайди к командиру, он тебя ждет.
 Лешка побежал в штаб. Открыв дверь в кабинете командира полка, он громко спросил:
– Разрешите войти?
 – Заходи, Понамарев, – командир выглядел усталым. – Ты у нас родом из Чеч-ни?
 – Так точно, станица Вознесенье.
 – Не понял, почему русское название? – удивился командир полка.
 – Так раньше это Ставропольский край был, там раньше терские казаки жили. Это все реформатор Хрущев, хрен ему в дышло. Подарок чеченам сделал.
 Командир сокрушенно покачал головой.
 – Да, предки столетиями завоевывали, а эти хреновы реформаторы все про-срали. Крым хохлам подарили, Ставропольский край – чеченам, Омскую об-ласть – казахам. Да, времена, – он затянулся «Беломором». – Слушай, Пона-марев, надо провести аэрофотосъемку родных мест, ты там все знаешь, да и влетанность у тебя сейчас лучше других. Завтра тебе надо быть в штабе армии, начальник разведки поставит задачу. Только об этом никому ни слова. Большая утечка информации из штаба.
 – Понял, товарищ командир. Разрешите идти, поезд через час.
 – Да, Понамарев, поторопись и возьми мою машину, а то еще опоздаешь.
 – Спасибо, я сегодня машину купил. На двоих с Тимуром, – Лешка заулыбался.
 – Тьфу ты, ну и времена, денег по три месяца не платят, а народ машины по-купает, ничего не понимаю.
 – Товарищ полковник, да это нам начальник автослужбы батальона майор Гриценко машину в рассрочку отдал, говорит, деньги ему сейчас не нужны, от-дадим попозже, – улыбался счастливый Лешка.
 – Да, зачем ему деньги, он автопарк НЗ уже почти весь продал. Вор на воре. Лучше бы не дожил до такого позора, – как бы про себя тихо сказал седой пол-ковник, – ладно, иди, Понамарев.
     Лешка пулей вылетел из штаба и побежал к машине, возле которой важно стоял Тимур. Увидев бежавшего Лешку, он тревожно спросил:
 – Что случилось, Леха?
 – Заводи, сначала в общагу, а затем на вокзал, надо успеть на поезд.
 – Что случилось, почему так срочно? – Тимур быстро сел в машину и запустил двигатель.
 – Не знаю, батя в командировку отправил, завтра в штабе армии надо быть, – неопределенно ответил Лешка.
 Собрав сумку с вещами в общежитии, Лешка вовремя успел к поезду. Взяв в кассе билет, он сел в вагон уже перед самым отправлением. Помахав прово-жавшему Тимуру,  Лешка развалился на полке в пустом купе и скоро заснул. Почти сутки отсыпался в купе. На перрон вокзала  он вышел, как всегда, выбрит и подтянут. Лихо оглядевшись вокруг, он сразу пошел на остановку трамвая. Лешка давно не был в Ленинграде. Чувствуя себя счастливым от пребывания в любимом городе, он беспричинно улыбался. Дождавшись нужного трамвая, Лешка вошел на заднюю площадку. В трамвае кондуктор громко кричала пассажирам:
 – Билеты, берем билеты, штраф всем зайцам. Билеты, берем билеты.
 – Что творится, за месяц второй раз цену на билеты поднимают, – жаловалась стоящая рядом старушка.
 – Да, – вторила ей соседка.
 Кондуктор подошла к ним:
 – Билеты, девушки.
 – Ох, скоро будем пешком ходить, пенсию-то не успевают повышать за вашими билетами.
 – А как не повышать, вот таких дармоедов только и возим, – она кивнула в сто-рону Лешки, – вон, вчера по телевизору смотрела, заплаты у них вон какие, проезд бесплатный, питание бесплатно, а старухи за них проезд оплачивают.
 Лешка невольно поежился и отвернулся к окну.
 – Да, да, я тоже вот недавно смотрела одну программу, так там говорили, сей-час в армии одно пьянство, всех их надо разогнать. Ни к чему нам такая армия, – отозвалась стоящая рядом толстая тетка.
 – Да эти офицеры всегда водку жрали, только раньше про это не говорили, а сейчас перестройка, гласность, – сказал стоящий рядом с Лешкой мужик в гряз-ном ватнике, от которого разило перегаром.
 С трудом себя сдерживая, Лешка молчал. Он не понимал, ведь всего год назад он ехал в таком же трамвае, и его встречали улыбающиеся старушки, уважи-тельно показывая на него своим внукам. А сейчас было впечатление, что он ок-купант в чужом городе. Доехав до нужной остановки, он с облегчением вздох-нул, выйдя из трамвая. Быстрым шагом пошел в сторону штаба воздушной ар-мии. Ему оставалось пройти двести метров до двери штаба, как он услышал за спиной:
 – Вон еще один орел.
    И сразу шум шагов, как будто за ним гнались. Лешка не успел ничего сообра-зить, как удар сзади свалил его на землю. Били ногами. Лешка сгруппировался, чтобы не попало по голове.
 – Назад, суки, – услышал он спасительное.
 Удары прекратились, и Лешка вскочил на ноги. Он увидел убегающих парней в тяжелых кованых ботинках. К нему подбежал прапорщик с двумя солдатами.
 – Как вы, товарищ капитан?
 – Да вроде ничего, цел. Вовремя вы подоспели, – Лешка отряхивал куртку.
 – Повезло вам, на прошлой неделе офицера до смерти запинали, подонки, – прапорщик помог Лешке привести себя в порядок.
 – Спасибо, я пойду, – Лешка отдал честь.
 – Не ходите проулками, – крикнул ему вслед прапорщик.
 Уже скоро Лешка был в кабинете начальника разведки армии полковника Троекурова.
 – Леш, что с тобой? –  удивился полковник, оглядывая Лешку.
 – Сергей Михайлович, что творится в городе? Я пока ехал в трамвае, меня по-ливали дерьмом старики да старухи, а в проулке рядом со штабом напали мо-лодые подонки, хорошо, прапорщик шел, помог, а то бы запинали.
 – Слушай, это я виноват, забыл тебя предупредить, чтобы ты в гражданке приехал. Сейчас в городе целая охота на офицеров развернута, избивают, есть даже смертельные случаи, – полковник закурил.
 – Михалыч, я плохо понимаю. Ну, понятно, в Прибалтике, нас там никогда не любили. Но здесь? Это же наша Родина?
 – Я и сам плохо понимаю, что происходит. По телевизору, радио один сплош-ной компромат на армию, все в один голос – офицерье спилось, всех надо гнать в шею.
 – Это, наверное, происки американцев, – наивно ответил Лешка.
 – Каких американцев! Я в почетном карауле стоял, на возложении венков к мо-гиле Неизвестному солдату. А они, отцы города, между собой переговаривают-ся. Один другому говорит, надо срочно город от этих серых шинелей освобож-дать, а то они себя здесь хозяевами чувствуют. А второй отвечает, подожди, придет время, все рычаги уже запущены. Мы их всех поднимать сельское хо-зяйство отправим. Пусть быкам хвосты крутят. И это про нас так говорит власть.
 – Выходит, мы чужие в своей стране? – Лешка удивленно посмотрел на пол-ковника.
 – Ладно, Понамарев. Давай о деле. Поступил срочный приказ из генштаба, сделать аэрофотосъемку Аргунского ущелья. Принято решение подготовить один экипаж на Миг-23. На самолет подвесят фотоаппаратуру и нужно отснять детально все ущелье. Принято решении послать тебя, так как ты родом из тех мест, да и уровень подготовки у тебя достойный.
 – Когда вылетать? – Лешка посмотрел на Троекурова.
 – Вылет завтра, с аэродрома Горелово. Сейчас выезжаем туда. Нас ждет штурман армии Князев. Проведем на месте предварительную подготовку.
  До аэродрома Горелова ехали два часа. Там их встретил Князев и инженер армии полковник Комаров. Чувствовалась важность задания.
 – Леш, ты сам понимаешь, там сейчас идет война, у боевиков полно «стинге-ров», поэтому твоя задача минимальное время находиться на малой высоте, – инструктировал его штурман. – Но ущелье надо отснять как положено. Это при-каз генштаба. Завтра в семь ноль-ноль вылет на Моздок. Там подготовка и в этот же день вылет на боевое задание.
 До позднего вечера Лешка готовился к сложному заданию. Подготовив полет-ные карты, еще раз досконально отработав маршрут полета в зоне боевых действий,  он лег спать в высотном домике.
   Проснувшись в пять утра, он, по привычке сделал короткую разминку и в шесть ноль-ноль был на постановке задачи в классе предполетных указаний.
 – Леш, задание секретное, поэтому до Моздока пойдешь в режиме полного ра-диомолчания. Там полчаса на подготовку, чтобы не успели информацию боеви-кам слить, – Троекуров еще раз уточнял задание.
 – Товарищ полковник, я все понял, – Лешка улыбался.
 – Понамарев, а ты почему все время улыбаешься? – спросил  Комаров.
 – А для меня полеты – праздник, – Лешка надел на голову защитный шлем.
 Полет до Моздока был утомительным. Два с лишним часа Лешка летел за об-лаками, не имея возможности даже с кем-нибудь поговорить.  Наконец заход на посадку. Приземлился с аварийным остатком. Зарулив на стоянку, он открыл фонарь кабины. Запахло родным воздухом. Если бы Лешку с закрытыми глаза-ми привезли сюда и дали вдохнуть родного воздуха, он без ошибки определил, что находится на родине. Рассказать, чем он пахнет, Лешка бы не смог, но пом-нить этот запах он будет всю жизнь. По стремянке поднялся офицер техниче-ской службы.
 – Подполковник Кравцов, инженер полка, – представился он, – как долетели, товарищ капитан?
 «Ничего себе, встреча, – подумал Лешка, – инженер полка встречает».
 – Все нормально, товарищ подполковник, матчасть в норме.
– У вас двадцать пять минут на отдых, за это время мы подвесим фотоаппара-туру и заправим самолет.
 – Вас понял, – коротко ответил Лешка и стал выходить из кабины.
  В это время к самолету на большой скорости подъехал уазик. Водительская дверь открылась, и из машины выбежал офицер в летном комбинезоне без знаков отличия. Он подбежал к Лешке и с ходу обнял его. Только тогда Лешка понял, что это Потап.
 –  Привет, Лешка, ужасно рад тебя видеть, – Потапов продолжал тискать Леш-ку в своих объятьях.
 – Петрович, – радостно воскликнул Лешка, – ты здесь каким ветром?
 – Леш, времени мало, поехали в высотку. По дороге расскажу
 Лешка сел в машину, и они помчались к высотному домику. Потапов был за рулем.
 – Я тебя по посадке узнал, один ты, чертяка, на посадке перед касанием пара-шют выпускаешь.
 – Как научили, товарищ…?
 – Подполковник, перед выпуском из академии присвоили. Я здесь недавно, эс-кадрильей командую. Мы с Тонечкой уже полгода здесь. Да! Можешь поздра-вить, у нас сын родился. Так что я теперь счастливый отец.
  Лешка слушал Потапа, и ему казалось, что он встретил родного человека. Как будто это был или старший брат, или отец. Ему почему-то хотелось обнять его и сказать, что ближе его у него нет человека на свете, что он для него образец для подражания, кумир летного мастерства. Но он только улыбался и слушал Потапова, который понимал, что на общение у них есть время до высотки.
 – Я только перед твоим прилетом узнал, что какое-то задание секретное гото-вится. У нас тут утечка информации страшная. Сегодня спланируем операцию в Чечне, боевики завтра уже знают. Купили, суки, штабистов с потрохами. Поэтому и с тобой такая секретность и спешка.
  Они подъехали к высотке и поспешили в класс предполетных указаний. Лешка вошел в класс и сразу увидел генерала Здора.
 – Товарищ генерал, капитан Понамарев, – представился он.
 – А, узнаю, Понамарев, в школу летчиков-испытателей почему не поступил?
 – Перестройка помогла, Михаил Михайлович, набор сократили, кому они сей-час нужны, летчики-испытатели, сейчас больше телохранители из бывших КГБшников в почете.
 – Ладно, давай о деле. Тебе необходимо отснять Аргунское ущелье с разных направлений. Такая срочность потому, что в войсках большая утечка информа-ции. Вся информация продается боевикам. Поэтому я спланировал операцию с привлечением летчика из другого округа. Вылет через двадцать минут. С погодой не повезло. Нижний край облачности в районе съемки три километра, а у боевиков полно наших «стрел» и американских «стингеров». Поэтому нахождение на высоте менее трех километров минимальное. Выход в район съемки на предельно малой высоте, а дальше пару проходов на высоте 1500 метров под разными курсами и домой. Сразу же применяй тепловые помехи для увода ракет. Ну, ты, наверняка, все знаешь без меня. С богом, сынок.
 Генерал по-отечески обнял Лешку.
  – Задачу понял, – Лешка, как всегда, заулыбался.
 –  Я отвезу Понамарева к самолету, – Потапов взял Лешку под руку.
 Через несколько минут Лешка запускал двигатель. Опять в режиме полного радиомолчания. Вырулив на полосу, он включил полный форсаж и отпустил тормоза.
После взлета на высоте 150 метров он полетел в направлении Терского хребта, огибая рельеф местности. Полет был очень сложным. На скорости 800 кило-метров в час он летел порой над самыми верхушками деревьев. Малейшая не-точность в выдерживании высоты могла привести к столкновению с горами. Пролетев над Терским хребтом, Лешка краем глаза увидел вдалеке родную станицу. В груди на миг защемило. Но это был какой-то миг, впереди сложное задание, которое требует предельной сосредоточенности. Наконец показалось Аргунское ущелье. Пора, решил он и перевел самолет в набор высоты. По за-данию нужно было производить съемку на высоте 4000 метров, здесь ракеты, пущенные с земли не достанут его, но нижний край облачности был 2500 мет-ров. Поэтому ему пришлось занять высоту два километра. Включив аппаратуру аэрофотосъемки, он нажал кнопку отстрела тепловых помех, которые в случае пуска боевиками ракеты уведут ее в сторону от самолета. Но в перископе не было характерных ярко-красных вспышек.
 «Черт, что такое, – подумал он, – неужели нет отстрела тепловых ловушек?»
 Нажав кнопку еже раз, он окончательно убедился, что аппарат отстрела не ра-ботает.
«Хуже нет, когда летишь на чужом самолете, который готовил чужой техник», – подумал Лешка, но задание надо выполнить, и он сосредоточился на выдержи-вании параметров полета и периодически наблюдал за возможным пуском ра-кеты с земли. Он пролетел одним курсом, затем развернулся на другой.
Выдержав заданные параметры полета, он с удовлетворением выдохнул, ну все, сейчас полный форсаж, и за облака, там можно расслабиться. Только он собрался вывести рычаг управления двигателем на полный форсаж, как само-лет сильно тряхнуло. Лешка ничего не успел подумать, глаза резанула лампоч-ка «Пожар»,  на аварийном табло начали загораться одна за другой красные лампочки. Дальше он действовал автоматически, как на тренировках по учеб-ному катапультированию. Весь прижался к спинке кресла и потянул ручки ката-пультирования на себя.  Все происходило, как в замедленном кино. Сначала сработала система притяга.. При этом Лешка видел, как падали обороты двига-теля, высветились лампочки отказа гидросистем, затем стало темно и сильный шум ударил по ушам.
 «Ага, светофильтр сработал и отстрелился фонарь кабины», – подумал он.
 Затем сильный удар, и кресло вместе с летчиком вылетело из самолета. Когда раскрылся парашют, первое, что увидел Лешка – это падающий в штопоре го-рящий самолет.
 «Хреново, не успел подать сигнал бедствия, теперь наши хватятся только по-сле выхода расчетного времени посадки», – подумал он и машинально нащу-пал в кармане комбинезона пистолет.
 «Если попаду к боевикам, будет хоть из чего застрелиться», – неожиданно пронеслось в голове. Земля быстро приближалась. Усевшись поудобней в под-весной системе, он стал выбирать место приземления. Внизу острыми пиками ощетинились верхушки гор.
 – Да, недружелюбно встречаешь, родина, – Лешка еще пытался шутить.
 Увидев пригодную для приземления площадку, он развернул купол парашюта. Земля быстро перемещалась, это говорило о том, что ветер у земли очень сильный. Расчет оказался неверным, Лешка пролетел над ровной площадкой и на высоте 6–7 метров ударился о вертикальную скалу. Парашют обмяк, и он рухнул на землю. Последнее, что он чувствовал, как  с треском сломались обе ноги, от ужасной боли потемнело в глазах.
 Очнулся Лешка от сильной тряски. Он лежал в кузове грузовика, который ехал по горной дороге. В голове шумело, ужасно болела спина. Еще с закрытыми глазами он услышал чеченскую речь:
 – Магомед, еще никогда в наши руки не попадала такая добыча. Интересно, сколько денег за него дадут федералы?
 – Зачем нам федералы, мы его дороже за бугор продадим. Ты помнишь, как нам гости говорили – это носитель информации.
 – Видит аллах, я теперь Зауру в Киев на учебу деньги отправлю, да и Фатиме на калым останется.
 – Вы еще этого барана не продали, а уже делите деньги.
 – Иса, посмотри, он живой?
  Кто-то сильно ударил Лешку в бок. Тот застонал от резкой боли и открыл глаза. На лавках сидели четверо чеченцев с автоматами в руках. Они были молодые, не больше двадцати лет. Один из них держал защитный шлем в руках и по сло-гам по-русски прочитал надпись на нем:
 – По-на-ма-рев. Что лежишь молча, летчик Понамарев? Теперь тебе надо бле-ять, вот так – бе-е-е, – заблеял он, – был ты орел Понамарев, а теперь ты баран, резать мы тебя везем, – со злостью сказал он.
 Все дружно засмеялись.
 –  Мы тебя уже неделю караулим. Тебе надо не Чечню бомбить, а штаб в Мо-скве, после этого наберете туда молодых, неподкупных офицеров и за неделю войну закончите. Это тебе перед смертью совет, – сказал сидящий напротив бородач.
 – Да, Чабан будет доволен, – уже по-чеченски сказал самый молодой, с редкой бородкой боевик, – не меньше миллиона зеленых запросит. И кто первый даст деньги, тому этот баран и достается.
   Каждая кочка, на которой прыгал грузовик, отдавалась резкой болью в спине. Губы распухли, хотелось нестерпимо пить. От сильного жара по щекам струил-ся пот. Все плыло перед глазами. Лешка попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Ног он не чувствовал вовсе. Автомобиль очередной раз сильно тряхнуло, и Лешка опять потерял сознание.
  Очнулся он, когда на него вылили ведро воды. С трудом открыв глаза, Лешка увидел, что лежит в центре большой комнаты, в которой стоял стол и несколько старых стульев. На одном из них сидел непонятного возраста боевик, а вокруг стояли доставившие его сюда молодые парни. Сидящий на стуле с интересом рассматривал Лешкин защитный шлем.
 – Да, вот так встреча, летчик Понамарев, даже не знаю, радоваться или нет, – по-чеченски сказал старший.
 – Чабан, он тебя не понимает, – сказал молодой боевик, – говори по-русски.
 – Этот летчик меня понимает, да, Лешка? – он говорил по-чеченски, с улыбкой смотря на лежащего пилота. – Мурата помнишь, должок еще за тобой после той драки, не забыл?
 Только теперь Лешка по голосу узнал одноклассника Мурата. Но что-то сказать он не мог. Язык во рту распух, губы не слушались. В голове по-прежнему стоял шум. В глазах все плыло.
 – В школе мы с ним учились, в станице Вознесенье. Врагами еще тогда были. А сейчас такой подарок. Не знаю, как аллаха благодарить. Ладно, сейчас с ним разговаривать бесполезно, отнесите его под навес, к солдату, – Мурат говорил уже по-русски.
 –  Чабан, этого привязать, – молодой боевик посмотрел на старшего.
 – Зачем? Ты посмотри на его ноги, кости торчат после перелома. Куда он убе-жит?
 Лешку подхватили под руки и потащили из дома. От боли он снова потерял сознание. Очнулся он от того, что кто-то пытался его напоить. Почувствовав воду, Лешка сделал несколько глотков. Рядом с ним сидел на корточках солдат в рваной форме. Вокруг его пояса была намотана цепь. Второй конец цепи был приварен к рельсе, вкопанной в землю. Лицо распухло от побоев. Вместо пра-вого уха была рваная рана. На перемотанных грязными тряпками руках отсут-ствовало несколько пальцев.
 – Попейте маленько, вам легче станет. Вот хорошо, – говорил он, сильно ше-пелявя, передних зубов не было, губы в гнойных ранах. Он одной рукой береж-но поддерживал Лешку, а второй держал грязную кастрюлю, из которой поил летчика. После того, как Лешка сделал несколько глотков воды, солдат бережно уложил его на солому и накрыл рваным одеялом.
 – Поспите, завтра вам полегче будет.
 Лешка закрыл глаза и от усталости сразу уснул.
 Проснулся он от холода. Было раннее утро, и осенние туманы пронизывали холодом до костей. Рядом, укрывшись каким-то рваньем, спал солдат. Над ни-ми был навес из досок, накрытый шифером. Спали они на куче соломы, а за плетенным заборчиком мирно чавкал теленок. Лешке казалось, что он спит и ему снится какой-то нелепый сон. Вот сейчас он ущипнет себя и проснется. Он сделал движение рукой, и спину пронзила сильная боль.
«Не сплю», – с сожалением подумал он. Сразу вспомнил, как его самолет вчера подбили. «Расслабился, – подумал он, – на секунду раньше бы ушел за облака, и ракета бы не достала. Интересно, почему не сработали тепловые ловушки? Неужели меня «пасли» еще с Питера?»
 Мысли роем кружились в его голове. Как изменился Мурат. Настоящий вахо-бит. Такой не отпустит. Но его наверняка ищут. Надо немного продержаться, и его освободят наши. В это время зашевелился солдат.
 – Проснулись? – он потер глаза здоровой рукой, – меня Петей Синицыным звать.
 – А ты как здесь? – сухим языком полушепотом спросил Лешка.
 –  Дембеля в Грозном за водкой послали. Только за угол зашел, по башке дали и в горы. Сейчас выкуп у мамки требуют, – солдат говорил, сильно шепелявя почти детским голосом. И от этого он казался почти ребенком. Худой, в обор-ванной одежде, синий от побоев, он был похож на беспризорника.
 – Ну, а она?
 – А что она. Нас пятеро у нее. Отец два года назад в Волге по пьяни утонул. Денег только только на жратву. Сначала пальцы резали, потом ухо. Все матери по почте посылали. Выкуп был пятьсот тысяч долларов, потом двести. Сейчас сказали, если сто тысяч не соберем, голову в посылке домой отправят.
 – А из части вестей нет?
 – Как же! Мамка ездила. Так ее сказали, что я дезертировал, еще когда нас со сборного пункта из Астрахани везли. А за дезертира армия не отвечает и не помогает. Так что кердык мне скоро, зарежут, – он говорил это так спокойно, будто рассказывал про другого человека. При этом все время чесался.
 – И давно ты здесь?
 – Не помню, может, месяц, может, два.
 – Бежать не пробовал?
 – Ага, убежишь. Тут со мной прапорщик из десантуры был. Его когда повели к Чабану, он охранника его же ножом зарезал и в горы. Так его на выходе из аула подстрелили и уже с мертвого, на моих глазах, отрезали голову. Неделю лежал в овраге. Вон там, – солдат показал за забор, – днем собаки ели, ночью шакалы. Я когда воду носил мимо, все видел. Чисто его объели, один скелет остался. Просил похоронить его, не дали. Говорят, пусть видят все, кто сбежать захочет.
 – За что бьют? – спросил Лешка.
 – А просто так, развлекаются. Это все пацаны. Приемы каратэ отрабатывают на мне. И все, гады, стараются зуб выбить. Я уже приноровился. Как ударят сильно, что зуб шататься начинает, так я его языком выдавливаю, чтобы боль-ше не били. Смеются, шакалы. Если живой останусь, до конца дней мстить бу-ду. Любого чечена, хоть старика, хоть малолетку. Головы буду резать. Как они нам, – неожиданно голос его начал дрожать и на глазах появились слезы. – А сначала зубы буду выбивать, по одному, – говорил он это с ненавистью, голос дрожал, по щекам текли слезы. Он начал бить кулаком по плетенному забору, с ненавистью шепотом крича: – Вот так, по зубам, по зубам.
 Лешка понял, что у мальчишки истерика. Он взял в руку валявшийся рядом прут и что было силы ударил солдата. От удара тот свалился на бок и тихо за-плакал-заскулил.
 – У-у-у, не могу больше, скорее бы голову отрезали, – по-детски плакал он.
 У Лешки потемнело в глазах от резкого движения. Откинувшись на спину, он тяжело задышал.
 – Не скули. Меня скоро выкупят, я о тебе расскажу в комитете солдатских ма-терей. Они найдут способ вытащить тебя отсюда, – с трудом сказал он.
 – Правда, вы скажете, пусть меня выкупят, я потом отработаю, я отдам, вы скажите им, я не хочу, чтобы мне отрезали голову, – солдат по-детски преданно смотрел Лешке в глаза и шептал эти слова, как молитву.
 – Упокойся, все скажу. Они никого в беде не оставляют. Ты только духом не падай.
 Скрипнула дверь, и из дома вышел старый чеченец. Он пошел в сторону туа-лета, находящегося в конце двора, неся в руке кувшин.
 –  Чудно они в туалет ходят. С кувшином. Я сколько здесь, без кувшина никого не видел, – солдат по-детски захихикал.
 – Мусульманский закон, над этим нельзя смеяться. Это, брат, убеждения, ре-лигия. Ты вот знаком с исламом, глядя, как боевики головы режут, так ведь это не ислам, это бандитизм, прикрытый исламом. Ислам – это одна из мудрейших религий, которая несет в себе добро и справедливость. Вот выберешься отсю-да, обязательно почитай Коран, мудрая книга, – Лешка приподнялся на одной руке и оперся на локоть.
 – А вы откуда знаете про ислам? – солдат с любопытством посмотрел на Леш-ку.
 – Родился я и вырос в этих местах, среди этих людей. И далеко не все они бандиты. Просто некоторые подлецы наврали им про свободу, а сами втянули в войну, которая губит их народ.
  Аул оживал. То тут, то там захлопали двери, замычали коровы, заблеяли ба-раны. Послышалась гортанная чеченская речь. Из дома вышла молоденькая девушка и принесла пленникам кастрюлю с едой. Молча поставив ее на соло-му, налив из кувшина воду в чашку, она ушла в дом. Солдат быстро подполз к кастрюле и открыв крышку понюхал содержимое.
– Ничего. Съедобное, – он уселся рядом с Лешкой и, взяв из кастрюли какой-то кусок, протянул Лешке. –  Это объедки с вечера. Ничего, привыкните. Я тоже сначала брезговал. А потом ничего, привык. Бывает даже очень вкусно.
 Лешка заглянул в кастрюлю и брезгливо передернулся.
 – Нет, я не буду, ты сам.
 – Ладно, завтра проголодаетесь, тоже  есть будете.
 Скоро из дома вышел подросток с автоматом и, подойдя к солдату открыл за-мок, которым была замкнута цепь у него на поясе.
 – Давай, давай, вода, вода, – он пару раз ткнул солдата стволом автомата.
 – Ну, я на работу, воду таскать. Целый день из ручья ношу воду, уже привык - он поднялся и, прихрамывая на одну ногу, пошел впереди подростка. 
 Лешка остался один. Он молча наблюдал за боевиками, которые то выходили из дома, то спускались в погреб, вынося оттуда оружие. Видимо, они готови-лись к очередной вылазке. Из дома вышел Мурат и, подойдя к «джипу», стоя-щему в глубине двора, молча сел в него и уехал. Лешка целый день провалялся на соломе. Он чувствовал себя очень плохо. Не проходила температура, бо-лела спина, ног по-прежнему он не чувствовал. Он то засыпал, то просыпался, переворачиваясь с одного бока на другой. Незаметно стало темнеть. Во двор, с трудом волоча ноги, вошел солдат в сопровождении конвойного. Он с ходу плюхнулся рядом с Лешкой. Молодой чеченец молча защелкнул замок на цепи и ушел в дом.
 – Уработался. Сегодня не били, – с улыбкой сказал солдат.
 Из дома вышла та же молодая чеченка и опять принесла еду и воду. Лешка снова не смог есть. Солдат быстро опустошил кастрюлю и, сказав что-то нев-нятное, лег на бок и сразу уснул.
 Лешка смотрел на темное южное небо и думал о своей судьбе и судьбе солда-та. Наверняка его не оставят здесь и привезут боевикам выкуп. А вот с солда-том хуже. Он слышал, когда похищенного солдата задним числом оформляют в дезертиры, чтобы не портить показатели. Тогда спасение утопающих дело рук самих утопающих. В тишине послышался гул машины, и через минуту во двор въехал «джип». Из него вышел Мурат. К нему сразу же подошел боевик.
 – Как съездил? – спросил он у Чабана по-чеченски.
 – Ничего, слава аллаху. Я думаю, до конца недели за летчика лимон баксов мы получим. А вот солдата надо кончать. Не хотят за него платить. Завтра собе-решь народ на шариатский суд, – устало сказал Мурат и пошел в дом.
 Лешка с жалостью посмотрел на спящего солдата, сердце защемило от невоз-можности помочь. Всю ночь он не мог заснуть, ворочаясь с бока на бок. Рас-свело незаметно. Аул очередной раз зашумел обычной жизнью. Солдат про-снулся и сел на солому.
– Что-то долго жрать не несут, – сказал он, потирая глаза.
 Из дома выбежал подросток и побежал по аулу. Через некоторое время во дворе стали собираться чеченцы. Это были и мужчины, и женщины, и дети. Солдат беспокойно заерзал.
 – Чего они собираются, – зашепелявил он, – чего они говорят? – с тревогой по-смотрел он на Лешку.
 – Не знаю, наверное какой-нибудь указ доведут, – Лешка старался быть спо-койным, хотя грудь раздирал вопль.
 – Когда прапорщику голову резали, тоже так собирались, – испуганно сказал солдат.
 Из дома вышел Мурат и его боевики. Двое подошли к солдату, отстегнули за-мок и, подняв его на ноги, потащили молча в центр двора.
 – Дяденька, не надо, за меня заплатят, я знаю где деньги взять, не надо, не надо, – солдат жалобно скулил, падая на колени перед Муратом.
  –  За кровь наших братьев и сестер, за осквернение могил предков суд шариа-та приговаривает этого неверного к смерти, – громко крикнул Чабан.
 Он кивнул боевикам: 
–  Иса, твоя очередь отомстить за смерть отца.
 Рослый боевик вышел вперед и достал из-за пояса огромный нож. Другой схватил солдата за ноги, который упал на землю и громко завизжал. Именно завизжал, а не закричал. Иса резко схватил солдата за голову и взмахнул но-жом.
Лешка закрыл глаза. Визг солдата сменился хрипом.
 – Алла Акбар, Алла Акбар, – закричала толпа.
 Лешка слышал в этом многоголосие каждый голос отдельно. Голос старух, стариков, молодых парней и девушек, самого Чабана. Ему показалось, что у не-го расколется голова от этого крика. «Звери», – подумал Лешка и открыл глаза.
Солдат лежал посреди двора в луже крови. Его ноги еще дергались в конвуль-сиях. Голова валялась рядом. Люди подходили и плевали на лежащего в луже крови солдата Петю Синицына. Постепенно толпа стала расходиться. Два под-ростка взяли труп за ноги, третий поднял голову за волосы и потащили его в сторону оврага.
 Лешка лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Сколько прошло времени, он не помнит. Все тело затекло от неизменной позы. Он даже не заметил, как де-вушка принесла ему еду. Незаметно наступила темная южная ночь. Впервые за многие годы он испугался. Причем страх парализовал его. Он боялся пошеве-литься, еле дышал. В какой-то момент ему показалось, что завтра его ждет та-кая же участь. Им охватила паника. Если бы у него были здоровые ноги, он бы побежал в горы, даже если бы в него стреляли. Подальше от этих зверей. Неу-жели еще два дня назад он был дома в полной безопасности? Он понимал, что в воздухе в любой момент мог разбиться на истребителе, но это была другая смерть, ее он не боялся. А здесь режут горло, наверное, это мучительно боль-но? Бедный солдат. Надо запомнить, как его звали, Петя Синицын, кажется. Незаметно он уснул.
 Проснулся Лешка от того, что хотелось мучительно пить. От высокой темпера-туры, которая не спадала с момента падения, высохли и потрескались губы. Язык распух, и горло сильно першило. Он с трудом дотянулся до кастрюли с водой и стал жадно пить. Утолив жажду, почувствовал облегчение. В это время из дома вышел Чабан и направился к Лешке. Подойдя, он сел на старый пень.
 – Ну, что, земеля, не ожидал такой встречи?
 – Не ожидал, – Лешка приподнялся на локтях, голос его был чужой и хриплый.
 – Теперь ты понял, на чьей стороне правда, мы добились свободы, и ты валя-ешься у меня в ногах, – Мурат говорил медленно и удовлетворенно.
 – В чем твоя правда, резать головы невинным пацанам?
 – Он пришел к нам не с букетом цветов, а с автоматом, он враг ислама, а вра-гов надо убивать, – Мурат говорил резко и зло.
 – Ты сам знаешь, что он пришел не сам, а его прислали генералы из Москвы. Им надо резать головы.
 – Это борьба, борьба за свободу, за господство ислама. И в этой борьбе все методы хороши.
 – Разве ислам говорит, что счастье можно построить на крови? Насколько я знаю, ислам – это добрая и справедливая религия.
 – Это наша борьба, и в это борьбе мы будем использовать любые методы, чтобы наша земля была свободна от неверных.
 – У вас было время строить свободную страну. И в чем твоя свобода? В фальшивых авизо, в рэкете, которым вы наводнили всю страну, в работоргов-ле, в грабежах?
 – Вы нашу страну сто лет грабили, мы возвращаем свое, – Мурат говорил убе-жденно.
 – Вы забыли завет Шамиля, который завещал вам никогда не воевать с рус-скими. Неважно кто, господь Бог или  аллах, определил нам быть соседями, но никогда два соседа не будут жить спокойно и благополучно, если будут бросать камни в окна друг друга. От этого всегда будет война. А ты должен помнить старую пословицу – лучше плохой мир, чем война, потому что в войне всегда есть убитые и раненые.
 Лешка говорил тихо. У него по-прежнему была температура и слабость.
 Неожиданно из дома выбежал боевик и громко крикнул по-чеченски:
  –  Связь, срочно!
 Чабан поднялся и быстро пошел в дом. Лешка упал на спину и снова заснул. Когда он открыл, то увидел сидящую перед ним на корточках девушку, которая носила им еду.
 – Попей воды, – она приподняла Лешкину голову и стала поить его. Сделав не-сколько глотков, Лешка откинулся на спину.
 – Спасибо, ты Фатима?
– Да, а правда говорят, что ты местный? – глаза девушки светились любопыт-ством.
 – Учился в школе с Чабаном, правда, его тогда Муратом звали.
 – Поешь немного, я тебе суп принесла, а то ты уже третий день не ешь.
  Девушка стала из ложки кормить супом летчика, заботливо вытирая лоб от по-та.
 – Чабан в долину поехал, вроде бы договорился о выкупе. Скоро приедут за тобой, – говорила она шепотом, оглядываясь по сторонам.
 Лешка сделал несколько глотков супа, и ему сразу стало легче.
 – Почему столько злости, когда солдата зарезали? – тихо спросил он девушку.
 – Здесь почти у каждого есть погибшие после бомбежки. В самом начале вой-ны самолеты почти каждый день прилетали. Мусса, который голову отрезал, сразу всю семью потерял, и жену, и детей, и родителей. Во время бомбежки он в лесу дрова рубил, тогда еще боевиком не был. Когда к дому прибежал, только стены остались, части тела собирал и раскладывал по кучкам, где жена, где сын, дочь. После этого бешеный стал. Даже мы его боимся.
 Лешка молча уставился в небо. «Господи, кто виноват в этом кошмаре, солдат Петя Синицын, Иса, который потерял всю семью, кто ответит за смерть невин-ных?» – думал он, глядя в темное и звездное кавказское небо. Девушка молча собрала кастрюлю и чашки и тихо скрылась в доме.
  Следующие два дня он провел в забытье. Открывал глаза только тогда, когда Фатима приносила ему воду и суп. Он сильно ослаб. Температура не проходи-ла. Наступила апатия. Хотелось только одного: чтобы это все скорее кончилось.
 Неожиданно раздался гул автомобилей. Во двор въехали сразу три больших затонированных «джипа». Местные боевики забегали вокруг машин, открывая двери. Мурат выбежал из дома и направился к передней. Из машин появилось несколько вооруженных людей. Стало сразу шумно и многолюдно. Из всех вы-делялся высокий, лет пятидесяти, в дорогой одежде, чеченец. Он степенно по-дошел к лежащему на соломе Лешке и спросил:
 – Ты Понамарев?
 Лешка кивнул.
 – Ты вырос в станице Вознесенье, твоего отца звали  Николай, он работал шофером, а мать звали Надежда?
 Лешка опять кивнул.
 – Отнесите его в дом, Ахмед, займись им, – дал он команду своим людям.
 Лешку аккуратно подняли на носилки и отнесли в дом. Дальше Ахмед, который оказался врачом, сделал Лешке несколько уколов, наложил шины на ноги, пе-ребинтовал их. Когда он закончил, в комнату вошел старший. Он сел на стул и посмотрел на Лешку.
 – Надо срочно в госпиталь, проблемы с ногами, – тихо сказал врач.
 – Хорошо, скоро выезжаем, ждите меня. Как себя чувствуешь? – обратился он к  летчику.
 Лешка кивнул.
 –  Тебе фамилия Мамедов ничего не говорит?
 Лешка отрицательно покачал головой.
 – Да, нехорошо. Николай с собой унес, не передал детям, – сокрушенно пока-чал головой мужчина. – Давно это было, ты еще не родился. Моей семье раз-решили вернуться из высылки на родину одной из первых потому, что мой отец был полный кавалер ордена Славы, четыре раза ранен в Великую Отечествен-ную войну. И когда он приехал, сначала один, чтобы начать строительство до-ма, ему везде отказывали в выделении земли. Куда бы не обращался, везде один ответ – враги народа. Уже собирался назад ехать, как судьба свела его с твоим отцом. Он в то время возил первого секретаря горкома партии. Ехал как-то Николай на машине один, а мой отец шел по дороге пешком. Остановился твой отец, чтобы подвести старика, ему тогда шестьдесят было. Разговорились. Отец поведал свою историю. Николай возьми тогда и прямо к начальнику сво-ему повел моего отца. Привел его с заднего хода, все-таки личный водитель, и говорит, что, мол, так и так, герой войны, а бюрократы не дают землю для строительства дома. В общем, на следующий день мой отец получил докумен-ты на землю. Построились мы быстро, Николай тоже помогал строиться. И ко-гда новоселье праздновали, отец назвал Николая приемным сыном, а нам ве-лел его считать братом. Когда отец жив был, мы часто общались, а когда его не стало, да мы еще в другой район перебрались, связь прервалась. Когда я твою фамилию услышал, думал, совпадение. Ладно, надо торопиться, нужно засвет-ло попасть к федералам, – он поднялся со стула и пошел к двери.
  Лешка слушал его, как во сне. Ему казалось, что все это происходит не с ним, а он смотрит какой-то фильм.
 – Несите его в машину, – крикнул Ибрагим своим людям.
 Лешку опять положили на носилки и понесли в машину.
 – Ибрагим, куда ты его уносишь, а как же деньги? – спросил Мурат.
 – Это мой племянник, ты хочешь с меня деньги получить? – спросил Ибрагим, грозно посмотрев на Чабана.
 Мурат в недоумении остановился. Машины, развернувшись, поехали вниз по разбитой горной дороге. Лешка периодически то терял сознание, то приходил в себя. Последнее, что он помнил, это лицо Потапа, который был среди федера-лов, когда забирали его у чеченцев.
 – Держись, Леха, уже все хорошо, – твердил Потап, и по его лицу бежали слезы. Лешка попытался улыбнуться и опять потерял сознание.
 Сначала послышался шум в ушах, затем яркий свет резанул по глазам. Лешка открыл глаза и увидел белую комнату. Он попробовал пошевелиться, но все тело отозвалось болью. В это время над ним склонилась девушка в ярком бе-лом колпаке и халате. Перед глазами все плыло, и он никак не мог привыкнуть к яркому свету. Господи, какое знакомое лицо и глаза. Он еще раз сделал уси-лие рассмотреть девушку.
 «Не может быть! Да это же Света. Я, наверное, умер», – подумал Лешка и за-крыл глаза.
 – Теть Надь, теть Надь, Леша пришел в себя, – услышал он вдалеке.
 Он снова открыл глаза и увидел лицо мамы.
«Как она постарела», – подумал Лешка и попытался улыбнуться.
 Седые волосы выбивались из-под белой косынки, под глазами были черные круги.
 – Молчи, Лешенька, тебе нельзя разговаривать, – глаза мамы были полны слез.
 Лешка посмотрел глазами по сторонам. Он лежал в палате с большим окном, через которое светило яркое солнце. На нем не было занавески, и от этого в комнате оказалось очень светло. Над ним склонились мама и Света. Да, это была его Света. Она очень изменилась. В медицинском халате она была дру-гая, не та Света, которую он видел  последний раз. Она сильно повзрослела, похорошела, неизменными оставались лишь ее глаза. Нежная кожа лица, лег-кий румянец на щеках, божественная улыбка и эти знакомые бездонные глаза – у Лешки защемило сердце.
 «Нет, только бы она не вышла замуж», – промелькнуло в голове.
 У него вдруг возникло чувство тревоги, вдруг Света вышла замуж, вдруг у нее есть любимый человек, ведь прошло столько времени. Он беспокойно посмот-рел на Свету.
 – Ты не замужем? – хрипло почти прошептал он распухшими губами.
 – Леша, тебе нельзя разговаривать, – Света вытерла ему губы влажным ват-ным тампоном.
 – Ты не замужем? – тихо, но внятно повторил Лешка.
 Каждое слово давалось ему с трудом, на лбу выступил пот.
 – Он спрашивает, ты не замужем? – повторила мама Лешкин вопрос, которая беспокойно смотрела то на Лешку, то на Свету.
 – Да я слышу, – ответила Света и, склонившись над Лешкой, тихо, улыбаясь, ответила: – Нет у меня никого, одна я.
 Лешка улыбнулся и тихо, шепотом сказал:
 – Теперь я тебя никуда не отпущу, я хочу, чтобы ты стала моей женой.
 – Вот это герой, вот это воля к жизни. Одной ногой на том свете, а делает предложение девушке. Ну-ка, дайте я его послушаю, – за мамой показался ог-ромный мужик в белом халате. Он взял Лешкину руку и стал измерять пульс.
Затем что-то сказал Свете на ухо, и она принялась набирать в шприц какое-то лекарство. Мама склонилась над Лешкой и, поправляя одеяло, тихо заговори-ла:
 – Ну, вот и хорошо, три дня не отходили от тебя, я и Светочка, по очереди. Операцию тебе почти десять часов делали, по косточкам ноги собирали, спе-циально какой-то важный врач прилетал из Москвы, сказал, что все заживет, – она периодически смахивала слезу кончиком платка.
 Подошла Света, в руке был шприц с лекарством.
 – Потерпи, Лешенька, я не больно, – она аккуратно ввела иглу в вену.
 – Я люблю тебя, я больше никуда тебя не отпущу, – Лешка смотрел на Свету светящимися от счастья глазами. Он хотел сказать еще что-то, но перед глаза-ми все поплыло, и он уснул.
  Проснулся Лешка от того, что болели ноги. «Раз болят, значит, ходить буду», – пронеслось в голове.
 Он посмотрел по сторонам, в углу на стуле сидела мама, Светы рядом не было.
 Он почувствовал себя гораздо лучше.
 – Мам, а где Света? – спросил он тихим, еще не окрепшим голосом.
 Мама вздрогнула от неожиданности.
 – Лешенька, домой она побежала, привести себя в порядок. Трое суток не от-ходила от тебя, сказала, туда и сразу обратно, – мама подошла к Лешке и при-нялась из ложечки поить его водой. Он сделал несколько глотков.
 – Где я?
 – В Моздоке, в госпитале. Тебя когда от чеченов забрали, на вертолете сразу сюда привезли. А Светочка здесь медсестрой работает. Она тебя с вертолета в отделение принимала. Мы с ней вместе ждали, когда тебе операцию сделают. Бедная девочка, все плакала тайком, чтобы я не видела, – мама попоила Лешку и принялась влажной салфеткой вытирать ему лицо. Тут вошла  другая медсе-стра и сделала Лешке укол. Он опять уснул.
 Лешке снился кошмарный сон. Как будто лежит он один на соломе под наве-сом. И во дворе начинают собираться люди.
 – Вот так собирались, когда солдату Синицыну голову отрезали. Наверное, за меня отказались выкуп платить, и сейчас мне отрежут, – он лихорадочно ози-рался по сторонам, пытаясь найти спасения. Но ноги не слушались, и значит, ему не убежать. Ему вовсе не хотелось умирать! Ведь он еще ничего не успел сделать в своей жизни! Это неправильно, так нельзя, ведь он человек! Разве можно человеку отрезать голову только за то, что он русский? И тут он рассви-репел.
 – Так, надо найти какую-нибудь железяку, хоть одного пырнуть, – он увидел большой ржавый гвоздь, который торчал из плетня, –  этот подойдет, незаметно возьму в руку и воткну прямо в горло.
Он принялся вытаскивать гвоздь из деревянного столба, но тот не поддавался. Лешка напрягся изо всех сил, так, что заболела спина, и он застонал от боли.
 –  Лешенька, проснись, – послышался тихий голос Светы.
 Открыв глаза, он увидел Свету, склонившуюся над ним. Она легонько теребила его за плечо.
  –  Приснилось, что я опять там, у них, – Лешка посмотрел на Свету.
 – Тяжело там было? – она села на стул рядом с кроватью.
 – Страшно, – ответил Лешка. У него все тело казалось чужим от слабости, но чувствовал он себя лучше. Он взял Светину руку и посмотрел ей в глаза.
 Света была очень красивая. Она сильно повзрослела, стала женственней, во-лосы аккуратно уложены сзади, глаза оттенены легким макияжем.                      
 –  Я теперь тебя никуда не отпущу. Мне надо многое тебе рассказать. Я искал тебя, но во время войны все разъехались кто куда, и ваш след потерялся, – Лешка не мог наглядеться на любимую девушку.
 – Я тоже думала о тебе. Мы так нелепо расстались. Глупо, – Света улыбнулась.
 – Это глупая Танькина шутка, – Лешка попытался начать рассказывать, но Света его перебила.
 – Я поняла, когда мне тетя Надя рассказала, что никакой жены и ребенка у те-бя нет и не было, – она гладила Лешку свободной рукой по щеке.
 – Свет, а как ты здесь оказалась?
 – Когда Дудаев выпустил уголовников из тюрем, жить стало страшно, каждый день то кого-нибудь ограбят, то убьют. Мы продали дом и уехали в Ставро-польский край. На вырученные деньги купили какую-то  развалившуюся лачугу. Помнишь, какой у нас был дом? Двухэтажный, баня шикарная, сад огромный. Так вот после этого дома родители оказались в доме с клопами и тараканами. Отец устроился скотником на ферму, навоз убирать, а мама на птичник.
 – Как скотником, ведь он у тебя инженер, да и мама заслуженный учитель? – удивился Лешка.
 – Они когда приехали, председатель сказал, что инженерами надо было в Чеч-не работать, а здесь только скотником можно, не любили они чужаков почему-то, – Света вытерла слезу.
 – Ну, а потом, все как во сне. Я училась в Пятигорске, в медучилище, подраба-тывала, домой приезжала редко. И с каждым приездом родители менялись на глазах. Начали пить, причем вместе. Я уже когда потом приезжала, без слез смотреть на них не могла, напьются, обнимутся и давай друг другу в любви признаваться. Пить начали от безысходности. Представляешь, мама, заслу-женный учитель, всю жизнь в школе, папа, ведущий инженер на нефтяном про-мысле, а их лицом в дерьмо. Я уже что и не делала, и лекарства, и к бабке их водила. Все зря. Отец все ругался, кричал и кулаком куда-то грозил, все гово-рил, суки московские, сколько народа сгубили, Сталин по сравнению с вами святой. И умерли в один день, то ли от горя, то ли от спирта отравленного, те-перь мы всегда будем вместе, – она прижалась к Лешкиной груди. Волосы упа-ли Лешке на лицо.
 – Как они хорошо пахнут, – у него закружилась от этого запаха голова.
 Он гладил ее по голове и дышал запахом ее волос.
  Света не спеша встала.
 –  Ну, ладно, – она вытерла слезы, – тебе нельзя волноваться, у нас будет много времени поговорить. Я бульон подогрею, пора тебя кормить, – взяв па-кет, она вышла из комнаты.
Лешка посмотрел в потолок. Ему захотелось подпрыгнуть и закричать. Радость переполняла его. Все переживания чеченского плена как-то сразу забылись. Катапультирование, казнь солдата, неожиданное освобождение – все это каза-лось чудовищным сном. Он неожиданно почувствовал себя абсолютно счаст-ливым человеком. Даже боль стала меньше. Он понял, что всегда любил Свету, и сейчас эта любовь была так сильна, что ему хотелось обнять ее и не от-пускать ни на одну минуту. Наслаждаться запахом ее волос, целовать глаза, губы. Он закрыл глаза и представил, как Света в домашнем халате что-то гото-вит, а он возится с детьми на полу. Да, конечно, у них обязательно будут дети, мальчик и девочка. И он будет делать бумажные самолетики и запускать их вы-соко к потолку. У него вдруг появилась уверенность в том, что он обязательно выздоровеет и опять будет летать. Ведь сейчас счастье казалось таким полным: любимая Светка, любимая работа, мама рядом. И Лешка запел:
 – Широка страна моя родная…
Он вспомнил, что пел эту песню, когда первый раз летел на самолете само-стоятельно. Он не пел, а скорее шептал, но песня звучала внутри его и будущее казалось таким прекрасным и безоблачным.
 Лешке который раз снился тот же сон. Как собирается толпа, гортанная чечен-ская речь, ржавый гвоздь, который он пытается вытащить из доски. И страх. Он опять застонал во сне от боли.
 – Леха, да не кричи ты, – майор Байнетов тряс его за плечо.
 – Не пойму, ноги уже в порядке, а во сне болят, – Лешка посмотрел на часы, которые показывали без четверти семь. Пора вставать. Он уже год находился в госпитале ВВС. Переломанные кости на ногах срослись, Лешка даже хромать перестал, и вот сейчас он проходил медицинскую комиссию для допуска к по-летам.
Все врачи пройдены, осталась лишь центрифуга, но здесь у Лешки всегда все было в порядке, что-что, а перегрузку он умел держать. Открыв прикроватную тумбочку, Лешка взял верхнее письмо из толстой пачки и начал еще раз пере-читывать его. После того, как Лешку перевели в московский госпиталь, Света приезжала к нему всего два раза, и Лешка сильно по ней скучал. Спасали толь-ко письма. Он получал их почти каждый день, и столько же отправлял  Светке. Казалось, все уже написано, но каждый раз, когда он брал листок бумаги и руч-ку, было впечатление, что он разговаривает с любимой девушкой. Они так сблизились этими письмами, что казалось, они все время были вместе. Они уже обсуждали любые, даже интимные темы. Решили, что у них будет двое де-тей, мальчик и девочка. Причем девочку должен назвать Лешка, а мальчика Света. Самое главное, что они решили пожениться, как только Лешку выпишут из госпиталя. Ребята в полку знали об этом и успели выхлопотать Лешке одно-комнатную квартиру. Света уже приехала в часть и ждала его. Свадьбу решили играть сразу после Лешкиного приезда. Дочитав вчерашнее письмо, он акку-ратно положил его на стопку писем. Встав с кровати, Лешка собрался было бе-жать на зарядку, как в палату с заговорческим видом заглянул капитан Климов.
 – Мужики, айда, Петрович представление показывать будет.
 Петрович, это майор Дроздов. В свои сорок пять лет он для всех был дедом. Спокойный с виду, Петрович был большой хохмач. Когда почти пятьдесят лет-чиков проходят медкомиссию, в основном бездельничают, такой человек, как Петрович, большая находка для коллектива. Он устраивает конкурсы, соревно-вания или просто хохмит. Вот и сейчас прослышав, что клизму ему пришли ста-вить практикантки, он заговорчески подмигнул обитателям палаты, а те в свою очередь оповестили все отделение. Летчики нехотя выходили из своих палат и, как бы прогуливались по коридору, ожидая появления главного героя. Из своей палаты медленно и важно вышел Петрович. Ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь глаза лукаво блестели. Он молча подошел к процедурному кабинету и нарочно открыв дверь пошире, вошел в комнату, где его уже ожидали пять практиканток из медицинского училища. По их виду можно было понять, что они ужасно стесняются. Тихонько переговариваясь между собой, они периодически хихикали. Старшая медсестра грозным голосом напутство-вала их:
 – Предупреждаю, каждая из вас сегодня повторит процедуру, поэтому не прячьтесь за спину. Кто откажется – зачета не видать как своих ушей.
 Петрович подошел к кушетке, демонстративно снял халат и резко скинул шта-ны.
Практикантки дружно отвернулись и захихикали.
 – Это не мужчина, это больной, – резко одернула их старшая медсестра, – Ка-линина, бери клизму, подойди к больному.
 Девушка неуверенно взяла клизму и осторожно подошла к лежащему на живо-те Дроздову. Повесив клизму с раствором на штатив, она стала осторожно вво-дить наконечник в задний проход Петровичу. Петрович демонстративно засто-нал. Девушка остановилась и жалобно посмотрела на старшую медсестру.
 – Смелее, – старшая медсестра сдвинула брови.
 Когда наконечник был на месте, практикантка открыла краник.
 Летчики в это время подглядывали за происходящим в открытую дверь, едва сдерживая смех. Практикантки стояли к ним спиной и поэтому не видели, что за ними наблюдают.
 – Так, молодец, и когда раствор пошел, надо спросить, как самочувствие боль-ного, – старшая медсестра напутствовала ученицу.
 Девушка наклонилась к лежащему Дроздову и сочувственно, тихим голосом спросила:
 – Больной, вам плохо?
 В это время Дроздов надул щеки, покраснел и с шумом выпустил изо рта большую струю воды. Практикантка завизжала, выдернула наконечник клизмы и отскочила от Дроздова. Штатив свалился на шкаф с посудой и разбил стек-лянную дверь. Одновременно с этим грохотом раздался дружный смех летчи-ков. Бедная практикантка едва не потеряла сознание, подружки обступили ее и пытались успокоить.
 – Дроздов, прекратите свои штучки, я вам буду каждый день практиканток при-водить, – старшая медсестра кинулась поднимать упавший штатив.
 – Клавдия Васильевна, за двадцать восемь лет каждодневной порки у меня там такое отверстие, что никакие практикантки не страшны. Разрешите идти? – он лукаво посмотрел на старшую медсестру.
 – Идите, Дроздов, когда вы уже повзрослеете, – она едва скрывала улыбку.
Летчики обступили Дроздова.
 – Да, Петрович, сегодня у тебя это вышло как никогда, – Климов похлопал Пет-ровича по плечу.
 – Как уходить на пенсию? Некому опыт передать, – Петрович высокомерно ог-лядел летчиков и важно пошел в палату.
 Лешка, вдоволь насмеявшись, побежал на зарядку. Он каждое утро «наматы-вал» свои пять километров. Он так привык к своей дистанции, что мог даже с закрытыми глазами пробежать ровно пять километров. Когда он бежал, рой мыслей путался у него в голове. О чеченском плене он  старался не думать. Только вот смерть солдата Пети Синицына не давала ему покоя. Лешка напи-сал заявление в военную прокуратуру, и к нему приходил за объяснениями мо-лоденький лейтенант. Но Лешка знал, как улаживают такие конфликты в армии, и поэтому решил сам найти мать солдата. С помощью Сашки Степанова, лет-чика из астраханского полка, ему удалось узнать адрес матери солдата. И он решил, как только позволит время, навестит ее. Но сейчас его мысли были за-няты Светой. Он задыхался от счастья, когда думал о том, что скоро они будут жить вместе, что у них родятся дети, что Света будет ждать его после полетов и будет засыпать на его плече. Он уже представлял, как будет прогуливаться с коляской по гарнизону, а потом, когда сын подрастет, будет бегать с ним на за-рядку. И вообще, как он мог жить без нее все это время? Думая об этом, Лешка бежал и улыбался, а встречные прохожие недоуменно пожимали плечами.
     Лешка смотрел в окно вагона и поймал себя на мысли, что это похоже на передачу «Клуб путешественника». Лес сменяется полями, на смену им прихо-дят реки, и ты смотришь в окно, ни о чем не думая, как в гипнозе. Только вот деревни пугали своей разрухой. Брошенные коровники, разграбленная техника и самое удивительное – отсутствие людей. Как будто здесь была война или эпидемия. Пустынные улицы напоминали кадры времен Великой Отечественной войны, когда жители деревень уходили от оккупации. Как быстро все развалили, ведь он помнит эти деревни сразу после училища. Стада коров паслись вблизи деревень, на полях пылили трактора. По улицам проезжающих деревень носилась ребятня. Куда все это делось? Ведь еще и десяти лет не прошло с тех пор.                                          
Наконец он ехал домой, в полк. Медкомиссия пройдена, годен к летной работе без ограничений, вот только два дня непонятно почему продержали бюрократы. И сейчас он мысленно был уже в части. Лешка позвонил с вокзала Свете и ска-зал, на каком поезде приезжает, поэтому она должна его встретить. Сутки в по-езде пролетели быстро, и вот уже до встречи оставалось меньше часа. Лешка даже успел подстричься на вокзале  и сейчас выбритый и наглаженный стоял у окна, ожидая прибытия на станцию Ребровка. Интересно, как произойдет их встреча? Да! Ведь сегодня им предстоит спать в одной комнате. От этой мысли у Лешки сильно забилось сердце. Правда Света попросила его, чтобы их пер-вая близость была только после свадьбы. Она, конечно, понимает, что сейчас не то время, что прежде, но все же просила выполнить ее просьбу. И, конечно же, Лешка выполнит ее просьбу, как бы не велико было желание близости с ней.
 – Молодой человек, через пять минут прибываем, стоянка одна минута, приго-товьте свои вещи, – монотонным голосом, как диктор на вокзале, сказала про-водница.
 – Какие мои вещи, – улыбнулся Лешка, – все в этой парашютной сумке. Готов к десантированию.
  Поезд стал замедлять ход. Лешка почему-то стал волноваться. Милая Светка, как долго он ждал этой встречи, наконец они будут вместе навсегда. Заскрипе-ли тормоза, и поезд остановился на единственном пути на станции Ребровка. Проводница по привычке протерла поручни вагона и пропустила Лешку вперед.
 – Счастливо, товарищ капитан, до следующей встречи, – улыбнулась она ему.
 – Спасибо, в следующий раз буду только с вами ездить, – Лешка взял пара-шютную сумку и стал спускаться по ступенькам. Он крутил головой во все сто-роны, пытаясь увидеть Светку, но кроме двух бабушек, которые предлагали пи-рожки пассажирам, на перроне никого не было. Он поставил сумку на перрон в надежде, что Света вот-вот появится.
Что случилось, может быть, она заболела или проспала? Да нет, время пол- одиннадцатого, уже должна была проснуться. Может быть, она не успела пе-рейти железнодорожный путь? Гарнизон находился с другой стороны, и сейчас, когда поезд уйдет, он увидит ее? Лешка нервно закурил. Наконец поезд просигналив, стал набирать ход. Вагоны замелькали перед Лешкой, ветром поднимая пыль. А что если и сейчас он не увидит Свету? Тогда точно что-то случилось.
 Наконец последний вагон пролетел мимо, и громкий звук полкового оркестра заглушил удаляющийся стук колес. У Лешки от удивления выпала сигарета изо рта. Прямо перед ним, на другой стороне железнодорожного пути, ровной ше-ренгой, в ярко-синей парадной форме стояли летчики. Справа и слева от них были жены и дети в ярких, праздничных одеждах. Строго по центру стоял Буй-новский и держал под руку Светку в ослепительно белом свадебном платье. Лешка некоторое время стоял в недоумении и затем пошел через железнодо-рожный путь. Как только Лешка приблизился, Буйновский взмахом руки дал ко-манду оркестру. Наступила тишина. Сделав два шага навстречу Лешке, ведя под руку Свету, Буйновский приложил руку под козырек и громко сказал:
 – Товарищ капитан, властью командира полка предлагаю вам в жены девицу Капустину Светлану. Приказываю вам любить ее, уважать, зарплату всю до ко-пейки отдавать и каждый год пополнять ряды нашего гарнизонного детского са-да мальчиками или девочками.
 Лешка был шокирован. Он почему-то промямлил:
 – Спасибо, – и, подойдя к Свете, поцеловал ее в щеку.
 – Летчики, выводите жениха из нокаута, – обернулся Буйновский к пилотам.
Из строя выбежали Тимур и Артур Чевадзе, взяв Лешку под руки, они потащили его к стоящему неподалеку автобусу.
 – Леха, у тебя через полчаса регистрация, быстро переодеваться, – Тимур почти силой тащил Лешку в автобус. В нем Лешку ожидала наутюженная па-радная форма. Ровно через пять минут он, весь сияющий, вышел из автобуса. Наконец Лешка стал приходить в себя. В толпе гражданских он увидел маму и брата Кольку, рядом с ними стояли Мишка и Ольга.
 – Красивое начало, – сказал Лешка.
 – Это все Буйновский организовал, он даже с начальником госпиталя связался, чтобы тот тебя на два дня задержал, – Артур заговорчески шептал Лешке на ухо.
Света стояла около шикарного черного «мерседеса».
 – А этот «мерин» откуда в наших краях? – спросил Лешка подходя к невесте.
Как вдруг водительская дверь открылась, и из машины вышел Ахмед.
 – Леха, брат, привет, – он бросился на шею другу.
 – Так, все по машинам,  через двадцать минут регистрация, – Буйновский сел в уазик, который стоял сразу за «мерседесом», украшенным яркими лентами.
 Автомобильная колонна медленно тронулась. Лешка сидел рядом со Светой, крепко сжимая ее ладошку в своей руке.
 – Тимур, какая регистрация, мы же ведь даже заявление не подавали, – обра-тился Лешка к сидящему на переднем сиденье Тимуру.
 – Слушай, дорогой, у Буйновского жена в местном загсе работает, между про-чим, заявление подано, только вместо тебя расписался командир полка. Может, ты против? – он нарочито усиливал кавказский акцент.
 – Нет, я не против, я даже очень за, – Лешка обнял Свету и прижал ее к себе.
 Дальше все происходило как во сне. Торжественная регистрация, поздравле-ния друзей и родственников, ужин в летной столовой. Гостей был полный зал. Все старались сказать тост, было шумно и весело. В самый разгар застолья «украли» Светкину туфлю, и Тимуру,  Лешкиному дружку, пришлось пить из нее водку. Тимур мужественно выдержал это испытание, в туфлю вошла почти полная бутылка. Но вскоре его пришлось под руки увести в общагу. Буйновский мастерски справлялся с должностью тамады. Шутки, розыгрыши, танцы, было так весело, что Лешка не заметил, как пришло время уходить домой.
– Дорогие друзья, мне кажется, у молодых должна остаться сила на великие дела, поэтому предлагаю отпустить их домой, а мы продолжим без них, – Буй-новский лукаво посмотрел на молодых.
 – Ну-ка, пусть сначала покажет, как целоваться умеет, у то вдруг летный состав опозорит, горько, горько! – закричал   пьяный Мишка. Все подхватили.
 Лешка нежно поцеловал Свету в губы.
 – Тьфу ты, не умеет, – разочарованно крикнул Мишка, – ну ладно, научится, время будет, – и он страстно поцеловал сидящую рядом Ольгу.
 – Прекрати, дурак пьяный, – Ольга шутливо ударила Мишку по голове.
 – Леха, ты видел, ей уже не нравится, так, ухожу к дугой женщине, – он демон-стративно завертел головой в поисках сочувствия.
 – Ладно, не уходи, целуй сколько хочешь, – Ольга подставила свои губы.
 – Леха, понял как надо, бери пример, – довольный Мишка обнял Ольгу.
 – Миха, мы пойдем своим путем, – Лешка обнял Свету, и они пошли на улицу, где их ожидал командирский уазик.
В новой квартире его ожидал сюрприз – пока он лежал в госпитале, летчики сделали ремонт. Но больше всего его поразило то, как Света вдохнула нечто живое в эту почти пустую квартиру. Кухня была вообще пустая, а в комнате стояла железная солдатская кровать да пара стульев. Света застелила кровать шикарным белым покрывалом, а стулья – просто белыми простынями, и всюду были горшки с комнатными цветами. На окнах висели светло-бежевые шторы. Комната казалась такой яркой и большой, что Лешка невольно растрогался.
 – Светка, откуда столько цветов? – он обнял ее в коридоре.
 – А это мое приданное, я это все из Моздока притащила.
 – Ты сумасшедшая, – Лешка принялся нежно целовать Свету в губы.
 – Леша, я думала, что умру и не дождусь тебя, я так люблю тебя. Ты даже не представляешь, какая я счастливая, – Света страстно отвечала на Лешкины поцелуи.
 Близость с любимой девушкой была так желанна, что Лешка начал терять са-мообладание. Он принялся расстегивать платье на Светке.
 – Подожди, Лешенька, – Света взяла из чемодана, стоящего в углу комнаты, полотенце и повелительно сказала:  –  В душ, товарищ капитан.
 – Слушаюсь и повинуюсь, товарищ капитанша, – Лешка взял полотенце и скрылся за дверью ванной комнаты. Он принял душ на одном дыхании. Лешка сильно волновался: вдруг он сделает что-то не так и у них ничего не получится.
 Когда он вышел, в комнате стоял полумрак. Свет был погашен, и лишь огром-ная луна немного освещала комнату.
 – Я быстро, – Света поцеловала Лешку в щеку и скрылась в ванной.
Лешка лег на солдатскую кровать. Она казалась такой тесной даже для одного, и он подвинулся к стенке, стараясь освободить как можно больше места Свете.
Казалось, прошла целая вечность и, наконец дверь ванной открылась, из нее выпорхнула Светка. Она была в ярко-розовом пеньюаре, шла неслышно, как будто парила в воздухе. Подойдя к кровати, она юркнула под одеяло и сразу крепко обняла Лешку. Все ее тело дрожало.
 – Светочка, любимая, ты замерзла, – Лешка обнял девушку, стараясь согреть ее
 – Лешенька, давай сегодня ничего не будем делать, мне страшно. Я хочу при-выкнуть к тебе, – ее губы жаром вулкана шептали ему на ухо.
 – Конечно, любимая, конечно, сегодня ничего не будет. Мы должны привыкнуть друг к другу, – он повернулся и сверху посмотрел на нее. – Ты привыкнешь ко мне, а потом мы займемся чем-то интересным.
 – Спасибо тебе, Лешенька, я думала, ты не сможешь себя контролировать.
 – Ради тебя я смогу все, – Лешка нежно целовал Свету в губы и шею.
 – Мы будем сегодня только целоваться, ведь правда.
 – Да, любимая, мы будем целоваться всю ночь, – Лешка продолжал целовать девушку. Света взволнованно дышала.
 – Тебе приятно? – спросил он.
 – Да, хорошо, и я уже совсем не боюсь тебя, – Света страстно поцеловала Лешку в губы. Она сильно прижималась к нему, так, что он чувствовал ее грудь. Она была такой маленькой и твердой. Света продолжала целовать его, а он стал нежно гладить ее тело. От этого девушка истомно застонала.
 – Еще, пожалуйста, еще, – попросила она Лешку, и ее поцелуи один за другим обжигали его. Лешка развязал пеньюар и стал уже страстно ласкать Светкину грудь, от чего девушка тихо стонала, отвечая жаркими поцелуями. Она всем своим телом давала понять Лешке, что ей приятны его ласки. Лешка целовал ее соски, шею и решился на более откровенные действия. Он старался контро-лировать себя, ведь одно неверное движение, и все можно испортить. Медлен-но он опустил свою руку между Светкиных ног и почувствовал ее наготу. Де-вушка истомно изогнулась и застонала от удовольствия.
 – Лешенька, давай попробуем сегодня потихоньку, – она вся горела страстью. Лешка весь дрожал от желания и уже с трудом контролировал себя. Света от-вечала жаркими поцелуями и крепко обнимала его.
 – Родной, любимый, – она вся извивалась под ним. Света тихонько вскрикнула. Лешка на минуту затих. Он боялся пошевелиться, зная, что этим может причинить девушке боль, но Света сама стала делать движения вверх и вниз, что Лешка застонал от удовольствия. Они безумно предавались страсти, и лишь инстинкт владел ими в эту минуту. Скоро Лешка почувствовал вдруг сильное извержение семени, что ему даже стало от этого больно. Он невольно вскрикнул. Света тоже тихонько вскрикнула и затихла. Лешка обессиленный откинулся на спину. Они лежали так некоторое время, не в силах пошевелиться. Вдруг Лешка почувствовал, что на его руку капают Светкины слезы. Он резко поднялся и посмотрел на нее. Луна хорошо освещала лицо девушки, на котором была блаженная улыбка. Лишь только слезы катились из глаз.
 – Светочка, любимая, я сделал тебе больно? – Лешка взволнованно смотрел на нее.
Света отрицательно закачала головой.
 – Нет, нет, Лешенька, я тебе очень благодарна за то, как ты все сделал. Я даже ничего не почувствовала. Девчонки рассказывали, что первый раз у них было все по-другому, поэтому я немножко боялась.
 – Глупенькая, я же ведь люблю тебя, и ради тебя могу сделать все, что угодно.
 – Все, все?
 – Да, все, что угодно.
 – Ну, тогда принеси мне воды, – шутливо повелительным тоном сказала Света.
Когда он пришел со стаканом воды, Светы в постели не было, а в душе шумела вода. Лешка лег на спину и подумал:  «Господи, как я сейчас счастлив».
Ему хотелось сделать что-то особенное для любимой. Света вышла из ванной, и он, вскочив с кровати, поднял ее на руки и закружил ее по комнате.
 – Светка, я люблю тебя, – заорал он, что было силы.
 – Дурачок, соседей разбудишь, – она целовала его губы. Он положил Свету на кровать и принялся с новой силой ласкать ее.
 – Да, да, родной, я еще хочу тебя, – Света жаркими поцелуями отвечала на ласки. Они всю ночь предавались любви, не заметив, как первые лучи солнца заглянули в комнату.
 – Лешенька, я больше не могу, – Света с улыбкой и мольбой посмотрела на любимого.
 – Все, спим. Скоро гости заявятся.
Они уснули крепким сном, каким спят абсолютно счастливые люди.
Лешка проснулся от того, что затек правый бок. Он лежал на железной пере-кладине, а Света заняла практически всю кровать. Голову она положила на его плечо, светлые волосы растрепались по подушке, на щеках был легкий румя-нец. Лешка невольно залюбовался ею. Он бы так и лежал, но бок уже начал болеть. Тихонько, чтобы не разбудить Свету, он встал с кровати. Часы показы-вали десять часов утра.
По привычке он пошел принимать холодный душ. Вдоволь наплескавшись, он, фыркая, вышел из ванной.
Спохватившись, что Света еще спит, он на цыпочках вошел в комнату. Перед кроватью стоял стул, на нем накрытый скатертью лежал чемодан. Света в ха-латике накрывала завтрак.
 – Извини, Светик, разбудил?
 – Это ты меня извини, разоспалась, дуреха. Мужик уже на ногах, а я валяюсь в постели. Ты ж ведь так убежишь от меня?
 – Никуда я теперь от тебя не убегу, любимая. Приворожила ты меня, – Лешка обнял Свету.
 – Лешенька, спасибо тебе за вчерашнюю ночь. Я, честно говоря, боялась ее. Девчонки такого понарассказывали. А ты оказался таким милым и заботливым.
 – Светик, ведь я люблю тебя, как же по-другому?
 – Ну, тогда за это я напою тебя классным кофе, подожди только немного.
Через несколько минут они сидели на кровати и пили кофе.
В дверь постучали. Лешка встал, на ходу допивая остатки кофе. Это пришел Ахмед. Он с ходу принялся обнимать друга.
 – Дай-ка хоть потискаю тебя, а то вчера не до меня было, – он сжимал Лешку в своих объятьях.
 – Ахмед, ты мне мужа не покалечь, он мне здоровый нужен, – Света вышла к нему навстречу.
 – Ребята, я вас от души поздравляю, я очень рад за вас, – он снял туфли и во-шел в комнату. – Да, обстановка спартанская. Ну да ничего, с милым и в шала-ше рай, – он заговорчески подмигнул Свете. – Ребята, я за вами. Сегодня ре-шили собраться узким кругом. Девчонки вчера остатки стола перебазировали к Артуру домой, все уже ждут вас там. На сборы пять минут.
  Дверь открыла Вера. Она вся раскраснелась, волосы выбились из-под косын-ки, руки были в муке.
 – А, засони, прибыли, ну, чувствуется, вы до утра детей делали, – она лукаво посмотрела на Лешку.
 – В трудах и заботах, аки пчела, – сострил Лешка, а Света застенчиво опустила глаза.
 – Ладно, проходите, молодожены, – она, открыв двери пошире, пропустила их вперед. Гости уже пропустили по рюмочке, и поэтому за столом было шумно.
Увидев молодоженов, Мишка, который не протрезвел с вечера, опять заорал:
 – Горько!
Ольга резко дернула его за пиджак.
 – Проходите к нам, Свет, Леша, Ахмед. У нас свободно.
За столом уже шли разговоры обо всем. Подняв пару тостов за молодых, лет-чики стали делиться своими приключениями, женщины стали разговорились о своем.
Выбрав свободную минуту, Лешка обнял Ахмеда.
 – Ну, что, братан, рассказывай, как живешь, почему Таня не приехала?
 – Судя по машине, ты, наверное, понял, живу неплохо. Леш, про тебя я уже все знаю. О том, как тебя Мамедов вытащил из плена, я узнал еще дома. Кстати, у него еще с боевиками разборки были по этому случаю, но старики встали на его сторону, поэтому сейчас все нормально. Ну а я попал после института юри-стом в научно-исследовательский институт. А тут приватизация. На балансе было пять судов для научного лова рыбы. Я взял их в аренду, а затем за копей-ки выкупил. В общем, я сейчас судовладелец. Офис в столице и в порту. Мота-юсь туда-сюда. Таня тоже у меня в команде. Она в основном там рулит, а я в столице. Квоты, взятки, разные разборки. Собираюсь стать второй раз отцом. Делали УЗИ – будет девочка. Денег валом. Леха, бросай все, пошли ко мне в команду, через полгода купишь себе такого же «мерина».
 – Нет, Ахмед, люблю я это дело, на самолете летать. Да к тому же есть такая профессия – Родину защищать.
 – Какая Родина? У тебя какая зарплата? У меня рыбак на судне в два раза больше получает. Эти твари из правительства страну открыто грабят, а ты Ро-дина, Родина заладил. Просрали они уже твою Родину.
 – Правительство – это не Родина. Родина – это мы все, ты, я, Таня, Света, на-ши дети. Придет время, мы этих реформаторов-жуликов вздернем на реях тво-их кораблей, а пока… – Лешка сделал паузу, – давай выпьем за тебя, я ужасно рад тебя видеть.
Он налил по полной, и они, чокнувшись, выпили. К ним подсел пьяный Мишка.
 – Ну, что притихли, Лешка, как я рад за тебя, – он полез целоваться. – Ребята, у меня новость, скоро у меня будет сын, Ольга на третьем месяце, – Мишка го-ворил шепотом.
 – Блин, ну за вами не угонишься, – Лешка обнял Мишку, – я рад за вас, пацаны. Спасибо, что приехали.
Скоро к ним подсели Тимур и Артур.
 – Тимурчик, расскажи, какие новости у вас, целый год не был здесь, – Лешка повернулся к Артуру.
 – Новостей масса. Звягинцев ушел в академию генштаба. Буйновского поста-вили замом по летной, а еще через полгода командиром. Так что сейчас он ко-мандует. Комэской к нам пришел «академик» Кравцов. Чей-то сынок. Уровень летной подготовки на уровне третьего класса, ну а гонор, дай бог какой. Ну а тебя можно поздравить –  из училища молодые летчики пришли, трое твои.
 – Вот это новость, так когда я буду их обучать, ведь мне самому надо восста-новиться.
 – Не переживай, у них сейчас месяц наземная подготовка, а за это время ты восстановишься.
Друзья еще долго пили и разговаривали. Вечер закончился далеко за полночь. Света с трудом доволокла пьяного Лешку домой. Дома он сел на кровать и за-плетающимся языком сказал:
 – Все, Светик, вчера ты стала мне женой, а сегодня боевой подругой.
 – Это почему так? – Света стягивала с него рубашку.
 – А потому что пьяного мужа домой доставила, – Лешка упал на кровать и сра-зу уснул. Света сняла с него брюки, укрыла одеялом и еще долго сидела рядом, гладя его по кучерявой голове.
  –  Товарищ майор, капитан Понамарев к полету готов, – Лешка доложил ново-му комэски.
 – Хорошо, задание по плану, – инструктор надел ЗШ и полез в заднюю кабину.
 Первый полет после перерыва. Лешка сел в кабину и оглядел панели прибо-ров.
 – Ну, здравствуйте, братики и сестрички, – обратился он к переключателям и кнопочкам как к живым, – соскучился я по вам и погладил рукой по панелям.
 – Ну, что поехали, – привычным движением он показал технику о готовности к запуску. Лешка сосредоточился на полете. С началом запуска к нему приходила уверенность – ничего не забыто, как будто и не было годичного перерыва. Вы-рулив на взлетную, он включил форсаж и отпустил тормоза. Им стал овладе-вать азарт полета. Опять захотелось петь. Нет, ничего не забыто,  он уверенно управлял самолетом. Самолет оторвался от полосы и начал набирать высоту. Убраны шасси, закрылки. Самолет летел на установленном режиме.
 – Понамарев, не болтай ручкой, – вдруг раздался раздраженный голос комэ-ски.
 – Товарищ майор, у меня такая техника пилотирования, ручка по кабине «ле-тает», но ведь самолет летит прямо. Это так Потапов пилотировал, мой первый командир звена.
 – Неправильно вы  пилотируете, будем вас переучивать, – властно сказал ко-мэска и взял управление на себя. – Вот так, плавно, никаких лишних движений.
 – Товарищ майор, у каждого летчика есть свой почерк. Не надо менять мою технику пилотирования. До вас она всех устраивала. Вы контролируйте пара-метры полета, и на земле поставите мне оценку. Разрешите взять управление на себя? – Лешка раздраженно дернул ручку управления.
 – Понамарев, ты будешь меня учить, да я тебя отстраню от полета, ты у меня из наряда не будешь вылезать, – раздраженно заорал комэск.
Лешка запросил задание в зоне и приступил к выполнению пилотажа. Пилоти-ровал он чисто, параметры выдерживал на отлично, комэска молчал. Закончив задание в зоне, Лешка выполнил заход на посадку и приземлился строго у по-садочного «Т», буквально раскрутив колеса о ВПП.
 – Молодец! – похвалил он себя и выпустил тормозной парашют. Годичный пе-рерыв практически не сказался на его технике пилотирования. Он почувствовал уверенность и готов был хоть сейчас лететь самостоятельно. Зарулив на стоянку, он с хорошим настроением вылез из кабины.
 – Разрешите получить замечания, – подошел он к комэске, который раздра-женно курил за отбойником.
 – Товарищ капитан, вы как разговариваете с командиром эскадрильи в полете? Вы выполняйте, что вам говорят, – на повышенных тонах начал разговор комэска.
 – Товарищ майор, – Лешка говорил сдержанно, – вы находитесь в кабине не для того, чтобы меня учить, а контролируете параметры полета. Если я выйду за нормативы удовлетворительно, тогда есть основания вмешиваться в управ-ление.
 – Что? Ты будешь меня учить! – комэска вышел из себя и уже не говорил, а ис-терично кричал.
 – Да, недаром говорят, академия ума не дает, – бросил Лешка раздраженно и пошел прочь.
Настроение было безнадежно испорчено. Да и отношения с новым комэской тоже.
После разбора полетов Кравцов сухо сказал:
 – Понамарев, пойдем со мной.
Они зашли в кабинет командира полка.
 – Товарищ полковник, этот зарвавшийся капитан не будет летать. Я принял решение отстранить его от полетов. Летает посредственно, техника пилотиро-вания  не обеспечивает безопасности полетов. Да к тому же еще и хамит, – майор раздраженно смотрел на Лешку.
Буйновский удивленно посмотрел на Лешку.
 – Понамарев, что случилось?
 – Николай Борисович, полет выполнен на оценку отлично, а менять мою техни-ку пилотирования не надо.
 – Хорошо, выйди пока из кабинета, – командир полка кивнул Лешке. – Понама-рев – лучший летчик полка, его в свое время сам Здор хотел  к себе забрать. Вам следует присмотреться к летчикам, прежде чем делать скоропалительные выводы. Понамарев будет летать, как и прежде, учить его вы будете, когда дос-тигните хотя бы его уровня подготовки. А за хамство я его накажу. Идите, – сухо сказал он Кравцову.
 Комэска раздраженно вышел из кабинета. Лешка стоял за дверью и слышал весь разговор.
 – Понамарев, зайди, – раздалось он из кабинета командира.
 – Закрой дверь поплотней, – сказал Буйновский, как только Лешка вошел.
 – Что случилось, Леш?
 – Извините, товарищ командир, не сдержался, – Лешка опустил голову.
 – Не сдержался. Ты испортил отношения с откровенным гавнюком. Ты знаешь, что он племянник главкома? На прошлом месте из-за него  зама по летной сня-ли. Кляузами замучил. Чуть что не так, он звонок дяде. Так что плохого ты себе врага завел. Ну да ладно, я тебя в обиду не дам. Да и этого фуфеля постараюсь в другой полк на повышение перевести. Пойдем в парную, погреешь мне кости веничком.
 Они вышли вместе из кабинета и пошли в сауну, где уже летный состав отды-хал после полетов.
 – Товарищ командир, а правда говорят, что молодые лейтенанты в этом году не будут летать из-за маленьких лимитов топлива? – спросил начальник огне-вой подготовки Кирилюк.
 – Да, Карлович, летать они в этом году будут только на тренажере. Топлива дали крохи, двигателей в этом году не будет вообще. Будем поддерживать «штаны» подготовленных летчиков для боевого дежурства, – ответил Буйнов-ский, поддавая воды на каменку.
 – Командир, а когда зарплату станут вовремя давать? Меня скоро Катька из дома выгонит, второй месяц на исходе, как была зарплата, – жалобно спросил Семин.
 – Мужики, не стонать. Я договорился с начальником железной дороги,  у него есть подработка – рубить лес вдоль железки. Деньги платит сразу. Так что же-лающие поправить свое материальное положение по субботам и воскресеньям могут точить топоры. А в финчасть денег в этом месяце не ожидает, – ответил командир полка.
 – Командир, что за хрень? Летчики будут лес рубить? Это же элита нации. Сколько денег потрачено на обучение летчиков, а мы их отправляем  лес ру-бить? – возмущенно спросил Кирилюк.
 – Да, Карлович, другого выхода я не вижу. А элита нации сейчас страну на приватизационных аукционах делит. Экономическое положение все хуже и ху-же. Если не научимся сами выживать – протянем ноги.
Лешка вышел из парной в мрачном настроении. Молодые летчики, которых он так ждал, летать не будут, денег не платят,  да к тому же нажил себе врага. Хо-рошо Светка в санчасть устроилась медсестрой, хоть какая копейка в семейный бюджет.
  Комэска сдержал слово – следующие выходные Лешка проводил дежурным по полку. На инструктаже Буйновский сказал, что криминальная обстановка обост-рилась, к военным среди населения негативное отношение и поэтому можно ожидать все, что угодно: от погромов военного городка до нападения на ору-жейную комнату и захват оружия.
Лешка в мрачном настроении принял оружие от предыдущего дежурного и, от-правив помощника на ужин, принялся читать Устав караульной службы, чтобы как-то восполнить скудные знания в организации службы войск. Время тянулось медленно. Лешка пытался сосредоточиться на чтении устава, но мысленно он был дома со Светой. Света тоже расстроилась, когда узнала о том, что Лешка идет в наряд. У нее как раз не было дежурств на эти выходные, и они планировали провести генеральную уборку в квартире и побродить по лесу. Да к тому же последнее время она плохо себя чувствовала. Непонятная раздражительность, ей почему-то перестал нравиться  запах  Лешкиного одеколона, а вчера за ужином ее вообще стошнило. Лешка уже стал думать, что Света его разлюбила. Поэтому, как только помощник пришел с ужина, Лешка поспешил домой. Он шел домой, и чувство беспокойства не покидало его. Чем ближе он подходил к дому, тем быстрее он ускорял шаг. На четвертый этаж он уже бежал по лестнице. Открыв своим ключом дверь, он с порога крикнул:
 – Светик, ты где?
 В ответ никто не ответил. Обеспокоенный Лешка вбежал на кухню, Светы не было, зал тоже был пуст. Чувство тревоги нарастало. Тут он услышал странные звуки в ванной. Он резко открыл дверь. Света стояла на коленях перед унита-зом, и ее сильно тошнило.
 – Светик, солнышко, что с тобой? – он стал рядом и обнял ее за плечи.
 – Леш, уйди, прошу тебя, – она отстранилась от Лешки.
Он пришел в зал и сел на диван. Обхватив голову руками, он ужаснулся от мысли, неужели Света и вправду его разлюбила? Она отстранилась от него, как от чужого человека. Может быть, он виноват? Он, наверное, уделял ее мало времени. Это все служба, с утра до вечера. А она молодая женщина, ей необ-ходимо внимание.
В комнату, держась рукой за живот, вошла Света. Она стала на колени перед Лешкой и уткнулась ему в колени.
 – Леш, я, кажется, беременна, – сказала она тихо.
 – Что? – не понял он.
 – У нас будет ребенок, – Света посмотрела на Лешку и улыбнулась. Затем опять уткнулась ему в колени и жалобно прошептала: – Но мне так плохо.
 Лешка минуту был в шоке. На него нашло озарение. Так вот в чем причина Светкиной раздражительности? А он хорош, мог бы сам догадаться. Она, бед-ная, мучается, а он, болван, не мог понять сам, в чем дело. Он вскочил, подхва-тил ее на руки и закружил по комнате.
 – Светка, я люблю тебя, я круглый идиот, как я мог не заметить это! А я думал, что ты меня разлюбила! Свет, я кретин!
 – Лешенька, не кружи, а то меня сейчас стошнит на тебя, – она обхватила его за шею.
Лешка бережно положил ее на диван и принялся целовать.
 – Милая, родная, неужели у нас будет ребенок? – у него выступили слезы.
 – Да, Лешенька, уже второй месяц. Я хотела тебе сказать по-другому, а тут все само собой случилось, – Света гладила Лешку по голове.
 – Светик, чем я могу тебе помочь?
 – Роди за меня.
 – Давай, я с удовольствием.
 – Ладно, Леш, я встану, тебя же покормить надо.
 – Что, никаких кормежек, с сегодняшнего дня дома все буду делать я. Ты бу-дешь только лежать.
 – Ага, к родам меня так разнесет, что ты меня не узнаешь. Нет уж, Лешенька, я буду делать все, что делала всегда. Все, тошнота уже прошла. Я сейчас быст-ренько что-нибудь приготовлю.
 Света принялась накрывать стол.  В это время зазвенел служебный телефон.
Лешка поднял трубку:
 –  Капитан Понамарев, – представился он.
 – Товарищ капитан, у офицерского кафе драка, я уже послал туда бойцов, – услышал он обеспокоенный голос помощника.
 – Хорошо, я быстро, – он бросил трубку и стал собираться.
 – Что-то случилось? – Света вышла в коридор, где стоял телефон.
 – Нет, Светик, все нормально, я быстро в казарму и назад.
 Лешка вылетел из подъезда, на ходу застегивая портупею. Офицерское кафе находилось в пяти минутах ходьбы, и скоро он увидел скопление народа у вхо-да в кафе. На асфальте лежал человек, группировки разделились  и стояли по обе стороны от лежащего. Подойдя поближе, Лешка узнал начальника особого отдела капитана Митрохина. Над ним склонились два офицера и пытались привести его в чувство. Бритые гражданские парни по-прежнему вели себя агрессивно.
 – Ну, кто следующий, вы только спирт можете жрать, сидите у народа на шее, в колхозы вас всех, пахать и сеять, – не унимался один.
Солдаты из патруля насилу сдерживали стороны. Лешка забежал в кафе и по-звонил домой.
 – Светик, ты сможешь подойти к кафе, здесь офицер без сознания.
 – Да, конечно, через минуту буду, – Света повесила трубку.
Лешка вышел из кафе и в это время подъехал милицейский уазик. Из него вы-шли капитан и майор милиции. Подойдя к лежащему офицеру, они с ходу на-бросились на Лешку.
 – Когда вы уже своих офицеров утихомирите, вы только и делаете, что водку жрете и нам работы прибавляете. Ну, что вот с этим делать, в вытрезвитель его?
 – Я видела, я видела, – вышла вперед официантка из кафе, жена техника са-молета Коваленко, – эти четверо сидели и пили в кафе часа два, а потом вот этот, черный, и говорит: «Ну, что пойдем офицеров мочить, давно кулаки на че-сали». И пошли из кафе. Ну, а я в окно гляжу, Митрохин идет, а этот сзади как даст ему по затылку, Митрохин сразу и упал. Я выбежала, а они еще ногами его били.
 – Ты что, сука, мелешь, что мелешь, он первый полез, да мы тебя порвем за вранье, падла. В городе не попадайся нам, – заорал черный.
В это время подбежала Света. Быстро посмотрев Митрохина, она шепнула Лешке на ухо: 
– Леш, по-моему, перелом основания черепа, вон кровь из уха сочится, надо срочно «скорую» вызывать.
 – Надежда, «скорую» вызвала? – спросил Лешка официантку.
 – А как же, я, как увидела, что он лежит, милицию и «скорую» сразу вызвала.
Света стала оказывать помощь Митрохину, а Лешка подошел к милиционерам.
 – Так, кто свидетели? – громко спросил милиционер в капитанских погонах.
 – Я все видела, – опять вышла вперед официантка.
Ко второму милиционеру подошел один из бандитов и тихо сказал:
– Петрович, сделай все, как надо, ты же нас знаешь, мы за ценой не постоим.
Лешка услышал это, кулаки сжались сами по себе.
 – Петрович, век воли не видать, она, сука, все врет, ты же нас знаешь, мы пер-вые не пойдем, – заголосили пьяные бандиты.
 – А кто, кроме тебя, видел, ты, так сказать, лицо заинтересованное, вы тут офицерье все друг за друга, – достал листок второй милиционер, – нажретесь, а нам работы из-за вас добавляется.
 Лешка подошел к милиционерам и, взяв одного за портупею, сильно дернул.
 – Ты, мразь ментовская, если ты хоть одно слово в протоколе напишешь не-правильно, я тебя лично из этого пистолета грохну, ты меня понял?
 – Так, хлопцы, поехали, в отделении будем писать объяснения. Здесь нам не дадут, – и, свернув папку, поспешил в уазик, бандиты сели вместе с ним.
 – Ты завтра к десяти подойди, – крикнул милиционер официантке.
Подъехала «скорая помощь», врач осмотрел Митрохина.
 – Срочно в больницу, – сказал он Лешке, – здесь дело серьезное.
Митрохина погрузили в машину, Лешка сел рядом.
 – Свет, позвони помощнику, скажи, что я с Митрохиным поехал.
Она молча кивнула в ответ.
 В больнице Митрохина сразу увезли в реанимацию. Минут через десять вышел врач и тихо сказал:
– Перелом основания черепа, надо срочно везти в Питер, если вышлют верто-лет, может, еще довезете.
 Лешка бегом побежал к телефону. Набрав номер оперативного дежурного, он закричал в трубку:
– Это дежурный по полку, капитан Понамарев, где командир?
 – Леш, это Артур, командир уехал со всем управлением на шашлыки, будет только вечером, – услышал Лешка голос Артура.
 – Артур, а кто за командира остался?
 – Комэска твой, майор Кравцов.
 – Соедини меня с ним, – выругался про себя Лешка.
 Через минуту он услышал хорошо поставленный голос Кравцова:                                             –  Исполняющий обязанности командира полка майор Кравцов.
 – Товарищ майор, дежурный по полку Понамарев, у нас ЧП, особиста, капитана Митрохина, бандиты избили, у него перелом основания черепа, необходимо срочно вызывать вертолет.
 – Ты что, Понамарев, какой вертолет, ты что раньше времени паникуешь, нам лишнего ЧП в полку не хватает. Будем ждать до утра, сам оклемается, – и сразу повесил трубку.
 – Ну что, слышал, суров академик, – Артур вклинился в разговор, – ему лишне-го ЧП не надо, а если человек кони до утра кинет, по барабану.
 – Что делать, Артур, ведь и правда, Игорь до утра не доживет, – Лешка заду-мался.
 – Леш, я могу тебя с оперативным в армии соединить, а через него выйдешь на командующего, только с его разрешения вертолет вышлют, но ты сам понимаешь, чем это пахнет, Кравцов тебя точно сожрет.
 – Ладно, соединяй, может, еще успеем довезти Митрохина, а Кравцова я не боюсь.
 После коротких объяснений командующий дал команду на вылет вертолета, и через два часа он забрал Митрохина.
 – Нейрохирург сказал, что если бы на полчаса опоздали, было бы поздно, – сказал полковой врач Чильян.
 – Ну и хорошо, успели, – Лешка немного успокоился.
 Елки зеленый, за суматохой он забыл, что скоро станет отцом. Он сел в «сани-тарку», и машина повезла его в гарнизон. Проезжая по городу, Лешка увидел в кафе «Березка» шумное застолье и успел заметить одного из бандитов.
 – Коля, ну-ка тормозни. Вернись к кафе, я в окна загляну.
Водитель сдал задним ходом к кафе. В ярком свете гуляла шумная компания, в центре была знакомая четверка бандитов. Черный обнимал уже сильно пьяного милиционера и что-то говорил ему на ухо. Тот заливался смехом.
 «Вот твари, – подумал Лешка, – моя милиция меня бережет».
 – Поехали, – крикнул он водителю.
Приключений больше не было, Лешка отдежурил нормально и, придя домой, первым делом кинулся обнимать Свету.
 – Светик, как спала?
 – Нормально, все хорошо, Леш, я была у Веры, она рассказала, что ты опять конфликтовал с Кравцовым?
 – Светик, это все мелочи, главное, Митрохина довезли, а с Кравцовым как-нибудь разберемся, – сказал он, хотя он понимал, что он ему этого не простит.
Наступили тяжелые дни. Летали мало, топлива выделяли крохи, подготовлен-ные летчики едва поддерживали необходимый уровень для боевого дежурства. Зарплату платили через два, а то и три месяца, не говоря уже об отпускных и прочих надбавках. Отношения с Кравцовым были ни к черту. Лешка подготовился за два месяца по всем видам, и теперь комэск «гноил» его в дежурном звене. Одна радость – они со Светой ждали ребенка. Шел уже девятый месяц, и Лешка каждую минуту ждал, что Света скажет ему – началось. Он переживал больше, чем Света. И каждое ее «ой»  отдавалось ножом в сердце. Заступая на боевое дежурство, он ворочался по ночам, боясь, что Свете станет плохо без него. В общем, у него был настоящий психоз.
 – Николай Иванович, предлагаю согласиться «без двух», – Лешка лукаво по-смотрел на Татаринова, который дежурил с ним в паре.
 – Да, квалификация потеряна, вот что значит на боевое дежурство долго не ходить, – тот сгоряча бросил карты на стол, – ну ничего, если так дальше будем летать, придется и мне с Буйновским дежурить.
 – В смутное время живем, – философски вставил Кирилюк, который приехал для проверки дежурного звена и сел расписать пульку со старым другом Тата-риновым, – не знаю, что эти гребаные демократы со страной хотят сделать, но авиацию они уже развалили.
 – Ты знаешь, а ведь такое же при Хрущеве было, помнишь, великое сокраще-ние, – сказал Татаринов.
 – Я-то не помню, а вот инструктор у меня пострадал в то время. Рассказывал, как выпустили их и сразу под сокращение. Чуть в петлю не залез, летать жуть как любил. Но ничего, попил водочки ме